Благодать наших жизней

Джилл и Ребекка 4 апреля 2015 год  Свадебный салон располагался в старом кирпичном доме на тихой улице, зажатой между кофейней и антикварной лавкой. Внутри пахло лавандой и пылью — не противно, а как-то даже уютно, как в бабушкиной гостиной. Вдоль стен стояли вешалки с платьями всех фасонов и эпох, пышные, как торты, строгие, как военная форма, и совсем невесомые, будто сотканные из облаков. Суббота, и у обеих — редкий, почти невозможный выходной. Ни отчётов, ни вызовов, ни рации, шипящей с утра до ночи. Только чай, печенье, вежливая милая продавец-консультант и белые платья. Джилл стояла на подиуме перед зеркалом в полный рост и разглядывала себя. Четвёртое платье за сегодня — простое, без шлейфа, с открытыми плечами и мягкой линией талии. Никаких стразов, никакой помпезности. Только ткань, которая струилась до пола, и лёгкое кружево по краю декольте. Она повернулась боком. Потом ещё раз. И вдруг — расплылась в улыбке. Не в той, вежливой, которую она носила последние недели, а в настоящей, широкой, почти девчоночьей. — О боже, Бекс! Ты посмотри на это! — Она провела ладонями по талии, повернулась ещё раз, и ткань заструилась вокруг ног. — Я выгляжу как... как нормальный человек! Как женщина, которая выходит замуж, а не оперативник в бронежилете! — Ты и в бронежилете выглядишь отлично, — заметила Ребекка, прихлёбывая чай. — Спасибо, но это другое! — Джилл снова повернулась к зеркалу и замерла, разглядывая себя уже придирчиво: как лежит ткань, как сидит на плечах. — Серьёзно, ты только глянь. Мой фасончик же, а? Я боялась, что меня затянут в какую-нибудь безвкусицу, а тут... — Она выдохнула. — Кажется, это оно. Ребекка сидела в кресле, обтянутом бордовым бархатом, и держала в одной руке чашку с чаем, а в другой — печенье. Рядом на столике стояла вазочка с разными сладостями и салфетки с вышитыми розами. Атмосфера была до того мирной, до того далёкой от базы, от отчётов, от всего, что составляло их жизнь, что Ребекка на мгновение забылась. Почти. — Ну? — Джилл обернулась через плечо. — Чего застыла? Подходит, говорю? Ребекка отставила чашку и посмотрела на неё. Платье действительно шло Джилл — строгое, без лишней вычурности, подчёркивало плечи и талию. Но дело было не в платье, дело было в том, как Джилл смотрела на себя в зеркало с надеждой, с предвкушением, с тем самым выражением, которое бывает у невест, верящих, что впереди их ждёт счастье. Чемберс хотела бы искренне порадоваться за подругу.  Хотела бы сказать: «Ты прекрасна, он будет счастлив». Но слова застревали в горле. Она знала то, чего Джилл не знала. Знала, что у Криса будет ребёнок — от другого человека. Что Джилл, стоящая сейчас перед зеркалом, понятия не имеет, как тяжело Ребекке улыбаться в ответ. И что невеста, стоящая сейчас перед зеркалом с этой уязвимой, искренней улыбкой, даже не подозревает, насколько хрупко всё, что она пытается построить. — Подходит, — сказала Ребекка. Голос прозвучал почти ровно. — Очень. Ты в нём... счастливая.  — Счастливая! — Джилл фыркнула, но глаза у неё сияли. — Из твоих уст всё звучит как диагноз. «Пациентка Валентайн, у вас острая форма счастья». — Она спустилась с подиума, подхватив подол, и плюхнулась в соседнее кресло.  — Осталось только Крису напомнить, что ему тоже костюм нужен. А то он, наверное, думает, что в разгрузке пойдёт. Я ему говорю: «Крис, костюм», а он: «У меня есть форма». Форма! Ну ты представляешь?! И он не шутит ведь! — Представляю, — Ребекка хмыкнула. — Я ему: «Крис, это свадьба, нужно одеться празднично, а не как на расстрел». А он: «Сложно». Ну что тут сложного?! Брюки, пиджак, рубашка — не мир спасать, скажи? Ребекка рассмеялась — на этот раз искренне. Джилл в этом состоянии была заразительна: оживлённая, быстрая, с горящими глазами. Она так давно не была такой, что Ребекка почти забыла, какой Джилл бывает, когда не тащит на себе груз потерь. Джилл откусила печенье и запила чаем. В салоне было тихо — только где-то в глубине шуршала тканями консультантка, подбирая следующую партию платьев для другой невесты. Джилл смотрела на Ребекку — та сидела, обхватив чашку обеими ладонями, и глядела куда-то в пространство между вешалками. — Бек, — сказала Джилл. — М? — Ты сегодня какая-то... не здесь. Ребекка моргнула, возвращаясь в реальность. — Я здесь. Просто задумалась. — О чём? — О том, что, кажется, я слишком много работаю и совсем не умею отдыхать. Серьёзно, ты посмотри на меня! Мы в свадебном салоне, вокруг платья, печенье, лаванда, а я сижу и думаю о пациентах. Это диагноз, да? Джилл хмыкнула. — Диагноз — это когда ты в отпуске проверяешь рабочую почту. А ты просто трудоголик. — Ну, одно другому не мешает. — Спасибо, что пошла со мной, — сказала она. — Я бы одна тут с ума сошла. — Поэтому ты меня и позвала. — Нет. — Джилл посмотрела на неё. — Позвала бы в любом случае. Ты... в общем, ты хороший друг, Бек. Не знаю, говорила ли я это раньше. Ребекка сглотнула. «Хороший друг.» Она сидела напротив женщины, которая только что светилась от счастья, примеряя платье, чтобы выйти замуж за Криса. За того самого Криса, который был отцом ребёнка Леона. За того самого Криса, который ни о чём не догадывался. И Джилл, живая, настоящая, благодарная — называла её другом, даже не подозревая, что Ребекка знает всё.  Что она могла бы предотвратить эту помолвку. Что она могла бы сказать хоть слово — и не сказала. И от этого «хороший друг» резануло так, что перехватило дыхание. Ребекка опустила глаза. Чашка в её руках дрогнула — чуть-чуть, почти незаметно. Она надеялась, что та слишком увлечена и не заметила такую мелочь. — Ты заслуживаешь счастья, Джилл, — сказала она. Голос прозвучал ровно, но внутри всё кричало: «Я недостойна этой дружбы. Я предаю тебя каждый день, каждым своим молчанием». Джилл улыбнулась — открыто, тепло. И от этой улыбки Ребекке стало только хуже. Она уже собралась спускаться с подиума, когда к ней подошла консультантка — та самая милая женщина в очках, которая помогала с примеркой. — У нас сейчас акция, — сказала она, — за покупку платья из этой коллекции на мужские костюмы скидка до тридцати процентов. Для жениха, можно на свидетеля. Будущая невеста замерла. Потом перевела взгляд на Ребекку, и в глазах у неё зажёгся тот самый огонёк, который обычно предвещал либо гениальный план, либо катастрофу. — Скидка на костюмы, — повторила она. — Ты слышала? — Слышала, — осторожно ответила Ребекка. Джилл уже нашаривала телефон в сумке. — Ну это судьба. Я сейчас ему наберу, притащу сюда. — Может, лучше... — Нет, — перебила Джилл, уже набирая номер. — Если я сейчас не скажу про скидку, он реально придёт в форме. А ты знаешь, какой он упрямый. Ему нужен весомый аргумент, а тридцать процентов — это весомый аргумент. Она прижала телефон к уху, всё ещё улыбаясь. Ребекка смотрела на неё и молчала. Гудок. Второй. Третий. Джилл нетерпеливо постукивала пальцами по подлокотнику. — Ну давай, Редфилд, возьми трубку. У меня тут судьба твоего гардероба решается, вообще-то. Четвёртый гудок. Пятый. — Алло? — голос Криса был отрывистым, напряжённым. — Крис! — Джилл просияла. — Слушай, я тут платье выбрала, и у них акция — скидка тридцать процентов на мужские костюмы. Короче, тебе нужно... В трубке что-то грохнуло, и Крис выругался — смачно, от души. — Блять! Извини, это не тебе. Кофе пролил. — Сильно? — спросила Джилл, переглянувшись с Ребеккой. — Нормально. Ты что-то говорила про костюм? — Да! У