Вернуться, чтобы исчезнуть

Феликс хлопает дверью авто, очевидно, в знак прощания, не проронив больше ни слова. Хенджин лишь завез его домой, а сам умчал куда-то дальше. Зайдя в дом, первое, что Феликс делает — снимает с себя это злосчастное худи, убирая в дальний угол шкафа в своей комнате, чтобы глаза не мозолило. Выкинуть вещь не решился. Он обязательно вернет ее Хенджину, но сделает это каким-нибудь более изощренным способом. А еще ужасно жаль, что так вышло с Джисоном. Он так старался для Феликса, был буквально единственным, кто как будто был даже рад, что он вернулся сюда. Как будто затерявшимся, выбившимся из основного спектра лучиком света среди всех этих людей и обстоятельств. Эта вражда не должна была его коснуться даже косвенно. Феликс сам виноват, что допустил такое. Невероятно скучный вечер в полном одиночестве. Вот бы здесь было хоть что-то из развлечений. Тот же компьютер с играми. Уныло поковыряв вилкой ужин в тишине, парень улегся на кровать, принявшись копошиться в телефоне. Феликс открывает галерею, но все, что его там ожидает — куча безликих скучных фотографий различных документов. Чуть пролистав ниже, эту череду сменяет новая, но состоящая сплошь из его конспектов и других материалов по учебе. Ни одного человека, счастливого момента, даже его фотографий себя самого. Разве что отдельные скачанные фото с мероприятий, где он стоит на каком-то вечере рядом с отцом и мачехой. Занятно, что Чжевон за эти дни не позвонила ему ни разу. Только две смс в день его приезда. Чжевон: Водитель сообщил, что отвез тебя. Чжевон: Отдыхай, милый. Неужели все еще обижается с того утра. Феликс за два года так и не смог с ней сблизиться и наладить общение, от того и понимать ее кажется чем-то непосильным. Она старается проявлять заботу, но ее внезапные и резкие порывы невпопад больше походят на морозный зимний ветер. Потому и отвечать на них теплом вовсе нет желание. По большей части, за эти два года она и не старалась стать Феликсу действительно близким и родным человеком. Между ним и Чжевон всегда располагалась стена, и даже неизвестно, кто из них двоих заложил в нее первый кирпич. Постепенно, скорее больше в угоду отцу Феликса, когда тот был еще жив, она все больше старалась проявлять что-то отдаленно напоминающее нежность и любовь, называла его «сынок», заставляя Феликса лишь морщится и выстраивать стену между ними еще больше. Феликс листает галерею еще ниже, проматывая примерно до сентября. Здесь его первый день в университете. Общая фотография, на которой он стоит с самого края. Он так и не смог за год влиться в коллектив и найти себе новых друзей. Все довольно быстро разбрелись по компаниям, а он не вписывался ни в одну. Или же сам так для себя решил. Феликсу казалось, что все они какие-то другие, с другими интересами и привычками, напыщенные, говорят немного иначе. Нос всегда держат высоко кверху, а еще выглядят как с картинки журнала — копиями напечатанных моделей оттуда же. Все идеальные дети своих родителей как залог и вложение в будущее их компаний. Феликса вроде таким же считали, и тем не менее ощущал он себя среди них чужеродно. У него за этот год появилось лишь несколько интернет-друзей, если таковыми их можно назвать, но все они остались в онлайн-пространстве, а часть и вовсе была из других городов и стран без особой надежды на встречу в реальной жизни. Они периодически редкими вечерами выходных играли в игры по сети, и, наверное, это был один из немногих приятных островов спокойствия и радости в череде бесконечной учебы. Но даже эти моменты остаются лишь в памяти Феликса, никаких других следов о тех днях нет. Люди часто фотографируют все, что приносит им радость, что нравится или просто выглядит эстетично и красиво. А в его фотопленке этой радости ни грамма. Был ли он вообще счастлив хоть немного все это время? Феликс среди своих вещей находит черную рубашку, что выглядит более—менее нейтрально и неброско. И, надев ее, решает на немного выйти и подышать воздухом. Летний вечер невероятно теплый, а еще дело постепенно близится к осени, так что Феликс вышел аккурат навстречу тьме, за исключением двух тусклых фонарей недалеко от его дома. Окинув взглядом вечернее небо, парень застыл в изумлении. Перед Феликсом во всей красе предстала целая россыпь других ярких огоньков. Звезды — будто маленькие далекие лампочки. Они вовсе не освещают путь, а лишь дают подсказку о том, что где-то еще в этом мире еще есть свет. Он так давно не видел звездного неба. В шумном городе, полном освещения, миллиона вывесок, фонарей и других искусственных огней не видно этих, самых настоящих и красивых. Хочется найти место где-нибудь повыше, чтобы подольше полюбоваться этой красотой. И к счастью, такое место есть и всегда было. Нужно только дойти до старой водонапорной башни. К еще большему везению идти туда совсем не долго. Феликс добирается довольно быстро, и перед ним аккурат возле леса находится высокое угрюмое сооружение сплошь из металла. Сбоку есть узкая лестница, ведущая на самый верх. Он частенько забирался на нее раньше. Они залезали вместе с Хенджином и другими парнями и смотрели на те же звезды, обязательно прихватив с собой еды, устраивая что-то вроде пикника. Феликс закидывает ногу на ступеньку, перенося половину своего веса на лестницу, проверяя, не упадет ли та. Неизвестно, насколько эта конструкция все еще пригодна для его затеи. Феликс смотрит вверх, и высота этой лестницы ему кажется слишком большой. Она как будто устремляется в самое небо и еще чуть дальше. Сразу в космос, к звездам. Парень крепко хватается за перила по бокам, боязливо ставя уже вторую ногу. Откуда-то сверху доносится лязг металла и неприятный скрежет. Он ловит себя на мысли, что ему попросту страшно двигаться дальше вверх. И как же он раньше не боялся? В арсенале его страхов страха высоты ведь никогда не числилось. Или же раньше было не страшно, потому что он был не один? От этого еще тоскливее. Он так любит эти звезды. Всем своим сердцем, вот честно. Но теперь с поникшей головой возвращается обратно к дому, отказываясь от зрелища в первом ряду. А вдруг он бы свалился с этой лестницы и умер прямо там? Принимая собственное поражение, он заранее ставит несколько будильников, делая сигнал максимально громким, чтобы уж точно не проспать второй день подряд, и в расстроенных чувствах проваливается в сон. *** Утром Феликс встает без будильника. Пробуждение кажется невероятно легким, будто накануне он вовсе не был огорчен. А за окном уже и вовсе светло. Парень берет в руки телефон. 8:25 — Фух. Сегодня не проспал, — Феликс потягивается и направляется сразу на кухню, чтобы включить чайник. Он возвращается за телефоном. Хотел было закинуть его в карман, как случайно задел кнопку блокировки экрана, и на том высветилось время. 7:58 — Что за… — Феликс вновь блокирует экран, затем повторяет то же действие снова. И каждый раз видит разные цифры. «Я все еще сплю?» — думает он про себя, не произнося эти мысли в слух. Это уже не просто странно, а чертовски странно. Уже не первый день он засыпает и просыпается в этом мире снов. Если раньше он просто не мог спать, либо видел один и тот же кошмар, то теперь он как будто перемещается в этот мир сновидений, и по-видимому может этим самым сном спокойно управлять. Выходит, что именно часы являются своеобразным индикатором этого места. Но неужели так важно отличать где сон, а где нет? Это же просто сон, пускай и необычный. И какие здесь еще есть правила? Феликс выходит из дома бодрой походкой. Что если все это и впрямь как игра? Ему срочно нужно найти Чхве и задать много вопросов. Вчера он произвел впечатление того, кто знает об этом месте явно больше. Теперь по пути до школы Феликс более внимательно осматривает улицы и все пространство. Навстречу ему то и дело идут люди, спеша кто-куда и о чем-то болтая. Выглядят они вполне обыкновенно. На первый взгляд ничего необычного. Но если начать присматриваться, то что-нибудь обязательно выбивается из общей идеальной картинки. Разговоры людей кажутся какими-то отрывистыми, будто набор пустых фраз ни о чем. Лишь изредка можно уловить общую суть и смысл. А порой их нет и вовсе. Подойдя к прилавку с газетами, Феликс замечает, что один текст при первом же прочтении, при втором уже немного отличается. А чем больше он повторяет этот трюк, тем быстрее теряется смысл, а содержимое текста становится набором отдельных букв и символов. Это, по-видимому, работает как со временем. В школе оказалось совершенно пусто. Никого нет, буквально ни души. Кабинет Чхве открыт, но внутри никого. Что же он еще вчера говорил? Что-то про вести себя как обычно. И про имена. Если бы Феликс воспринял это серьезнее, то точно бы запомнил, но ведь все те слова звучали как бред сумасшедшего. Кто знал, что они когда-то обретут смысл. Если здесь нет Чхве, то где он может быть? Феликс не помнит, где находится его дом. Если это как игра, и нужно делать вид, будто ты полностью погружен, то Феликс с радостью сыграет по этим правилам. Такая свалившаяся на его голову свобода буквально из ниоткуда будоражит сознание, пуская по телу мелкую дрожь. Выходит, можно делать… Что угодно? Интересно, есть ли здесь другие такие же «игроки» помимо него и, вероятно, Чхве. Феликс вприпрыжку несется по улице. Этот вкус свободы и этого места ощущается как нечто новое и запредельно яркое. Что бы сделать в первую очередь, если можно делать буквально что угодно? Слишком сложно для того, кто привык к постоянным рамкам и ограничениям. Феликс слишком долго жил по определенному распорядку, будто продвигаясь по проторенной тропинке. И свернуть с нее ни вправо, ни в лево было нельзя и вообще подобно преступлению. Нужно начинать постепенно и с малого. А что, если залезть на ту башню, которой он так испугался вчера вечером? Да, именно это он сейчас и сделает. По пути в ее сторону Феликс замечает чей-то силуэт, выходящий из дома Хенджина. Ростом он чуть ниже, стало быть это не он. Феликс приглядывается внимательнее. Точно, это же Соджун. Он машет Феликсу, лишь завидев издалека. — Привет, Феликс! — он радостно подбегает, обнимая парня. — Я так скучал по тебе! — Привет, — бережно трепет того по плечам в ответ. Мальчишка ничуть не изменился. Ровно такой же как до отъезда Феликса. — Ты не видел Джинни? Мой братец снова куда-то убежал, и я не знаю, куда! — Нет, не видел. — Эх… Ладно. Если встретишь его, скажи, чтобы поскорее вернулся! — Хорошо. — Я побегу! Пытаюсь приготовить вишневый пирог, думаю, что-то да получится. Зайдешь к нам чуть позже? — Д-да, — растерянно улыбается Феликс. — Конечно. Он слегка кивает перед тем как продолжить свой путь к башне. Убедительно врать ему стоит еще поучиться. Это приглашение было каким-то уж совсем неловким. После реального мира особенно. Соджун будто в полной уверенности, что они с Хенджином все еще друзья до гроба. Кто писал этот дурацкий сценарий? Интересно, Хенджин в его сне будет таким же придурком, как и в жизни? Днем водонаборная башня кажется и вовсе не такой страшной. Да и вообще, Феликс сейчас во сне находится. Чего ему бояться? Он, все еще немного побаиваясь, но однозначно с большей решимостью взбирается по ступенькам наверх. Главное не смотреть вниз и просто перебирать руками и ногами, ничего сложного тут нет. Поднявшись на самый верх, Феликс, все еще крепко держась за металлические опоры, подходит ближе к краю. Перед ним раскинулся неплохой вид на город, откуда можно просмотреть большую часть домов, а с другой стороны макушки деревьев создают непроглядную зеленую чащу. Парень присаживается на самый край, свесив ноги вниз. Вот бы сейчас была ночь, а на небе сверкали вчерашние звезды. Интересно, а бывает ли здесь вообще ночь? Феликс продолжает расслабленно сидеть, откинувшись назад. Светлое небо кажется почти белым, но на нем совершенно не видно солнца. От яркого света он прикрывает глаза. Звуки копошения снизу вытягивают парня из безмятежности, заставляя обратить внимание на нарушителя спокойствия. Парень наклоняется вперед и вглядывается вниз. — Феликс? Это правда ты? — снизу-вверх на него вопросительно таращится Хенджин. Выглядит он как-то совсем непривычно растерянно. — Ага, — произносит Феликс все еще расслабленно. Он уже заранее был готов к этой встрече, и врасплох она его не застала. Вести себя как будто ничего необычного не происходит? Да раз плюнуть. — Там тебя Соджун искал. Пирог готовит вишневый. — Я знаю, — доносится снизу спустя небольшую паузу. Феликс больше ни слова не произносит, снова откидывается назад, ложась на спину. Но закрыть глаза и вновь расслабиться, растворившись в тишине и спокойствии не получается. Почему-то чувствуется, что Хенджин еще не ушел. Феликс украдкой выглядывает. И правда. Хенджин сидит на земле прямо под башней с опущенной вниз головой. Что он там делает? — Эй! Ты чего там? — А? Я? Да все нормально… Определенно что-то не так, но точно ясно одно — этот Хенджин какой-то другой. Будь он тем же, точно бы уже давно к нему залез и вытворил новую пакость. А этот сидит грустный внизу, вообще не похож на себя. Все люди во сне Феликса другие, и теперь это еще больше похоже на игру со своими сюжетами и открытым миром. И, выходит, в этом мире они… все еще лучшие друзья? — А на земле чего сидишь? Холодно же наверно. Да и брат тебя ждет. — Нормально мне. Да и ты же уже там, — указывает наверх. — Не хочу тебя стеснять. — Да тут как бы много места, — Феликс оглядывается, осматривая всю площадку за собой. Тут спокойно разместятся человек семь, еще и место останется. — Залезай, если хочешь. — Можно? — Ну а почему нет? — посмеивается Феликс. Лязг металла дает понять, что Хенджин все же решился подняться. Вскоре темная макушка выныривает со стороны лестницы. Он осторожно усаживается рядом, точно так же свесив вниз ноги и не проронив ни слова. Только изредка шмыгает носом, нарушая тишину. — Ты чего? Случилось что-то? — Феликс поворачивается к нему и замечает, как по щекам Хенджина стекают самые настоящие слезы. — Ты что, плачешь? Тот в ответ лишь отрицательно качает головой, стараясь улыбнуться, торопливо вытирая рукавами кофты лицо щеки. — Не хочешь рассказывать? В ответ кивок. — Если плачешь ты, значит что-то ужасное, — Феликс чувствует себя не на шутку встревоженным и в полном замешательстве. Он видел Хенджина со слезами на глазах примерно… никогда. Да, именно. Он это видит впервые сейчас. И именно поэтому эта картина вызывает смешанные чувства, среди которых на первом месте точно воцарилось беспокойство. Тот Хенджин, которого Феликс раньше знал вообще никогда не плакал, старался никогда не показывать никому, если ему больно и тяжело. Будто он вообще не способен на слезы. Он производил впечатление того, кто скорее нахамил бы обидчику и дал по роже, а после еще рассмеялся бы в лицо напоследок. Это Феликс больше склонен заплакать. Будь то грустный фильм, брошенное животное на улице и тем более, когда его собственное нежное сердце ранит другой человек. И поэтому Феликс ощущает, как его сердце в тисках сжимается, чем больше он на Хенджина смотрит. Что вообще делать-то? Что бы он сделал как друг в этом сне? Он ведь даже не знает, что произошло. Должен ли он его как-то успокоить, приободрить? — Слушай, я правда не знаю, что происходит… Но точно уверен, что бы там ни было, все точно обязательно наладится, — всматривается в блестящие глаза, что не решаются взглянуть на него в ответ. — Если тебя кто-то обидел, ты можешь всегда дать сдачи. А если это просто был плохой день, то всего несколько часов и его сменит следующий, и он, возможно, будет лучше. А еще твой братишка тебя очень любит. Хенджин в ответ на это вопросительно смотрит таким пронзительным взглядом, что Феликсу в момент стало неловко. — Прости, я очень плохо подбираю слова в такие моменты. — Нет-нет, ты все верно говоришь. — Может быть, я могу что-нибудь сделать или как-то помочь? Мне так неловко, будто это я в чем-то провинился. И как будто я должен что-то сделать. — Не-а, — выдавливает из себя улыбку Хенджин. — Тут ничего не сделаешь. Все в порядке. — Ты врешь. — Вру. Просто тут ни один человек не в силах помочь. Так что, давай просто сделаем вид, что этой минутной слабости ты не видел, хорошо? — Но… — Пожалуйста. Давай просто посидим и посмотрим на город. Вид красивый. Феликс недолго раздумывая протягивает свою ладонь, накрывая ей сверху руку Хенджина, которой тот держится на край выступа. Ему думается, что иногда прикосновения работают лучше слов, а сидеть и бездействовать сейчас как-то уж совсем по-дурацки. От внезапного прикосновения Хенджин дергается. — Прости, — тут же извиняется Феликс за свой внезапный порыв. — Все в порядке, я просто задумался и не ожидал, — Хенджин сам берет его за руку, переплетая их пальцы. Они продолжают сидеть на водонапорной башне, изредка перебрасываясь дежурными фразами, когда видят проезжающие по улицам машины или проходящих людей. Время в этом месте течет еще более размеренно. Откуда-то издалека слышится мелодия, становясь с каждой секундой все громче. И картинка с видом на город отдаляется, становясь с каждой секундой все более блеклой. *** 8:00 нового дня — оповещает первый будильник на максимальной громкости. Феликс распахивает глаза. Сквозь не до конца задернутые шторы просачивается лучик солнечного света. И этот кусочек яркой радости — едва ли единственное, что способно вызвать улыбку утром. Вставать с постели совершенно не хочется, но и все равно придется. Он повторяет всю ту же утреннюю рутину, параллельно прокручивая в голове мысли о сне, из которого его словно насильно выдернули. Это все так странно, будто с переездом он начал сходить с ума. Выйдя из дома, Феликс замечает у порога велосипед. Точно, велосипед. Но он же вроде оставил его вчера у школы. Как он здесь оказался? Неужели кто-то привез его сюда? Или же… Парень проверяет время на телефоне. Но на этот раз все без изменений. В общем-то плевать, кто его привез, главное, что не идти теперь пешком. Феликс принимается крутить педали в сторону работы и очень надеется не повторить вчерашний день, а еще не хочется встретить по дороге Менсу. И в этом ему везет. Будто с этими утренними лучами солнца ему откуда-то свыше даровали немного удачи. Феликс первым делом поднимается в кабинет за ключами. — Господин Чхве, можно ключи? — заглядывает в дверь, предварительно постучав. — А, это ты, Феликс, проходи, — директор сидит в своем кресле, перебирая бумаги, выглядит он измотанным, как если бы не спал вовсе. — Ключи вон там на полке. — У вас все в порядке? Выглядите как-то устало. — А? Да-да. Все нормально. Просто спал плохо. И Феликса эти слова цепляют, как если бы он услышал кодовое слово. Глаза его широко распахиваются, и он сразу же вспоминает предыдущий сон, когда находился в этом же самом кабинете и обрывки того странного разговора загадками. Взглядом он сверлит настенные часы в ожидании, что те в любую секунду изменят свой ход. — Ты чего? — вопросительно смотрит Чхве, подвинув очки, норовящие соскользнуть. — Задумался просто. Я тоже плохо сплю. Сначала бессонница, потом кошмары или просто странности всякие. — Могу лишь посочувствовать. Эта беда, кажется, не лечится, — обреченно вздыхает, снова утыкаясь в бумаги. — Вам тоже снится что-то странное? — надеется выудить хоть малейший намек на то, что он в тех снах действительно не один. — Например? — Ну не знаю, к примеру, знакомые люди ведут себя как-то несвойственно себе… — Так это вроде нормально для снов. — Даже если противоположно своим привычным действиям? — Не очень понимаю, о чем ты. Феликс. Я знаю, что ты пережил многое, и что теперь твоя жизнь очень непростая. Неудивительно, что тебя мучают кошмары или что-то вроде. Это тоже часть твоих переживаний и то, как работает психика. Но думаю, что все со временем наладится и придет в норму. Ты справишься. А теперь прости, у меня еще много работы. — Простите, что потревожил, — Феликс спешит откланяться. — Все в порядке. Все мы люди, в конце концов. По всей видимости, этот разговор как своеобразное подтверждение тому, что во снах Феликса люди и правда могут быть совершенно другими. И одновременно с этим — опровержение тому, что он мог находиться с Чхве в одном сне. Теперь эта мысль кажется Феликсу еще более бредовой, глупо было о таком даже подумать. По пути вниз по лестнице Феликс встречает Джисона, спешащего на этаж, где расположен кабинет музыки. Даже издалека тот выглядит расстроенным. — Привет. Джи, прости меня за вчерашнее. Я очень виноват перед тобой. — Да, хорошо, — не поднимая глаз отвечает будничным тоном. — Что я могу для тебя сделать, чтобы исправить вчерашнее? — Хм… Да в общем-то ничего. Все в порядке, Ликс. По крайней мере будет. Я просто не понимаю, почему вы оба при мне делали вид, будто все окей. В то время как сами устраивали всю эту херь с водой и красками. — Потому что это вообще не должно было коснуться тебя. Это касается только нас двоих. — Тогда почему страдают остальные? И да, я дурак, надеялся, что все будет как раньше и все такое. Что мы снова соберемся нашей компанией, как в старые добрые. А вы двое сначала дали мне надежду и врали, в то время как сами грызлись за моей спиной. Мне больно смотреть на вас двоих. — Джисон, но… — Ликс, я все уже все понял вчера. Просто пообещай, что прежде чем что-то сделать, ты немножко подумаешь. — Я обещаю, что подобного больше не повторится. И я куплю тебе новую толстовку. — Не нужно, Хенджин отстирал ту и привез еще вчера. Да и дело совсем не в ней. Джисон оставляет Феликса одного посреди лестницы, а сам наперевес с гитарой спешит в музыкальный кабинет. День тянется еще медленнее вчерашнего, хоть Феликс и старается максимально включится в работу и делать все быстрее. Теперь можно даже не надеяться, что такой светлый лучик как Джисон снова к нему заглянет посреди дня и скрасит его своим появлением и болтовней обо всем на свете и одновременно ни о чем. Феликс полностью погружен в свои мысли и без надежды на спасение обреченно тонет в них как в бесконечных стопках книг. Во время обеда он не решается пойти в столовую, чувствуя себя в целом не желанным гостем в том здании. Единственная причина, по которой он все же направляется в основное здание — острая необходимость помыть руки. Это ужасное ощущение пыли и грязи, что притянулись к его ладоням, сводит с ума. Тщательно отмывая каждый миллиметр, Феликс заранее надеется, что на выходе снова не столкнется с Хенджином. Он уже закончил приводить себя в порядок, как, выключив кран с водой, прислушался к голосам, доносящимся из коридора. Стояла жуткая ругань. Среди голосов отчетливо слышны были три: какой-то крайне недовольной женщины, директора Чхве и Хенджина. Феликс украдкой подошел к двери, не решаясь выглянуть наружу и только вслушиваясь. — Я вас прошу разобраться! Это просто выходит за все рамки и никуда не годится! — Госпожа Пак, уверяю вас, что я вас услышал и поэтому искренне прошу прощения за тот инцидент и уверяю вас, что подобного больше не повторится. — Это стены учебного заведения! Как может учитель расхаживать в таком виде! А если завтра он вообще без одежды будет вести занятия?! — Госпожа Пак, это ведь была просто вода. У меня не было с собой сменной одежды. Я не мог отменить занятия, дети ведь уже пришли… — Значит, нужно было что-то придумать и не вести занятия в столь неподобающем виде! Как тебя, юноша, вообще сюда взяли! — Госпожа Пак, Хенджин прекрасный учитель, все дети его очень уважают и ценят за мастерство. Точно так же, как и я. И оскорблять своего сотрудника я никому не позволю. Инцидент исчерпал сам себя. Мы оба приносим вам свои извинения в еще один последний раз. — Это все моя вина, — Феликс выходит из своего укрытия под удивленные три пары глаз, уставившихся на него. — Это я пролил на него воду. Он попросил принести, а я хотел сделать это как можно быстрее, поторопился и немного поскользнулся. Мне правда очень жаль. Прошу меня простить. Он долго не решался выйти. Но то ли ситуация с Джисоном так повлияла, то ли слезы Хенджина во сне произвели такой эффект. — Да что здесь вообще происходит?! