Bloody Tinker Bell

Эта ночь прошла так быстро, словно и не было ее вовсе. Я просидел у мольберта, пока настенные часы не пробили ровно четыре утра пятнадцатого мая. Поднял свою измазанную акриловыми красками физиономию ближе к полудню. Оставшийся час я, конечно, жужжал по квартире, пытаясь напихать по сумкам все самые «необходимые» вещи. Закинув на шею кожаную сумку для инстакса 2010-го года выпуска, я с грохотом отворил ворота родимой красной Камаро и свалился за руль. Дорога вовсе недолгая, около получаса по навигатору, но я думал прошерстить пригороды и небольшие поселения по пути в Арлингтон. Я свернул со двора, победно улыбаясь и закуривая оставшуюся вишневую Чапман, даже не оглядываясь. Техасский май — полноценное начало лета, солнце в Штатах просто бешеное. Это была адская парилка, я чувствую, как плавится мое нежное личико, но никакие неприятные ощущения от погоды не остановят мой творческий настрой. Думал я. За окном молниеносно сменялись картинки, словно передо мной резко открыли детскую книгу, полную иллюстраций, став быстро перелистывать странички. Зацепился взглядом за одно из сотни деревьев, моя кисть изображала похожее когда-то. В тот момент это казалось мне чем-то большим, нежели просто дерево, сейчас же в моей голове — это просто растение. Абсолютно незначительное. По радио крутили The Weeknd — “Earned it” из «50 оттенков серого». Фильм я не смотрел и не планировал, есть вещи в моей рутине куда важнее законного порно по телевидению. Чего я ожидал от этой поездки, я не знал, вернее, я, скорее всего, и не ожидал ничего вовсе, чтобы потом не быть таким подавленным. Мы привыкли, что нас с ложечки подкармливают ложными надеждами окружающие, даже самые близкие, как раз потому, что они близкие, но на самом деле самым крупным кормильцем являешься ты сам. Сам кормишь — сам жрешь, пока не сдохнешь. Это не серая мораль, поправка, а горькая реальность. Невкусно, а пожинать приходится. Выставка, да еще и в другом городе, в новом для меня месте — это шанс, возможность проявить свои внутренние закалки и опозориться на большую аудиторию. Предвкушение прошлого дня довольно быстро сменилось неприятным размышлением о самом неблагополучном завершении предстоящего события. А на душе подозрительно пусто, но при этом спокойно. Я проезжал вдоль частных секторов, дома потихоньку заканчивались, остались лишь безграничные поля и ржавые вывески-указатели с названиями местностей, но ни одно из них ни капли информации в мою и так пустую бочку не прибавляло. Я понесся куда-то вдаль, в клубы табачного дыма, в самую глубину трассы, в бескрайние поля, в пылающий от горящего солнца асфальт, который постепенно терял комфортную для езды ровную поверхность, вовсе превращая мой путь в адскую колею. Всем телом я чувствовал, как с огромным усилием проезжаю по самым чертовым буграм и ямам. Навигатор упрямо вел меня через закоулки, покрытые кочками. Камаро начало трясти. Я было надавил на тормоз, желая резко свернуть в обратную, но на экране смартфона выскочила бляшка — «Mansfield — 2 mi» (Мэнсфилд — 2 мили). Переоценив возможности своей огненной ласточки, я заехал вглубь городка, осматривая невысокие здания, жилые дома и небольшие вывески ларьков и других магазинчиков. Стрелка температуры на панели ярко горела красной отметкой, но я искусно делал вид, что ее вовсе не существует и она настолько незаметна, пока из-под капота не повалил серый пар. Я громко выругался, употребляя не самые доброжелательные слова. Заглушив двигатель, я вылез из машины, вкусив всю красоту палящего солнца и техасской жары, параллельно вдыхая бьющий по ноздрям аромат антифриза. Устроив себе внеплановый перекур, я вновь присел на переднее, провернув ключ. Стартер работал бодро, даже слишком, но двигатель решил сыграть со мной в молчанку. Ни чиха, ни пыха, словно тачка проездила несколько лет на божьей помощи с отсутствием этого самого двигателя. Проверил бензин — хватит на кругосветное. Я, черт возьми, полоумный художник, а не механик. Осмотр вскрытого капота мне также ничем не помог, кроме как создав вид умного парня, усердно разбирающегося в проблеме. Вздохнув, я принялся искать перегревшийся мобильник, дабы набрать старому знакомому. Насколько я помню, этот парень все еще не переехал. Либо просто умолчал об этом… самое время проверить, Хван Хенджин! Пальцы умело проводят по копящему экрану и, наконец, находят нужный контакт. — Ли Минхо, клянусь, если ты сейчас не окажешься в двух метрах от меня, я самостоятельно тебя приволоку. Мы с малышкой жутко встряли. — Ты наконец-то нашел спутницу? — Верно! И имя ты ее знаешь! Начинается на «Ше», заканчивается «вроле», сечешь, друг мой? — Если я сброшу, ты сильно огорчишься? — Уже слышу этот приглушенный старым роком смешок. — Я по великой случайности забрел в твои края и крупно встрял на окраине, буквально только въехал. Не заводится, сволочь! — Что с ней? — Он шутник. — Я смотрю, ты меня с кем-то путаешь. Я рисую, а не в винтиках и аккумуляторах оргазм ловлю, я без понятия. Кошачий прищур так и всплывал перед моими глазами. — Добро пожаловать в Мэнсфилд! Я так понимаю, ты и до центра не добрался. — Верно. Что предлагаешь делать? — Я оперся рукой о нагретый техасской жарой капот, хмурясь от лучей солнца, что прожигали глаза. — Если я правильно понимаю, прямо у места, где ты встрял, неподалеку есть мастерская. Старик Ли тебе тачку точно подлатает, там и сынишка его подрабатывает, ручонки золотые у обоих. Ты главное внимания не обращай, слегка своеобразные ребята. Я подъеду немного позже, у меня работа. Я внимал каждое слово Хо, вместе с этим оглядываясь в попытке найти нечто похожее на мастерскую. И о чудо, кажется, нашел. Я снял солнцезащитные очки и прошел около метров десяти, не больше. На окраине в ангаре находилась дряхлая мастерская. Как только я перешагнул порог, в нос ударил терпкий запах железа вперемешку с моторным маслом. Словно мощным порывом в нос залетели нотки аромата травы и чего-то сладковатого, чересчур цветочного — лаванда, кажется… Или вообще мята? Пока я разгадывал головоломку из вариантов запахов в этом месте, мой взгляд уцепился за облезший черный лак, покрывающий длинные, слегка острые ногти. Подняв глаза выше, я увидел его. Он сидел ко мне спиной, присев на корточки у колеса старенькой красной тойоты, и проворачивал какие-то неведомые мне махинации с тормозным диском. Рваные золотистые, почти белоснежные у корней локоны небрежно уложены в легкий пучок на затылке. Пара прядей заправлена за ухо, часть длинной челки обрамляет лицо, усыпанное веснушками — словно россыпь корицы, из которой точно можно сложить созвездие. Сбоку так сразу и не разглядишь. Но сначала были руки — длинные пальцы, измазанные темным маслом, при этом на свету они казались почти прозрачными. Такие пальцы по праву должны орудовать кистью, а не гаечным ключом. Цвет масла сливался с окрашенными черным, как нефть, лаком длинными острыми ногтями. Он склонил голову, вытирая грязные ладони о темно-синий рабочий комбинезон, и когда мои глаза поднялись выше, я снова зацепился за деталь — фея. Передо мной парень с истинно женственной фигурой и красотой усердно работал в автомастерской, все это время пряча узор, покрывающий плечо и почти доходящий до локтя. Руки совсем тонкие, я успел это заметить, ибо под рабочим комбинезоном была серая майка без рукавов. Татуировка в виде едва одетой феи — ее широкие крылья простирались по всему плечу, задевая разбросанные еле видные веснушки на мраморной коже. Он напоминал мне статуэтку из дома чужих людей — ту, что видишь впервые, но ее очертания навечно откладываются в памяти. Он поднес тыльную сторону ладони к щеке, стирая черное пятно, и невольно вздрогнул, почувствовав мой холодный, пристальный взгляд. Тогда я сумел разглядеть лицо. Синева под глазами лишь оттеняла глубину темных глаз, прикрытых удивительно длинными ресницами. Он похлопал ими, прежде чем… исчез. Буквально испарился на моих глазах. Это произошло так молниеносно, будто он стал частью моего внезапного видения. Но в мыслях отчетливо сохранились его потрескавшиеся искусанные губы — по-девчачьи пухлые. Этот парень покорил мое вдохновленное сердце. Я списал эти чувства на прилив того самого вдохновения, на эстетическую наполненность. Фея на его плече, обрамленная острыми кривыми ветвями, внушала одновременно ужас и восхищение, и по моей спине побежали мурашки. Меня отрезвил шлепок тяжелой ладони по моему костлявому плечу. Я скривился, резко обернулся — и наткнулся на высокую фигуру, которая прожигала меня взглядом. Мужчина был крупным, с почти идентичными рваными белесыми локонами по плечи и тяжелой челюстью. Руки — как лопаты, пальцы в масле, такой же рабочий комбинезон, что и у парня, но на нем он сидел мешком, подчеркивая грузную, неудобную силу. Но среди всего этого сумрачного образа и мешка усталости я зацепился за темные точки, рассыпанные по его лицу — веснушки. — Че уставился? — Голос низкий, хриплый, без всякого интереса. Скорее усталый. Или злой. — Машина заглохла… — выдавил я, чувствуя, как под его взглядом становлюсь маленьким и незначительным, словно пыль, которую только смахнуть осталось. — Вижу, — он кивнул в сторону моей Камаро, которая сиротливо темнела у ворот. — Блондинка! — крикнул он в глубину мастерской, не оборачиваясь. — Принимай клиента. Блондинка торопиться и не собиралась, буду честным. Юноша с опаской выглянул из завалов с инструментами, отрицательно мотая головой. Его неуклюжий пучок оперативно растрепался, а заколка ослабла, сделав прическу более неловкой и забавной слегка. Я усмехнулся, поворачивая голову на фигуру, что стояла сзади меня. Взгляд его стал более хмурым, слегка озлобленным, от одного вида по пояснице моей побежали мурашки. — Феликс, давно гаечным ключом по голове не получал? — Хриплый тон отца, голос его, что был ниже Марианской впадины, не терпел возражений. Феликс — я понял, что этот юноша точно он, кивнул, тяжело вздыхая. Я слышал этот душераздирающий звук, полный то ли покорности, то ли не щадящей обиды. Он смахнул пальцами непослушные светлые прядки с носа и плавно поплелся меж авто в сторону моей Камаро. Даже не взглянув, пролетел мимо меня, обтирая грязные ладони о свою же форму. Джинсовый комбинезон быстро покрылся темными маслянистыми пятнами. Подойдя следом, я скрестил руки на груди, думая, что моя поза придает мне хоть немного статуса. На деле же я выглядел хуже собачонки, что мешается под ногами у хозяев. Легким движением он открыл капот, оперевшись о него локтями и склонив голову. Золотистые локоны лезли в карие глаза, затмевали синеву под ними, и он их не убирал, лишь наклонил голову в другую сторону, прислушиваясь к тишине двигателя, словно тот что-то ему нашепчет, даст совет и вольется в бурный диалог. — Заводи. — Эхо его голоса вернуло меня в реальность грубым рывком. Он не вежливо сказал, он рявкнул, дав мне свойский приказ, отчего я вздрогнул и через мгновение повернул ключ. Стартер крутанул пару раз — сухо, точно бесполезно. А блондин даже не вздрогнул. Он лишь смотрел на мотор, провода, патрубки. Я уставился на него через лобовое, думая отследить реакцию по взгляду или выражению лица, но все тщетно. Пучок вовсе ослабел, пряди, словно жидкое золото, растекались по худощавым плечам, закрывая манящую меня татуировку. А затем его тонкие, хоть и измазанные на кончиках пальцы потянулись вглубь, туда, куда я не видел, осторожно, почти ласково, словно он касается не железки, а живого существа. Провел по одному шлангу, по другому и замер у топливной магистрали. — Хм, бензин есть. — Это явно был не вопрос. — Да, есть. — подтвердил я, хоть это и не имело никакого смысла, он и так все знает. Он выпрямил спину, я разглядел впадины у ключиц. Природа сотворила из него статуэтку, он сам выглядел словно фея. Причем фея-трудоголик, не вяжется у меня его образ с профессией. Обойдя всю машину, он остановился у водительской двери, окна у меня были открыты. — Еще раз. Я без раздумий подчинился, а он присел на корточки, глядя куда-то под днище, как вдруг пальцы его коснулись чего-то. Нащупав провод, он силой выдернул его, разглядел на свету, поднес к носу, понюхав. Я не думал, что я глуп настолько, но я не знал, что у машин есть детали, которые можно нюхать. — Стартер крутит, искра есть, — он бормотал себе под нос, на меня не поднимая глаз, — а бензин не идет… Он поднялся с холодной земли, отряхнув пыльные колени, и, наконец, осветил меня своим взглядом, подняв глаза лишь на миг, но в этом было то, от чего доступ к кислороду резко стал перекрыт, легкие попросту забыли, как функционировать. — Насос, — пролепетал он, отворачивая голову, — топливный. Менять надо. Проводка… проводка давно уже не жилец. Тонкая невысокая фигура молниеносно очутилась у горы инструментов и проводов. Он стал перебирать что-то в ящиках — ключи, гайки, какие-то длинные провода, куски пластика. Большинство предметов я впервые видел, решил не туманить голову раздумьями о том, что это могло быть. Он двигался быстро, машинально, небось зная о том, где лежит каждая железка, даже самая бесполезная. — Это… займет долгое время? — спросил я, неуверенно поначалу мыча, на что он пожал плечами, не оборачиваясь. — Таких запчастей в городе не отыскать. Придется ждать дня три. А может, и четыре. — А… побыстрее никак? Феликс застыл. Он медленно повернул голову, оборачиваясь на меня, и я вновь узрел его веснушчатое бледное лицо, нелепо давя кривую улыбку. Видел вечную синеву под глазами. Взгляд его, будто я задал ему самый глупый вопрос на свете, да такой, что слегка его даже огорчил. — Это ведь не магия… — еле слышно произнес он. — Это железо, оно не потерпит спешки. Он вновь отвернулся, а я стоял у машины и смотрел лишь на его длинные пальцы с темными острыми ногтями, которые перебирают инструменты, как рваные пряди падают на веснушчатое лицо, как вздрагивают длинные реснички, когда отец вновь окликнул его из глубины мастерской. — Клиент долго не задержится, поторопись! Младший блондин еле слышно вздохнул, ничего не ответив, и стал откручивать что-то под капотом моей горе-Камаро. И тогда я понял, что не хочу так быстро уезжать из этого чертового Мэнсфилда.