них скидка тридцать процентов. Я подумала, может, ты подъедешь? — Угу, — голос Криса был рассеянным, он явно слушал вполуха. — А какой размер у тебя? — Сорок восьмой, кажется. Или пятидесятый. Я не помню. — Ты не помнишь свой размер? — Я не помню. Я не покупал костюмы лет десять. — Вот поэтому тебе нужно приехать, — Джилл улыбнулась. — Когда у тебя будет время? Пауза. Слишком долгая. Джилл слышала какой-то шорох — будто Крис что-то перебирал. — Крис? Ты меня слышишь? Снова пауза. На этот раз — мёртвая. Джилл показалось, что она слышит, как Крис дышит — тяжело, рвано, как после пробежки. — Крис? Что там у тебя? — Кажется, у моей сестры проблемы. — Его голос звучал чужим, глухим. — Серьёзные проблемы. Я перезвоню. — Что? Клэр? Какие проблемы? В трубке уже гудки. Джилл опустила телефон и уставилась на экран. — Что? — Ребекка подалась вперёд, отставила чашку. — Что случилось? — Не знаю. — Джилл нахмурилась. — Сначала он пролил кофе, а потом сказал: «У сестры проблемы. Серьёзные проблемы». И сбросил. Она подняла глаза на Ребекку, и в них уже не было того недавнего оживления — только растерянность и тревога. — Если он сказал «серьёзные проблемы»... — ...значит, проблемы действительно серьёзные, — закончила Ребекка.  Ей это совсем не нравилось. — Может, позвонить Клэр? — Если Крис уже разбирается... может, не стоит пока. Джилл помолчала. Потом убрала телефон в сумку. — Ладно. Будем надеяться, что ничего страшного. Ребекка кивнула. Ей очень хотелось верить, что всё обойдётся и с Клэр ничего страшного не произошло. Но внутри уже рос холодный ком. И ещё — Леон. Надо будет набрать ему позже. Просто узнать, как он. Просто убедиться, что всё в порядке.

***

Клэр 24 марта 2015 год Клэр задержалась у двери дольше обычного. Пицца была съедена, чай допит, покупки убраны в пакет, и Леон уже откровенно зевал, развалившись на диване. — Значит, завтра я еду в рейд по твоему списку, — сказала Клэр, натягивая куртку и безуспешно пытаясь попасть в рукав с первого раза. — Овощи, фрукты, нормальная еда. Как минимум, нужно поглощать достаточное количество белка. Потому что то, чем ты питаешься, — это пищевой мусор. И не смотри на меня так, я женщина за тридцать, приходится следить за фигурой. Периодически. — Попрошу, на пицце была пепперони. — Леон даже не открыл глаз. — Пепперони — это не еда, это крик о помощи, Ли. Она наконец справилась с рукавом и дёрнула молнию. — Да ладно, я живучий. — Ага, как таракан, а они, между прочим, питаются объедками. Что в целом вполне объясняет твой рацион. — Клэр скрестила руки на груди и прислонилась плечом к косяку. — Мамочка, вы закончили? Я сейчас прям тут вырублюсь. — Леон демонстративно натянул одеяло до подбородка. — Мамочка здесь явно не я, моя роль — быть твоей совестью. — Она ткнула пальцем в его сторону. — Скажешь тоже, у меня нет совести. — Именно поэтому я здесь! — Клэр всплеснула руками. — Кто-то переживал за судьбу Хюррем больше, чем за свою собственную. — Это гормоны. — Леон приоткрыл второй глаз и посмотрел на неё с выражением «отстань, я сплю». Клэр хмыкнула и уже взялась за ручку двери, но обернулась, прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Кстати, о них. Ты когда в последний раз брился? Леон потрогал подбородок, провёл ладонью по щеке. — Не помню. Дня четыре назад. А что? — Ничего. — Она наклонилась чуть ближе, разглядывая его. — Просто ты становишься похож на младенца. Серьёзно, будто стареешь в обратную сторону! Гладенький ещё такой —, не удержавшись, легонько ткнула его пальцем в щёку. — Эй! — Леон шлёпнул её по руке, но беззлобно, даже не попытавшись увернуться. — И это тоже результат гормонов. — Я знаю. — Она выпрямилась и улыбнулась. — Мне нравится. Ты меньше