Bloody Tinker Bell

От чего так светел и прекрасен мир? Кто придумал ветер, кто утро для нас сотворил? Кто зверю помог научиться ходить, А птицам летать и петь? Кто смог снежинки смастерить? Ведь их не просто разглядеть. Ведь это все работа фей, Нам невидимых героев. Лишь первый смех младенца Дарует им жизнь порой... Дочка смеха в платье светлом к нам явилась добрым ветром. 14 May 2015, Форт-Уэрт. Мне часто задают вопрос, казалось бы, такой простой и банальный, но из раза в раз я получаю разливающееся теплое удовольствие от своего будущего, уже клишированного ответа. Искусство — жизнь. Жить ведь тоже нужно уметь. Любить — искусство, все, что нас окружает, есть не просто материя, чувство или мысль. Весь мир — значение слова искусство. И каждый человек в этом мире — художник своей картины, своей палитры, сюжета на полотне. Невозможно существовать и быть наблюдателем, даже если кажется, что так и есть, то тот, кто так думает, — истинный творец. На моем мольберте всегда кляксами проявляется темный сюрреализм, переплетенный с детской невинностью в каракулях. Уметь видеть красоту в уродливом — не значит быть уродом. Это искусство. На слегка облезшей стене небольшой студии в центре города повисли карикатуры, называемые мною картинами. Дети в противогазах создают видимость того, что нюхают цветок, чьи лепестки окрасились черным, словно нефть, и этот цветок пускает жирными линиями радужный яд, что создал своеобразную арку позади детских фигур. Мужчина лет тридцати в одном лишь пиджаке сидит напротив однотонной белоснежной куклы-марионетки с его собственным лицом и вытирает ей невидимые слезы на фоне абсолютной тьмы. Я заштриховал серым, как мое вечное настроение, карандашом сердцевину ромашки, у которой по моей затее будет около шестидесяти шести лепестков, к каждому из которых будет приклеен рваный кусок идеально черного кружева, закреплю поверх очередным слоем клея. Провожу худощавыми длинными пальцами, запачканными смесью акрила и темных оттенков пастели, по различным ярким пуговкам, что лежали в голубой мятой коробке, раньше украшенной поблескивающим бантом. Подушечки пальцев касаются матового покрытия на нескольких, зажимаю меж пальцев одну, черную, глянцевую. Вновь притрагиваюсь большим пальцем, чувствуя две идеально ровные дырочки для нити, и поворачиваюсь лицом к Изабелле. — Что насчет этой? — Я верчу прямиком у ее глаз найденной в студии пуговкой и киваю в сторону изображения растения на полотне. — Мистер Хван! Я нашла еще пару кружев разных цветом и разной толщины! Может быть, что-то из этого подойдет? — Девочка подбегает ко мне с большой покоцанной деревянной коробкой, не менее тяжелой. Я выхватываю из ее рук тяжесть и с грохотом укладываю на рабочий стол. Изабелла улыбается, а на ее пухлых слегка обсыпанных щеках проявляется легкий румянец. Я рассматриваю множество кусочков узорчатых тканей, пуговиц разных размеров, тех самых кружев. — Изабелла, это будет твоим домашним заданием. Выбери что-нибудь или сделай сама, а я помогу тебе в следующие выходные, ладно? — В театральной студии я стал частым гостем с прошлого года, как только мои работы впервые попали на полки местной небольшой галереи. Дети с театралки искренне выразили мне восхищение по поводу моего творчества, а что может ласкать слух также приятно, как теплые комплименты от самых честных созданий на свете? Руководительница их студии — та еще штучка. Миссис Грит, или просто моя милая Джесси. В свои 25 она съехала от больного отца-алкоголика, чувствуя, как сердце рвется из груди, а мысли переполняют картинки, где она стоит на красной дорожке, будучи признанной одной из самых выдающихся актрис Голливуда. Сейчас ей 32, и она руководительница известной детской театральной студии. Ее дети показывали сценку на одной из выставок, в которой я принял участие, там-то наши взгляды впервые пересеклись. Ее — гордый, величественный, и мой — сонный и уставший. Джесс тогда подошла ко мне со спины, погладив волосы и ниже. Никогда не забуду ощущение бархатных перчаток на своей шее. Я бессилен перед кукольными детскими глазами-пуговками, да и я в себе уверен, я могу управиться как с палитрой красок, так и со швейной машинкой. С тех пор я помогаю Джессике с «дизайнерской» одеждой для ее детей и их сценок, на которые прихожу я и их родители. Дай бог. Под дизайнером подразумевается бедный художник, просиживающий задницу до посинения в небольшой студии у сцены, среди кучи шумной детворы, с нитками и иглами в зубах. Грит, конечно, мне платит, хоть какую-нибудь монетку я в карман заскребу. Дама была уверена, что мой возраст, в котором хочется выть и передергивать где-то в женской раздевалке, еще не подошел к концу… Я огромное количество