Вернуться, чтобы исчезнуть

Тишина поездки прерывается мелодией хаотично барабанящих капель начавшегося внезапно дождя. Капля за каплей разбивается вдребезги, а новые сливаются и, подобно ветвистым ручейкам, стекают по стёклам автомобильных окон. Убаюкивающая природная музыка почти позволяет Феликсу заснуть, если бы не разыгравшаяся следом гроза. Звуки дождя смешиваются с бушующими раскатами грома, зловеще обрушиваясь на тех, кто надежно укрыт внутри автомобиля. Порой звуки грохота достигают своего предела, заглушая собой радиоприемник, так что звуки музыки кажутся самым тихим шёпотом. Устроившийся на заднем сидении Феликс снова погрузился в свои мысли. Щекой он прильнул к автомобильной двери, а лбом едва касается запотевшего стекла. Время как назло течет предательски медленно, а ехать ему предстоит еще не меньше шести часов. Веки уставших глаз тяжелеют с каждой минутой, и бороться с настигающим сном всё сложнее. Хорошо бы уснуть вновь после того кошмара. Хотя бы попробовать. Скопившаяся за последние дни усталость все больше дает о себе знать. Сначала похороны, затем череда бесконечных телефонных звонков, полиция с их расследованием, местная пресса, юристы. Вереница людей, выказывающих свое сочувствие разве что только на словах. Феликсу никогда в своей жизни еще настолько сильно не хотелось закрыться разом от всех, а лучше на другую планету переехать, чтобы его уж точно никто не трогал. Ещё немного и звуки музыки вместе с непогодой снаружи перестанут иметь всякое значение. *** — Ну и погодка, нечего сказать. Мы почти приехали, — водитель вопрошающе взглянул в зеркало заднего вида, ожидая хоть какой-то реакции в ответ. Феликс в ту же секунду резко приподнял голову, выныривая из пучины мыслей и дремоты, и молча ему кивнул. Видимо, заснуть ему все же удалось, и большая часть поездки для него оказалась сродни телепортации из одной точки в другую. Скованным движением руки он оттянул рукав рубашки и протер им запотевшее стекло, чтобы постараться разглядеть местность. Тёмно-синие облака, словно вестники страшной беды, продолжали сгущаться, заслоняя собой небо до самого горизонта. Не видно ни единого просвета. Шелестя листвой, то и дело раскачиваются макушки деревьев, прогибаясь всё ниже с каждым порывом ветра, будто в кошмарном неумелом танце. Дома среди этого пейзажа давно сменились с высотных до одноэтажных уютных загородных домиков, изрядно потрепанных временем. А дорога из ровной уже давно превратилась в полную ям и прочих неровностей, и машину порой покачивает из стороны в сторону, прямо как корабль на волнах. В редкие моменты приходится держаться покрепче за сидение или дверную ручку. Лейкерс – небольшой и невероятно старый городок, напоминающий забытую заповедную зону вдали от всего остального мира. Местные власти никогда не вкладывали сюда средства, все они уходили, вероятно, на их личные нужды. Особенно хорошо это заметно по обшарпанному баннеру при въезде. Потертые буквы так и кричат об отчаянии. Феликс помнит эту краску такой же выцветшей и потрескавшейся еще с детства. Последние хоть какие-то вложения в городок – небольшой парк аттракционов для местной детворы. Черный бмв наконец делает крутой поворот направо, достигая необходимой улицы. В такую непогоду она совсем безлюдна, что только на руку Феликсу. Чем меньше людей и чем меньше внимания, тем лучше. Лучше и спокойнее. Совсем скоро покачивание, как и звук мотора, прекратились и вовсе. Теперь точно приехали. Внутренняя тревога кратно нарастает с каждой секундой и ощущается уже физически в виде поднимающейся откуда-то изнутри дрожи во всем теле. Чтобы ее унять, Феликс ерзает на месте, то и дело стискивает ручку двери автомобиля, но открывать не спешит. Сердце бьется чаще в предвкушении, но чего? Он и сам толком не знает. Все, что у него есть — ключи в кармане брюк от этого самого дома. Феликс не был здесь год и даже не думал, что когда-либо вернется снова. Вернее, надеялся на это. Его отъезд случился так внезапно, что он даже плоховато помнит очередность всех сумбурных событий. Но точно помнит то, какой боли ему это стоило, и с чем и кем ему пришлось распроститься в прошлый раз. — Господин, вы будете выходить? — озадачился водитель, который за ситуацией на заднем сидении наблюдает уже некоторое время. Феликс отвечает ему одним взглядом. Сейчас он больше похож на напуганного котенка. Все его эмоции написаны на лице и отображаются как на одном из обшарпанных рекламных плакатов при въезде в город, на всеобщее обозрение. — Все равно ведь придется. Я не могу уехать отсюда с вами, вы же знаете, — с сожалением оправдывается водитель. — Кажется, вас даже кто-то встречает. Теперь и Феликс замечает копошение силуэтов справа от автомобиля, решаясь развернуться к стеклу. Его взгляд в мгновение застыл, приковавшись к двум фигурам по ту сторону авто. Ли Минхо, точно он. Невозможно было не узнать. А рядом, кажется, Хан Джисон? Необычное сочетание, сбивающее с толку вдвойне. Оба они стоят у противоположного дома неподвижно и таращатся, будто призрака увидели. И Феликс смотрит на них точно так же. Нависшее между ребятами напряжение можно было бы почувствовать за километр, не меньше. «Так, Феликс, соберись, ты не можешь сидеть тут вечность», — проговаривает мысленно юноша и медленно открывает дверь бмв. — Ахуеть… — Джисон стоит в таком же недоумении, слегка приоткрыв рот и практически не моргая. Удивление на лице парня дополняется чем-то смутно напоминающим на улыбку. — Феликс? Реально? — Не показалось значит, — более спокойно отмечает Минхо, скрестив руки на груди, взгляд его стал серьезнее и строже. Перед парнями точно призрак, призрак прошлого. Тот, кого они уж точно не ожидали однажды снова увидеть. Феликс все еще не до конца открыл дверцу авто, продолжает сжимать ручку, как последнюю надежду на спасение. На светлые ангельско-белые волосы, лицо и одежду попадают капли косого дождя, но парень этого не замечает и вовсе. — Привет… — явно замявшись, проговаривает почти по слогам Феликс, боязливо поочередно встречаясь взглядами с каждым из них. — Блять, я не знаю, как реагировать на все это. На имя вроде откликается. И все же… — в момент Джисон подлетает к машине и резко тыкает пальцем Феликсу в плечо. — Ау! — потирает место тычка. — Ахуеть! Настоящий! Правда он! — Джисон, не унимаясь, озирается на Минхо, который уже посмеивается над происходящим и подходит ближе, но напряжение в позе сохраняет. — Больно вообще-то, — шипит Феликс ему в ответ. — Ты какими судьбами здесь вообще? И откуда ты? Надолго приехал? — вопросительно смотрит Джисон, совершенно не обращая внимание на недовольную гримасу боли напротив. Интересующие вопросы беспрепятственно слетают с языка. — Так вышло…Я не знаю… — теряется в возможных ответах. Очень нелегко вот так заново все рассказывать. Он сам до конца не разобрался еще во всем. — О! Прикинь, как Хендж… — Джисон снова вспыхивает от посетившей его мысли и мгновенно решает ей поделиться со всем миром, но не успевает ее озвучить из-за толчка Минхо сзади. — Ай! За что?! Я же не… — За то, что пиздишь много и не к месту, — серьезным тоном одергивает его Минхо, приземляя и явно давая понять, что мысль в голове Джисона должна там и оставаться. — И правда, Феликс, нахер ты вернулся? Прошел год. Минхо с легкостью меняет тему на более первостепенную, при этом озираясь по сторонам и оглядываясь назад, ища взглядом что-то или кого-то. — Это непросто объяснить. — А ты уж попробуй. — Может, зайдем в дом? Нужно отпустить водителя, — мнется Феликс, которого точно застали врасплох и просто так отпускать не собираются, особенно Джисон. — У тебя еще и личный водитель теперь! Ебать ты принц! Выглядишь как принц и карета имеется! Я с таких впечатлений не усну сегодня точно, — вновь восторженно тараторит Джисон. На его памяти Феликс выглядел совершенно иначе. Когда-то короткие черные волосы, слегка ниспадавшие на лицо, сменились обесцвеченными до плеч. Россыпь веснушек подобно карте звездного неба, украшающих щеки и нос, куда-то пропали — погасли звезды. Горящие раньше задором и веселым огнем глаза Феликса теперь кажутся Джисону какими-то потускневшими, а еще в них отчетливо виден страх. Но от чего? А еще эта одежда… Он что, приехал на фотосессию или важный прием? Эта новая картинка перед ним завораживает и вызывает уйму неподдельного интереса. Феликс выглядит подобно ангелу, очень испуганному и потерянному, свалившимся с небес, но все еще ангелу. Будто его насильно выпинали из рая, и вот он сейчас перед ними. — Давай, пошли, — Минхо явно более настроен на продуктивный диалог. Парни слегка отступают от открытой все это время дверцы автомобиля, давая Феликсу выйти и пройти к багажнику за вещами. Феликс отпускает водителя и со звуком звяканья ключей подходит к входной двери, стараясь ни в коем случае не оглядываться назад. Ну почему так не повезло. Он мог просто тихонько приехать, не привлекая ничье внимание. И все ведь почти получилось, если бы не эти двое. Черный силуэт бмв спешит удалиться, спрятавшись за туманной стеной из дождя, сразу же как только ключ из рук Феликса достиг дверного замка. Замок со скипом поддается, и Феликс во главе любопытствующей делегации проходит внутрь. Переступив порог дома, парни сразу же проходят на кухню, рассаживаясь по-хозяйски за стол, будто делали это каждый день, а этого года разлуки не было и вовсе. — Ну рассказывай давай, сбежавший принц, какими, блять, судьбами? Вопросы все те же, — сцепляет руки в замок над столом Минхо в ожидании ответа. Выглядит он при этом очень серьезно, как прокурор на допросе, будто одно неверное слово, и в ход пойдут кулаки. — Ликс, нам правда очень интересно, а еще больше непонятно, — присоединяется Джисон, но более мягко, больше с любопытством чем с напором. — Я не знаю с чего начать… Феликс снова на мгновение зажимается и теряется, но уже секундой позже все подавленные эмоции за последние дни вырываются наружу. Все сразу, сплетаясь в единое полотно. Глаза Феликса стеклянные, по щекам парня катятся дорожки из слез, голос то и дело срывается, и почти каждое слово прерывается всхлипываниями. — Все пошло по… Сначала отец и… Этот блядский сердечный приступ… — Феликсу тяжело произнести слово «умер», он будто обмякает и растекается по стулу, на котором сидит. — Его не стало, его больше нет, понимаете? Он решается поднять глаза, полные слез и отчаяния. Очертания парней перед ним размыты, толком не разобрать, что за эмоции на их лицах. Джисон было хотел приблизиться к Феликсу, чтобы обнять и утешить, но Минхо пнул его ногу под столом, останавливая все порывы. Не дожидаясь ответа, Феликс продолжает. — Наш дом на описи и последующей оценке. Все еще ведется расследование. Чжевон решает оставшиеся вопросы. А меня отправили сюда, и я не знаю, на сколько… И я не могу спать… Просто не могу нормально спать… Я очень устал… От всего устал… — под конец Феликс совсем иссекает, голос его сквозь всхлипы становится более приглушенным. Уже невзирая на всевозможные невербальные сигналы от Минхо, словно отмахиваясь, Джисон подвигается ближе к Феликсу, стараясь заобнимать того как можно крепче. Он успокаивающе бессвязно что-то шепчет, кажется, вот-вот и сам начнет плакать вместе с ним. Минхо лишь утвердительно хмыкает, глядя на представшую перед ним сентиментальную картину, сделав в своей голове заметку или решив какой-то важный для себя вопрос. Он с куда большей заинтересованностью оборачивается к окну. — Значит, ты здесь надолго… Почему сбежал тогда? Год назад, — продолжает свой допрос. Феликс и Джисон вопросительно таращатся на него, Джисон смотрит на Минхо с толикой читаемого даже издалека негодования: «Подожди, не сейчас». — Что? — оборачивается к парням, наконец, отлепившись от окна, — Я правда хочу знать все, узнать сейчас, раз есть такая возможность. — Простите меня. — хрипло отзывается Феликс, — Я совсем не успел все рассказать и объяснить… Дело было как раз в работе отца, все решилось буквально в один день. Я только успел написать Хендж… На этом моменте своего рассказа Феликс замирает. Это имя все еще отзывается одной сплошной болью и сожалением даже спустя целый год другой жизни в другом городе. — Написать?! — Минхо явно не ожидал услышать то, что вырвалось только что из Феликса, глаза его заметно округлились. — Да, я писал и звонил ему много раз, но, видимо, он настолько возненавидел меня за этот переезд, что все слова про «лучший друг» потеряли смысл. — Писал и звонил?! Ты ничего не путаешь сейчас? — Минхо еще больше оживился. — Да, писал, звонил, много раз. Еще перед самым отъездом я заходил к нему, а его не было дома, — раздраженно проговаривает Феликс, ему совершенно не нравится этот допрос. — В чем была проблема сказать мне все как есть в лицо, поставить на этом точку, если больше не желаешь меня видеть. Это просто низко и подло. Минхо вслушивается в слова парня напротив, и, будто не веря услышанному, округляет глаза все больше, а в конце и вовсе давит нервный смешок. — Ликс, ты точно не в себе, если и правда считаешь, что весь мир должен крутиться вокруг тебя, подумать только! — Минхо рваной походкой бодро зашагал в сторону входной двери. — Джи, пойдем! Я достаточно услышал. Джисон непонимающе смотрит поочередно то на одного, то на другого, словно потеряв нить повествования и застряв еще на первой части рассказа Феликса. — Ты идешь? — смотрит на Джисона, ожидая ответа. Тот в ответ лишь недоуменно уставился, не выпуская Феликса из рук. — Значит, я еще и один домой еду? Ну просто зашибись! — одаривает нервным смешком, а после снова обращается к Феликсу, прежче чем яростно хлопнет за собой дверью. — С возвращением, Ликс. Добро пожаловать…кхм…домой. *** Минхо выходит из дома Феликса, все еще ухмыляясь и прокручивая мысленно последний их диалог. Быстрыми шагами он направляется прямиком в дом напротив, но на бег не срывается. Даже такое событие пару минут да подождет. Дверь, как и ожидалось, еще не заперта, а значит «хозяин» точно находится внутри. — Хенджин! — с порога орет Минхо. — Я знаю, что ты еще здесь. Ответа все еще не следует. И тогда парень бредет вперед по коридору, продолжая попутно выливать известную новую информацию, и говорит уже тише, более вкрадчиво. — А еще, ты мне скорее всего не поверишь, там это, Феликс… — только на этом моменте чужой голос его все же обрывает. — …Приехал, — его фразу заканчивает утверждающе суровый голос с ярким послевкусием тоски и разочарования, доносящийся со стороны кухни, откуда как раз выходит окно на улицу. — Я видел. Нахуя он здесь? — Походу жить больше негде. Но это из того, что я понял. А где? Минхо хотел было что-то спросить, но внезапно запинается, наступив на один более крупный фарфоровый осколок из многочисленных других, разбросанных по полу. Под ногами раздается неприятный хруст. — Что за еб твою мать?! Лишь теперь Минхо обращает внимание на картину вокруг себя. По полу разбросаны черепки от разбившейся фарфоровой чашки, которая вроде как была любимой хенджиновой и предназначалась им только для кофе. Не дай бог кто-то брал ее в руки, хозяин чашки непременно готов был за нее драться. А теперь все, что от нее осталось — грустные осколки и такой же разбитый хозяин, сидящий у стены возле окна, опершийся на нее спиной. Взгляд Хенджина направлен буквально в никуда, словно он смотрит куда-то сквозь или вообще не в этом мире находится. — Оу, так ты сразу увидел, да? — в ответ обеспокоенный Минхо слышит едва уловимое мычание, — Хенджин… — Уходи! — резко и грубо обрывает почти на полуслове, но вдогонку уже чуть мягче следует простая тихая просьба. — Пожалуйста… — Понял, как будешь готов, то, — хотел было закинуть удочку на новый разговор Минхо, как оступается и наступает в лужицу разлитого кофе. По всей видимости чашка в момент приезда Феликса разбилась, не будучи пустой. — Да блять! Ты хоть приберись что ли потом… — реакции снова не следует. — И не сиди как мебель до вечера! Придумаем что-нибудь потом! Он точно знает, если Хенджин не готов разговаривать, то ни что на свете его не заставит, любые попытки будут бесполезны. Придется переждать. *** Джисона ни чуть ни удивил скорый уход Минхо. Он всегда уходит, когда разговор теряет нить смысла и интерес для него самого. Так не понятно до конца, стало это устоявшейся привычкой или же было в нем изначально неотъемлемой частью непростого характера. Джисон наконец выпускает Феликса из рук, предварительно оглядев его, удостовившись, что тот нашел в себе немного сил для опоры. — Ну что, давай поможем тебе с вещами, а то вон какой чемодан огромный! — он тут же бодро зашагал к входной двери, у которой брошено стоял чемодан и чуть поодаль от него дорожная сумка. — Ты это, насчет Минхо не переживай, он же всегда такой… Несентиментальный короче. — Он злится, я понимаю, — Феликс тоже встает и плетется к Джисону и сумкам. — Я и не ожидал радушного приема. Если б он мне вмазал, тоже бы не удивил. — Ликс, я, если честно, тоже злился по началу. Долго злился. Но увидев тебя сейчас и вот таким… В общем, похер. Думаю, я больше скучал по тебе, чем все остальное, — хватает чемодан за ручку. — Куда его девать? В комнату? На лице Феликса на долю секунды появилась едва заметная улыбка облегчения, и парень даже выдохнул скопившееся напряжение. Он уже отвык, что есть такие люди, как Джисон, которые без толики сомнений говорят, как есть, что думают. Что не нужно угадывать мысли и эмоции, что все может быть просто. Еще больше удивляет, что он вообще отстался и вдобавок помощь предлагает. Они ведь не были особенно близки раньше. Джисон учился в той же школе, где и Феликс, но годом младше. Они порой пересекались, иногда даже гуляли одной компанией, в редкий выходной могли зависнуть у Сынмина за компами. Но чаще у Джисона были свои интересы, и тот не был слишком уж частым гостем. В их дружную когда-то компанию, Джисон начал вливаться примерно за полгода до внезапного переезда Феликса, так что времени сблизиться у них было не так много. — Не нужно, не стоит… — У тебя же наверху комната, верно? Наверх — так наверх, — не дожидаясь ответа, Джисон хватает тянет огроменный чемодан вверх по лестнице. Феликс подхватывает его с другой стороны, и парни тащат его по узкой крутой лесенке в одну из комнат. Ступеньки непривычно скрипят под ногами, напоминая о том, что домик уже далеко не новый. Джисон привычным движением свободной руки открывает дверь в когда-то (и теперь вновь) комнату Феликса. Следом порог комнаты пересекает чемодан, а после и старый-новый хозяин. Удивительно, как всё сохранилось. Вся обстановка, все предметы точь-в-точь как в день отъезда. Сама комнатка маленькая, но до жути уютная. Здесь немного предметов мебели, но большое количество деталей, вдыхающих в эти стены саму жизнь. Стены сплошь увешаны различными постерами и фотографиями того времени. Слева от двери расположен невысокий шкаф из темного дерева, а справа из такого же материла письменный столик. Небольшая кровать занимает приличную часть комнаты и стоит возле окна, почти вплотную одной из своих сторон. Широкое окно… Еще стоя в дверном проеме, Феликс уставился на него, как на музейный экспонат. Окно словно портал в мир прошлого, из которого отчетливо виднеется противоположный дом. Дом Хван Хенджина. Феликс хотел бы спросить Джисона о нем, но нужно ли сейчас? — Вау, я давно у тебя не был, но тут всё такое… — Как раньше, — продолжает Феликс. — Да, мы будто в прошлое телепортировались. Ты так внезапно уехал тогда. Теперь я понимаю, насколько внезапно, — Джисон внимательно разглядывает все фотографии на стенах, начиная улыбаться тем больше, чем больше он успевает их рассмотреть. — Ты здесь совсем другой. Точнее это сейчас ты другой, — деловито отмечает, не отрываясь от фото. — Да, я перекрасился, — смущенно оправдывается Феликс. — Не, тебе идет, — наконец он переводит взгляд на парня. — Мне правда нравится. Просто непривычно как-то, ты как из другого мира пришел. — Поверь, я ощущаю себя так же, — слегка посмеивается Феликс. Его точно радует, что Джисон сейчас здесь, по неведомой причине не ушел, не оставил его наедине с собой. Феликс слегка оттаивает. — О! А помнишь?! — тычет на одну из фотографий, где виднеется костер и три довольные ребячьи мордашки, и заливается смехом. — Минхо приехал с огромным куском мяса и решил, что он не только добытчик, но и кулинарный гений. Поджарил и мясо, и рубашку. Феликс помнит: и тот день, и тот самый момент, когда сделал на память это фото у костра. И как Минхо злился за это фото — тоже помнит. — А вот это! Легендарный день был! — Джисон нашел новую жертву. В этот раз выбор пал на общую фотографию их компании. Одну из немногих, на которой ребята собраны все вместе. Все сидят очень близко, собраны в кучку поплотнее и явно счастливы. Феликс подходит ближе и находит на фотографии себя, но не сразу. Он здесь так улыбается, что почти светится, даже смотреть непривычно. Он сидит почти в центре, а сзади его обвивают руки того, о ком он Джисона даже спросить боится. И Феликс замирает, улыбка в мгновение стирается с лица. Он обязательно уберет это фото и многие другие, когда Джисон уйдет. Чтобы не травить себе душу, все равно уже ничего не будет как раньше. — Я одного не пойму, почему дом не продали? — И сам не знаю… Я узнал о том, что еду сюда, кажется, позавчера, — озадаченно замечает Феликс. — Оу, тяжело тебе пришлось, — сочувственно хлопает его по плечу Джисон. — Джи, спасибо тебе, — начинает Феликс. — Я правда очень благодарен тебе за то, что ты остался и помог. Я не ожидал даже… — Да ты чего! Я рад, что ты вернулся! В новом обличии конечно и потерянный совсем какой-то, но это ведь все еще ты, — тараторит, попутно теребя Феликса за плечи. — И Минхо рад, просто не скажет тебе это сразу. И остальные подтянутся, вот увидишь! Его звонкий и громкий голос так старается перебить все убеждения, которые Феликс выстроил внутри себя. — Я бы хотел сколько всего с тобой обсудить, но вижу, что тебе это непросто и нужно обвыкнуться. Давай ты немного отдохнешь, а я зайду к тебе попозже, идет? Феликс беззвучно одними губами отвечает «спасибо». И этого достаточно. Уголки губ Джисона дрогнули в улыбке, и он поспешил покинуть комнату и дом, оставляя вернувшегося друга в старом-новом жилище. Не передать, насколько непросто Феликсу оставаться наедине со всеми мыслями в голове в этом месте, но нужно привыкнуть. Ему предстоит здесь жить еще неизвестно сколько, и это пребывание хотелось бы сделать хоть немного комфортным и не таким болезненным. А для начала хотя бы разобрать свои вещи, чтобы в этом склепе прошлой почти забытой жизни появилась частичка его новой. Парень распаковывает чемодан, методично развешивая и раскладывая по полкам шкафа привезенную одежду. На нижней полке оставалась еще старая, часть из ее даже на вид ему точно будет мала. Да и выглядит неказисто. Однако, выбрасывать ее он пока не готов. Далее распаковываются книги и куча всего остального, что Феликс успел прихватить с собой. Привезенные вещи довольно быстро находят себе новые места. Когда с разбором закончено, Феликс вновь оглядывает свою комнату. Все разложено идеально, однако все привезенные вещи выглядят на фоне старенького интерьера весьма контрастными элементами. Смешение двух разных эпох, не иначе. Внимание парня привлекает чуть приоткрытый нижний ящик стола, вроде он его не трогал. Неужели так и было, когда он вошел сюда? Феликс открывает его до конца и в самом дальнем углу находит свой фотоаппарат. Старый, еще пленочный, но очень-очень любимый. Он достался ему от кого-то из родственников, вернее Феликс просто нашел его однажды на чердаке, и с тех эта вещь была его. Собственно говоря, и все развешанные по стенам снимки были сделаны именно на этот самый фотоаппарат. Он передавался крайне аккуратно под пристальным вниманием Феликса из рук в руки по всей компании, чтобы потом на фото каждый мог обязательно найти себя. Разумеется, случись что с фотоаппаратом, без рук и чего-нибудь еще остался бы виновник любого повреждения. Проявлять фото было долгим занятием, но зато как весело было их делать и спустя время получать результат. Парня это заставило с теплотой улыбнуться. Интересно, не найдется ли у него батареек, и не завалялась ли еще где катушка с пленкой? Феликс пошарил по остальным ящикам, но везение в этот раз не на его стороне. Раздосадованный, он уселся на полу возле стола, сжимая в руках найденную драгоценную вещицу, крутя ее со всех сторон и рассматривая. Кажется, он не успел проявить последнюю пленку, и там даже остались кадры. Из 36 было сделано 35, а, значит, осталось раздобыть только батарейки. Но тут Феликса посетила другая мысль, от которой пропала всякая радость и парень вдруг поежился. А кого он вообще собрался теперь фотографировать? Есть ли еще его старая компания? Да даже если и есть, он больше не ее часть. Он просто резко переехал одним днем, никому не сказав. И у Феликса началась совершенно другая жизнь. Хотя один из них все-таки знал о возможном предстоящем переезде, но именно это и послужило причиной полного краха. Здесь ли он вообще? Может быть, все же стоило спросить об этом Джисона? Хотя нет, если за весь год Хван Хенджин ни разу не вспомнил о Феликсе, то точно вычеркнул его из своей жизни раз и навсегда. По-видимому, он решил все в тот самый день за двоих, посчитав, что не получится дружить на расстоянии и лучше отрезать все сразу одним днем, чтобы не было так больно. Только вот больно было. Очень. Феликс, не желая вставать, подползает к стене, сплошь увешанной фотографиями. Среди всех людей Хенджин точно присутствует на большей части, притягивая на себя взгляд. С бумажных карточек на него загадочно то и дело смотрит высокий темноволосый парень. А вот их совместное фото: руки Хенджина по-хозяйски занимают свое место на плечах Феликса, приобнимая того со спины, Хенджин смотрит на него как-то по-своему, таинственно и нежно, совершенно точно с трепетом. Кажется, это был последний день рождения Феликса, проведенный здесь. А фото делал, по-видимому, Минхо, потому что кадр вышел уж больно хорошим: ровным, горизонт не завален, не видно пальцев в самом кадре. Да, точно день рождения, внизу снимка даже виднеется торт. Феликс продолжает сидеть и безмолвно таращиться, нервно закусывая губы. Его охватывают чувства от ностальгической теплоты до душераздирающей тоски и боли, и весь этот спектр чувств и эмоций смешивается в единый неопределенный ком клубком спутанных нитей. И когда количество ощущений переходит все границы разумного, достигая самых краев, на поверхности остается лишь одно — злость. — Блять! Да пошло оно все! — Феликс нервно поднимается, сжимая руки в кулаки до побеления от накатывающей ярости, и начинает поочередно срывать фотографии. Все, на которых есть Хенджин. Наконец-то можно дать волю чувствам, и выплеснуть их хотя бы таким образом. Феликс привык сдерживать все свои эмоции, привык, что ему все время нужно казаться правильным, быть хорошим для всех вокруг и не вызывать никаких проблем. Но теперь-то он один. Здесь больше никого нет. Разве под силу кому-то его остановить? Парень, то и дело подпрыгивая, срывает фото одно за другим, и вся эта картина со стороны походит больше на осенний листопад. Опавшие снимки тут же отправились в нижний ящик стола, который Феликс закрыл с характерным оглушительным хлопком. Когда план по вымещению злости прошел на ура, Феликс, отдышавшись, отошел на пару шагов назад, оценивая издалека проделанную им работу. Он почти забыл какого это: чувствовать злость и сразу давать ей выйти наружу, вместо того, чтобы ждать взрыва этой эмоциональной бомбы замедленного действия под надоедливое тикание таймера. Стена заметно опустела, напоминаний о Хван Хенджине стало меньше. Но глобально легче не стало. А все потому что позади Феликса все так же располагается широченное окно, из которого открывается чудесный вид на дом того самого Хенджина. И как только эта мысль словно молнией ударяет в несчастную голову Феликса, тот вновь протяжно ругается то ли на себя, то ли на свою судьбу: «Сууукаа…». Парень оборачивается, уставившись на тот самый злосчастный дом. Когда-то давно у них была традиция: как только они возвращались домой, то устраивали мини-соревнование. Задача каждого из них двоих была проста как день — опередить другого и добежать до своей комнаты первым и победно зажечь свет, мигнув им пару раз. Феликс выигрывал не часто, но хорошо помнил тот сладкий вкус победы. Вроде мелочь, ребячество, но этот маленький элемент их когда-то нерушимой дружбы привносил нотку азарта и веселья. Делалось это всегда, каждый раз. Никаких исключений. Феликс продолжает задумчиво всматриваться в окно противоположного дома, как вдруг, его взгляд цепляется за чей-то силуэт внутри. Непонятно, кто именно находится по ту сторону. Однако, неизвестный силуэт так же, как и Феликс, вдруг застыл на месте и совершенно не двигается. Даже время застывает вместе с ними. И если бы не дневной свет и блики на стеклах, парень бы непременно рассмотрел стоящего. Все больше терзает мысль, что по ту сторону действительно стоит Хенджин и таращится в ответ на него. От этих раздумий у Феликса по коже бежит мелкая дрожь: «Если там и правда он, то дальше тут жить будет непросто нам обоим», — думается Феликсу. Чтобы это больше не терзало его мысли, парень в одно резкое движение руки зашторивает окно. На смену чувственной бури подкралась усталость. Кое-кому очень не помешало бы наконец-то отдохнуть и выспаться, даже кровать совсем близко. Феликсу стоит сделать лишь один малюсенький шажочек вперед, что он и делает. Он рухнул на кровать прямо в том, в чем приехал. Нет уже ни сил, ни желания делать дополнительные движения. Полнейшее опустошение, и парень проваливается в сон сразу же, как только прикрывает глаза. *** Снова тьма окутывает его. Все повторяется снова, как по написанному гадкому сценарию. Феликс вновь уходит под воду, продолжая барахтаться и уходить вниз в ее толщу все глубже. То же жгучее ощущение, охватывающее легкие. Тот же, щемящий сердце, страх смерти. Та же рука, хватающего его ровно за секунду до пробуждения. — Блять! — Феликс с криком подскакивает на месте, широко распахивая от страха глаза и делая шумный вдох. Он не сразу понимает, где находится. Дощатый скошенный на одну сторону потолок, выкрашенные в светло-желтый стены, увешанные плакатами и фото, часы, давным-давно остановившие свой ход ровно на 8. Присев на краю кровати, Феликс вспоминает предшествующие события, восстанавливая их ход в твоей голове. Снова этот дебильный кошмар, в котором он тонет. Даже смена обстановки за сотни километров не избавили Феликса от него, будто этот фрагмент уже является частью его самого. И все же, невозможно к этому привыкнуть. Парень смотрит на телефон, стараясь найтись не только в пространстве, но и во времени. На экране высвечивается 16:32. Да и сквозь щель между штор отчетливо виден дневной свет. Феликс решается выйти и немного подышать, а заодно осмотреть окрестности. Раз уж неизвестно, сколько он тут еще пробудет. Дождь уже успел прекратиться, хотя казалось, что это неистовство продлится еще долгие часы. Феликс все равно на всякий случай накинул поверх кожаную куртку и отправился в сторону другого конца улицы за дальний поворот. Он бесцельно шагает вперед, поглядывая по сторонам. Эта часть района довольно спокойная и тихая, мало кто ходит в том направлении за исключением таких же любителей внезапно прогуляться и тех, кто проживает рядом. Улица заканчивается двумя поворотами, правый их которых ведет будто в никуда и почти сразу сменяется на более узкую грунтовую дорогу, постилающуюся вдаль перелеска. Даже за деревьями в самом начале перелеска виднеется высоченная старая водонапорная башня. Заржавевшая конструкция взмывает высоко вверх, и в полдень бы точно заслонила собой солнце. Феликс хорошо помнит, как они с парнями любили залезать наверх, и какой панорамный вид на городок с нее открывался. Аж дух захватывало. Сама водонапорная башня уже больше десятилетия точно не используется и составляет лишь часть устоявшегося пейзажа. Феликс следует дальше, в самую вглубь леса, скрываясь за чередой благородных сосен. От когда-то проторенной тропинки почти не осталось и следа. Так странно. Раньше это был облюбленный путь для прогулок. А сейчас ему приходится пробираться через заросли травы, опавшие ветки и прочую требуху. Через некоторое время Феликс выходит из тени деревьев на бугристый каменисто-песчаный берег, закрытый по всему периметру тонкой металлической сеткой м колючей проволокой поверх, простирающейся в обе стороны. Серебристые переплетения местами погнулись и проржавели. Феликс и сам толком не знает, почему его вдруг потянуло именно к озеру. Может быть виной тому этот дурацкий сон с водой? Или же на самом деле где-то в глубине души он весь этот год скучал по этому природному спокойствию и безмятежности, которых так не хватало среди улиц душного и шумного мегаполиса. Он не без труда находит в глубине сетки небольшую лазейку. С первого взгляда сложно было ее заметить. Будто, такой же, как и он, любитель красивых видов хотел оставить ее скрытой от лишних глаз. Небольшая дырка была проделана чем-то вроде добротных кусачек, образуя внизу сетки подобие небольшой отгинающейся дверцы. Феликс пролезает и подходит ближе к воде. Озеро простилается далеко вперед так, что до другого берега можно добраться разве что на лодке. Когда-то здесь была одна такая, но сейчас от нее ни следа. Недалеко от этого места виднеется совсем новенькая глянцевая табличка, воткнутая прямо посреди берега на возвышении, с ярко-красными буквами поверх: «Купание строго запрещено». Помнится, раньше вместо нее стояла совсем старая и выцветшая. Парень убирает руки в карманы и вытягивается лицом к небу, вдыхая пропитанный влагой и прохладой воздух. Его туфли разделяют от воды какие-то жалкие сантиметры. В глубине одного из карманов он нащупывает ключи от дома, что покинул этим утром, определив их наощупь по брелоку. По правде, в них ведь больше нет никакой нужды? Дом вероятнее всего выставят на аукцион или вроде того. Феликс размахивается и со всей силы как можно дальше швыряет ненужные ключи в воду. Обычно так туристы на удачу кидают монетки, в надежде вернуться. А Феликс сделал это, чтобы от лишнего груза избавиться. По водной глади, изредка колыхающейся от порывов ветра, тут же разошлись круги. Парню хватило примерно минуты, прежде чем он снова принялся шарить по карманам в тревожных поисках ключей уже от нынешнего дома. По всей видимости, он случайно зацепил их за ту связку, что только что швырнул. — Черт… — Феликс обреченно вздыхает. — Вот идиот… Он еще раз проверяет все свои карманы, как бы не доверяя самому себе. Но никакой ошибки нет. Впрочем, как и самих ключей. И как их теперь вытащить? Застряв где-то между стадией торга и депрессии, Феликс рассматривает водную гладь на предмет опасности. Он помнит, куда примерно кидал ключи. Выходит, единственный вариант их вернуть — нырять. А если он утонет, как в том кошмаре, и все это время ему снилось что-то вроде пророческого сна? В любом случае, иначе ему домой не попасть. Единственный плюс в том, что он за год все же научился плавать в университетском бассейне. Приняв свою возможную судьбу, но не смирившись с ней до конца, Феликс принимается раздеваться. Хорошо хоть нет больше никого. Вода даже у самого берега ледяная несмотря на лето. Феликс проходит вперед по маленькому шажочку в надежде привыкнуть. Уже через несколько шагов ему становится примерно по пояс. От окутывающего холода тело содрогается, и зубы начинают стучать друг о друга. Он все еще старается осторожно переступать по дну, и уровень воды вскоре достигает шеи, а его правая нога касается чего-то жесткого и колкого. Задержав дыхание, Феликс окунается с головой, чтобы подобрать возможные ключи (по крайней мере он надеется, что это они). И на его счастье, он достает искомое и теперь вплавь возвращается обратно к берегу. Дрожа от холода, Феликс с трудом натягивает брюки и рубашку, прилипающие к мокрому телу. И куртку по итогу он взял с собой не зря. Запахнув ее на себе как зимой, Феликс пустился в обратный путь, желая поскорее отогреться. В туфли забираются песок и листва. Последняя, подобно жвачке, липнет к одежде. Белоснежно-белая рубашка тоже приобрела несколько другой оттенок. По возвращению домой Феликс закидывает вещи в корзину в ванной, решив, что стиркой он может заняться и позже. Сам он отогревается в душе, заодно смывая с тела прилипшую тину и песок. Смена холода, от которого коченеют мышцы на контрастное разливающееся по телу блаженное тепло в приказном порядке заставляют расслабиться. Размякший и до ужаса уставший, он вытаскивает из чемодана уже другие рубашку и брюки, так и не добравшись до чего-то более подходящего для дома. Главное, что эта одежда чистая и сухая. Парень забирается под одеяло, накрываясь им с головой, дабы не упустить ни единой толики тепла после горячего душа. Совсем скоро, утомившись от внезапного приключения, что сам себе и создал, он проваливается в сон. Уже более глубокий и размеренный.