похож на бомжа. — Кла-асс. Зато похож на боинг. — Нет! — Клэр фыркнула. — Это совсем не так. У тебя милые щёчки. Как у хомяка. — Всё, катись отсюда. — Леон замахнулся на неё подушкой, но она уже отскочила к двери. — Чай дохлебали? Клэр подхватила сумку, перекинула через плечо и на прощание показала ему средний палец — беззлобно, почти нежно. — Рада, что я дорогой гость здесь. Но ехать действительно надо. Давай, береги себя. Она наклонилась и быстро, по-сестрински, приобняла его. Леон буркнул что-то неразборчивое, но уголки губ дрогнули. Клэр выпрямилась, хлопнула его по плечу и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Редфилд спустилась к машине, села за руль, бросила сумку на пассажирское сиденье — и тут заметила. На полу, у самого края коврика, лежал глянцевый прямоугольник. Снимок УЗИ. — Чёрт, вот растяпа — пробормотала она, наклоняясь. Видимо, выпал из кармана куртки, когда Леон доставал ключи. Она подняла снимок. В тусклом свете салонного плафона проступили знакомые очертания: профиль, позвоночник, крошечный нос. Двадцать две недели, её племянница. Клэр улыбнулась, провела пальцем по глянцевой поверхности. Она открыла бардачок — тот был забит, как всегда: салфетки, старые чеки, запасные очки. Аккуратно положила снимок поверх всего этого, закрыла бардачок и завела мотор. Потом отдам. Завтра она заедет к Леону, вернёт снимок, и всё будет как обычно. Что может пойти не так?

***

Крис  4 апреля 2015 год Утро Двигатель умер не сразу — сначала загорелся индикатор давления масла, маленькая красная лампочка на приборной панели, которую Крис заметил краем глаза, когда выезжал на шоссе. Он нахмурился, но решил, что доедет до базы и там разберётся. Потом появился стук — глухой, металлический, где-то под капотом, такой, что не спутаешь ни с чем. Крис сбавил скорость и прислушался. Стук усилился. А через пару кварталов машина просто чихнула и заглохла — прямо на перекрёстке, под недовольные гудки сзади. Он успел прижаться к обочине у старого кирпичного здания с облупившейся вывеской «Аренда спецтехники», вырубил зажигание и минуту сидел в тишине, глядя на погасшую приборную панель. Сквозь лобовое стекло было видно, как просыпается город: ранние прохожие с кофейными стаканчиками, собачники, выгуливающие питомцев, редкие машины. Суббота. У всех нормальных людей — выходной. У Криса — тоже, но он не привык сидеть без дела. — Отлично, — сказал он вслух. — Просто замечательно. Вышел из машины, поднял капот. Двигатель был горячим, от него пахло перегретым маслом и чем-то горелым — сладковатый, неприятный запах, от которого першило в горле. Крис не был механиком, но за годы службы научился понимать базовые вещи: масляный насос, скорее всего, накрылся. Он не гонял масло по системе, двигатель перегрелся, и если не повезло — вместе с насосом полетела прокладка головки блока. А это уже серьёзный ремонт. Он захлопнул капот и огляделся. Ближайшее СТО нашлось в десяти минутах ходьбы — небольшой сервис на углу, зажатый между автомойкой и магазином автозапчастей. Вывеска гласила: «Ernesto's Auto Repair — честные цены, быстрый сервис». Крис усмехнулся про себя: «честные цены» звучало как рекламный трюк, но выбора не было. Внутри пахло машинным маслом, резиной и растворителем. На стене висел календарь с полуголой девицей на капоте «Мустанга» — такие вешали ещё в девяностых. За стойкой сидел пожилой латиноамериканец в замасленном комбинезоне, с нашивкой «Эрнесто» на груди. Он читал газету и пил кофе из огромной кружки с надписью «World's Best Mechanic». — Доброе утро. Капитан Редфилд. Поможете разобраться с машиной? — Доброе. Эрнесто. — мужчина поднял глаза, узнавая. — Ваша или рабочая? — Моя. Заглохла на перекрёстке. — Пойдёмте посмотрим. Мужчина не спеша допил кофе, накинул куртку (утро было холодным, несмотря на солнце) и пошёл за Крисом к машине. Он заглянул под капот, присвистнул, потыкал пальцем в какие-то детали, вытер руки тряпкой и вынес вердикт: — Масляный насос. Видите? — он ткнул пальцем куда-то вглубь двигателя, куда Крис даже не пытался заглянуть. — Масло не качается, двигатель перегрелся, прокладка головки блока — тоже под замену. Детали надо заказывать. Масляный насос для вашей модели — не ходовой товар, на складе такого нет. Закажу с утра в понедельник, во вторник-среду привезут. Плюс день на ремонт. В четверг — крайний срок, мистер Редфилд.  — В четверг, — повторил Крис. — Если повезёт, — добавил Эрнесто без тени иронии. — Можете оставить машину здесь, я оформлю заказ-наряд. Подпишете? Крис вздохнул, заполнил бумаги, оставил ключи и вышел на улицу. Солнце поднялось выше, но воздух всё ещё был прохладным. Он стоял на тротуаре, глядя на свою машину — старый, надёжный «Додж», который служил ему верой и правдой последние пять лет, — и думал о том, что день, кажется, не задался. Он собирался сегодня сделать несколько вещей.  Во-первых — отчёты. После последней миссии в Восточной Европе скопилась куча бумаг: рапорты о расходе боеприпасов, отчёты о состоянии личного состава, запросы на пополнение снаряжения. Всё это нужно было отвезти в штаб-квартиру BSAA и сдать в архив.  Во-вторых — оружейный. Его личный «Беретта» требовал чистки, а запасной магазин пора было менять — пружина стала сдавать.  В-третьих — он хотел заехать к Джилл. После того разговора с Клэр, после всех этих мыслей о «спокойном» счастье ему нужно было увидеть её — не для того, чтобы что-то решать, а просто чтобы убедиться, что она в порядке. Что они в порядке. Теперь всё это превращалось в логистическую задачу без машины. Он достал телефон и набрал Клэр. — Алло? — голос у неё был удивлённый. Он редко звонил по выходным, знал, как сестра любит высыпаться в такие дни.  — Привет. Слушай, у меня машина сдохла. Прямо на дороге. — В смысле — сдохла? Совсем? — Совсем. Масляный насос, прокладка головки. Обещают в четверг отдать. — Как ты умудрился? И что за Эрнесто? Нельзя было на базу отвезти свою рухлядь?  — Долго это, а этот вроде хороший механик. И у него календарь с голой девицей на стене. — О, тогда точно. Гарант качества. — Она помолчала. — Моя-то тебе зачем? Ты же её не любишь. — Она на ходу. Этого достаточно. Клэр хмыкнула в трубку. — Ладно. Я как раз ухожу, ключи оставлю на тумбочке. Запасные, мои основные при мне. Только, Крис... — она помолчала. — Ты какой-то напряжённый. Точно всё в порядке? — Всё нормально. Просто машина. — Ладно. Ключи на тумбочке. Бак полный, так что катайся. Только аккуратно с моей малышкой — она у меня после техосмотра, ещё обкатать надо. — Я всегда аккуратно. — Как же. — Я не так часто бил машины. — Ты в чёрном списке почти у всех страховых компаний. — Они просто жадные. — Как скажешь, отпишись потом. — Спасибо. Он сбросил звонок и поймал такси. Дом Клэр был тихим и пустым — она уже ушла. Крис открыл дверь своими ключами (у них был уговор: запасные комплекты друг у друга на случай апокалипсиса), прошёл в прихожую. На тумбочке лежали ключи от машины — старый брелок с крошечным глобусом, который она купила где-то на Ближнем Востоке. Рядом валялись чек из супермаркета и пустой стакан из-под кофе. Он взял ключи, повертел брелок в пальцах — глобус был старый, потёртый, с выцветшими континентами, — и вышел. Сел в машину. В салоне абсолютно точно пахло Клэр — её лосьоном для рук и чем-то цветочным. На зеркале заднего вида висела та самая подвеска-глобус, дубликат брелока. Крис поправил сиденье под свой рост — Клэр была ниже, и ему пришлось отодвинуть его почти до упора, — завёл мотор и выехал на дорогу. Первым делом направился в штаб-квартиру BSAA. Суббота, но это ничего не меняло, отчёты сами себя не подпишут. После последнего рабочего дела в Восточной Европе скопилась куча бумаг: рапорты о расходе боеприпасов, акты о состоянии снаряжения, запросы на пополнение. Плюс нужно было проверить, утвердили ли график тренировок для новобранцев, — он подавал его ещё две недели назад, но ответа до сих пор не было. И ещё — медицинские заключения для отряда. Ребекка обещала подготовить их к понедельнику, но Крис надеялся забрать сегодня, чтобы не откладывать. Оружейный. Его личная «Беретта» требовала чистки, а запасной магазин пора было менять — пружина начала сдавать на прошлой миссии, он записал это в мысленный список дел. А ещё Джилл. Она вчера что-то говорила про свадебный салон, про платье, про то, что ему точно нужно будет выбрать костюм. Он кивнул тогда, сказал «конечно», но мыслями был далеко. Сейчас, в машине Клэр, с этой дурацкой подвеской-глобусом перед глазами, он вдруг подумал, что, наверное, надо бы проявить больше участия. Она старается, она хочет, чтобы всё было красиво. Может, сегодня вечером заехать к ней, спросить, как прошёл день, удалось ли что-то выбрать. Он сделал себе заметку в голове и свернул к кофейне. «Starbucks» на углу был полупустым — субботнее утро, город ещё просыпался. Крис заказал чёрный кофе без сахара, взял бумажный стаканчик и вышел обратно к машине. Сел за руль, сделал глоток, поставил стаканчик в подстаканник и тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Джилл».  Крис потянулся к телефону, зажал его между ухом и плечом, потому что в правой руке был кофе, а левая лежала на руле. — Алло? — Крис! — голос у неё был оживлённый, почти радостный, и он на секунду удивился: она редко звучала так в последнее время. — Слушай, я тут платье выбрала, и у них акция — скидка тридцать процентов на мужские костюмы. Короче, тебе нужно... Машину дёрнуло на повороте. Крис как раз сворачивал с шоссе на более узкую улицу и переднее колесо попало в выбоину — одну из тех, что появляются после зимы и которые коммунальщики не чинят месяцами. Стаканчик с кофе подпрыгнул в подстаканнике. Крис попытался перехватить его, но было поздно: горячая жидкость плеснула через край — на рубашку, на сиденье, на джинсы. — Блять! — вырвалось у него, и он тут же добавил: — Извини, это не тебе. Кофе пролил. — Сильно? — спросила она. — Нормально. — Он отставил стаканчик, стряхнул капли с руки. Пятно на рубашке расплывалось — горячий кофе впитался в ткань моментально. Сиденье тоже пострадало. Он огляделся в поисках салфеток. В его машине они всегда лежали в бардачке, может, у Клэр тоже есть. Он свободной рукой открыл бардачок, начал шарить внутри. — Ты что-то говорила про костюм? — Да! У них скидка тридцать процентов на мужские костюмы. Я подумала, может, ты подъедешь? Крис слушал вполуха, выгребая из бардачка всякий хлам: старые чеки, запасные солнцезащитные очки, руководство по эксплуатации, которое Клэр не открывала ни разу. Где-то под всем этим должна быть пачка салфеток — он заметил её краем глаза, когда открывал. Он сдвинул очки в сторону, потянулся за салфетками, и вместе с ними на пол выпал глянцевый прямоугольник. — Там консультант сказала, что акция до конца месяца, но лучше не тянуть. У тебя какой размер вообще? Я забыла. — Сорок восьмой, кажется. Или пятидесятый. Я не помню. — Он вытащил салфетки, начал вытирать рубашку, параллельно косясь на упавший снимок. — Ты не помнишь свой размер? — Я не покупал костюмы лет десять. — Вот поэтому тебе нужно приехать. — В её голосе слышалась улыбка. — Когда у тебя будет время? Снимок лежал на полу, и в свете салонного плафона на нём проступали очертания — профиль, позвоночник, крошечный нос. Крис наклонился, поднял его, поднёс ближе. Дата: 24 марта 2015. Срок: 22 недели. Фамилия пациента: «Кеннеди». Кеннеди. Почему Кеннеди?  В машине Клэр.  Клэр и Кеннеди.  Моя сестра и... Леон?  Леон, который был с Адой? Леон, который, если верить слухам, до сих пор с ней?  Или они с Клэр скрывали от него отношения?  Может, они вообще тайно поженились и Клэр взяла его фамилию? Кеннеди решил усидеть на двух стульях? Или лучше сказать на трёх, считая меня? Хорошо устроился, сукин ты сын. Ладно я, ладно эта ебаная Ада. Но Клэр?… Серьёзно? Настолько похуй, Ли? — Крис? — голос Джилл в трубке. — Что там у тебя? — Кажется, у моей сестры проблемы. — Его собственный голос звучал чужим, глухим. — Серьёзные проблемы. Я перезвоню. — Что? Клэр? Какие... Он сбросил звонок. Телефон полетел на пассажирское сиденье. Крис остался один. Наедине с собой, с пятном кофе на рубашке и с глянцевым прямоугольником в руках. Чем больше он смотрел на снимок, тем больше чувствовал, как внутри закипает ярость Как это вообще могло произойти? Как давно? Почему никто ничего не сказал? Он попытался сложить факты — спокойно, по-военному, как учили, но не получалось. Факты рассыпались, и на их место лезли эмоции — те самые, которые он давил годами. Клэр стала странной последнее время. Задавала дурацкие вопросы, будто прощупывала почву. «Ты счастлив?» — как будто знала что-то, чего я не знал. Она и знала. Выходит, она уже тогда была беременна. А он? Он вообще в курсе? Клэр сказала счастливому папаше? Или они вместе решили молчать? Да знает, выходит, не зря его фамилия там. По всей видимости, Леон ей помогает вести эту беременность через свои связи в DSO — у него там всё схвачено, Ханниган сделает что угодно по старой дружбе. Двадцать две недели. Это ведь конец марта.  Ноябрь — это пять месяцев назад.  Наша миссия, наш бункер.  Мы переспали, а через несколько недель он уже был с ней? Или был до этого и выходит... блять, он изменил ей со мной? Изменил своей девушке — моей сестре — со мной? А я, как последний идиот, ничего не знал? Или они всё же не встречаются? Может, это просто случайная связь? Переспал с Клэр, как переспал со мной? «Если хочется — отдаюсь моменту». Моменту. Значит, и я был моментом, и Клэр — момент? Он что, реально просто ходячая трахательная машина, которая не заморачивается о последствиях? Или он с Адой, а Клэр и я — мы оба просто... Блять. Самое паршивое — я ведь не злюсь из-за Клэр. То есть злюсь, да. Она моя сестра, и если он её использовал, я ему голову оторву. Но под всей этой злостью есть что-то ещё. Что-то, от чего меня тошнит. Я злюсь, потому что он был со мной. Потому что та ночь для меня что-то значила.   Да кого я обманываю?  Она была всем.  Потому что я всё это время не мог выкинуть его из головы, рвал письма, смотрел на ебучую зажигалку и думал: «Может, он тоже думает обо мне».  А он, выходит, спал с моей сестрой. Или не спал. Или спал ещё и с Вонг. Или я ничего не понимаю. Или это всё — одна большая ошибка, и я сейчас напридумывал себе то, чего нет. Но факт остаётся фактом: снимок УЗИ с фамилией Кеннеди лежит в машине Клэр. И я должен узнать правду. Даже если она мне не понравится. Крис сжал фото в руке — слишком сильно, так что глянец хрустнул. Он заставил себя разжать пальцы, положил снимок обратно в бардачок, закрыл. Салфетки смял в кулаке и бросил туда же. Он завёл мотор. Двигатель заурчал ровно, спокойно — полная противоположность тому, что творилось у него внутри. Крис положил руки на руль и заставил себя дышать.  Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.  Не помогло. Он ехал не в штаб-квартиру. Не к Джилл. Не в оружейный. Отчёты, рапорты, график тренировок, медицинские заключения, любимый пистолет с изношенной пружиной, костюм, который нужно было выбрать, — всё это исчезло, скомкалось, полетело в пизду. Сейчас нужна даже не Клэр, ей он выскажет всё позже, когда выяснит, что происходит. Сейчас — Леон. Он должен увидеть его. Должен понять, что, чёрт возьми, происходит. Редфилд нажал на газ. Леон Этот же день Леон сидел на диване, но не смотрел телевизор. Он вообще старался не смотреть на экран — там снова крутили какую-то рекламу, и его уже тошнило от этих бесконечных предложений купить то, что ему не нужно. Вместо этого он разглядывал свой живот. Ребекка говорила, что на его сроке женщины уже чувствуют шевеления, но он не был женщиной. Его полость — та самая аномалия, которую сформировал вирус, — была более жёсткой, чем матка. Меньше нервных окончаний, толще стенка. Ребекка предупреждала, что ощущения могут прийти позже.  Это нормально и совсем не повод для паники. Он всё равно паниковал.  Немного.  Самую малость. Чтобы отвлечься, Леон решил немного размяться. Ничего серьёзного — Чемберс запретила нагрузки, но лёгкая растяжка даже приветствовалась.  Он встал с дивана, потянулся — осторожно, прислушиваясь к ощущениям в животе, — и сделал несколько наклонов в стороны. Мышцы заныли — не от усталости, а от того, что он давно не давал им нормальной работы. Раньше он мог отжаться сотню раз и не заметить, раньше он бегал по утрам и считал это разминкой. Теперь даже наклон до колен требовал осторожности: живот мешал, центр тяжести сместился, и он чувствовал себя неповоротливым, как грузовик. Он выпрямился, перевёл дыхание и замер перед зеркалом в коридоре. Поднял футболку. Живот был уже заметным — округлившимся, плотным, настоящим. Но не это привлекло его внимание, с этим как-то свыкся.  Чуть ниже пупка, с левой стороны, появились две тонкие, едва заметные полоски — розоватые, с лёгким фиолетовым оттенком. Растяжки. — Да ну, серьёзно? Уже? — пробормотал он. Леон знал, что это неизбежно. Ребекка предупреждала: мужская кожа менее эластичная, чем женская, и растяжки могут появиться раньше и быть заметнее. Она советовала кремы, увлажнение, массаж. Ему даже купили какой-то тюбик, который Клэр сунула в пакет вместе с продуктами и сказала мазать, — но забывал пользоваться. Теперь, глядя на эти две тонкие линии, жалел. Он провёл пальцем по одной из них. Кожа была гладкой, но сам факт... Он не был тщеславным — по крайней мере, не признавался себе в этом, — но тело всегда было его инструментом, привык работать на износ, привык к вниманию окружающих, привык к тому, что оно слушается, что оно работает, что оно выглядит так, как он хочет. А теперь оно менялось — не спрашивая разрешения, не давая времени привыкнуть. — Ладно, — сказал он своему отражению. — Шрамы у меня уже есть. Будет ещё пара. Подумаешь, одним больше, одним меньше. Кому я нужен вообще? Он опустил футболку и снова положил ладонь на живот. — Эй, — сказал он. — Если ты там просто спишь, то дай знак. Один толчок. Я не привередливый. Живот молчал. Тёплый, плотный, тихий. Леон вздохнул и уже собирался вернуться на диван, когда в дверь постучали. Громко. Прямо-таки требовательно. Он замер. Посмотрел на часы — почти два часа дня. Кого могло принести? Клэр бы позвонила. Ребекка бы предупредила. Шерри вообще не в городе.  Ханниган?… Он подошёл к двери и глянул в глазок. На пороге стоял Крис. Лицо — каменное, желваки ходят под кожей.  Он не выглядел спокойным.  Он выглядел так, будто сейчас выбьет дверь. Леон замер. Сердце ухнуло куда-то вниз — в живот, в ноги, в пол. Он стоял босиком на холодном ламинате и смотрел, как Редфилд ждёт за дверью. — Блять, — прошептал он.