раз желал плюнуть ей в смазливое, плотно накрашенное личико, высказав всю свою ненависть, но благодаря именно этой женщине я познал, что к этому полу никакого интереса не испытываю. — Ты так стараешься, милый. Я в восторге. У тебя… золотые руки. — Она наклоняет голову, ее идеально уложенный вылизанный пучок отбрасывает круглую тень на стену, а яркие алые губы-нитки складываются в длиннющую улыбку. Она подходит ближе, сладкий женский парфюм отдает в ноздри чем-то цветочным, вперемешку с алкогольным. Вкус в туалетной воде у нее всегда был странным. Как и в одежде. И мужчинах. Чем я ей так понравился? — Не стоит, это ради их счастья. Я мечтал о красивой одежде в детстве. Тем более они будущие артисты. — Я вытягиваю краешки губ, совсем немного, показывая легкое отвращение. — Нам обязательно нужно организовать мероприятие в твою честь! Может быть… мастер-класс для ребят с твоим участием, или… выставка твоих картин прямо в нашем театре! А хочешь, позовем… — Женщина не договорила, ее поток «гениальных» мыслей прервал рингтон моего мобильника. Я почесал затылок и оперативно потянулся в карман за телефоном. По ту сторону провода послышался бархатный женский голос, а на фоне я услышал приглушенную атмосферную мелодию. — Хван Хенджин? Это вы? — Я прямо-таки вижу эту милейшую легкую улыбочку на лице мадам, дозвонившейся до меня. — Все верно, это я. А вы, собственно, по какому вопросу звоните? — Я неловко улыбнулся Джессике и медленно отвернулся, отойдя к окну. — Оу, наконец-то вы вышли на связь! Дело в том, что у нас есть своя картинная галерея в Арлингтоне. Вы не хотели бы принять участие в выставке? Она пройдет 29 мая! — Я слегка помедлил с ответом, но сердце мое словно готово было выскочить из груди, а тело мое с макушки до самых пят покрылось мурашками. Я округлил поблескивающие глаза, тут же мотнув головой и устаканив свое состояние. — Конечно! Это замечательное предложение, я не против. Сколько работ я могу взять с собой? Может, есть определенная тематика? — Тематика свободная! Зная ваш стиль, он точно придется по душе посетителям, подобные работы видеть не привыкли. Билет отправили вам на почту! — Девушка вежливо попрощалась со мной и сбросила звонок после ответного «До свидания». Я глупо улыбался, уставившись в старую оконную раму, и, спрятав телефон, я обернулся на Джесс. — Ты воодушевлен. Кто звонил? — Женщина достает из помятой картонной пачки пару сигарет и, просовывая одну между своих губ, поджигает ее, выпуская первый клуб дыма. Она улыбается, но я чувствую, как улыбка ее слегка дрогнет, она нервничает. — Меня пригласили на выставку в Арлингтон. В качестве, непосредственно, художника. — Я подошел к Грит, нежно забирая с ее ладоней сигарету и оперативно засунул ее в рот, скорее поджигая. Я поднял взгляд на женщину, которая на каблуке выглядела выше меня на полголовы. Я медленно выдохнул дым, опуская голову, некрасиво сейчас себя веду при даме, но зависимость сильнее всякого этикета. — Выеду завтра, отдохну пару недель перед мероприятием. Авось вдохновение нахлынет, верно? — Я ехидно ей улыбнулся, поглаживая по плечу. — У нас и здесь неплохие выставки, знаешь ли! Обязательно тебе на такое количество времени ехать? У нас столько сценок по планам на эти две недели! А тебя не будет, друг мой. — Она печально вздохнула, потушив бычок в пепельнице, и ее рука медленно опустилась на мою щеку, ее слегка шершавый большой палец поглаживал мою немного обветренную кожу. — Я буду на связи, всегда смогу приехать и помочь. Я буду ведь вовсе недалеко. — Я наклоняю голову, черные пряди свисают с плеч. — Не успеешь соскучиться! — Я молниеносно дарю ей легкий поцелуй в щеку, дабы Грит свободно отпустила меня, не напрягая в дальнейшем вечными созвонами и расспросами, как долго я еще собираюсь быть от нее так далеко. Джессика заливается румянцем, игриво хихикая и вновь пятится к своей маленькой сумочке Dolce and Gabbana, доставая из кармашка реплику на алую помаду Dior. Я хватаю свой бордовый жакет и мольберт с наброском, махая напоследок Грит и выбегая из ее затхлого кабинета. Под ноги попала девчонка класса 3 в бальном платьице, хватая меня за талию. Я опешил, резко затормозив свое движение, и в ответ цепляюсь за ее тонкие ручонки. — Изабелла! Где твои манеры, леди? — Я наклонился к ней, немного смеясь и крепко обнимая, так же крепко, как и она в тот момент. — Мистер Хван, мистер Хван! Я нашла пуговку! — Невысокая брюнетка растянула рот в детской непринужденной улыбке, крепче сжимая ткань моей темно-синей поло. — Ты умница, Белла! Но я помогу тебе с заданием чуть позже, ладно? — Я погладил девочку по макушке и, наконец, распрощавшись, сумел выбраться на свежий воздух, вдохнув полной грудью.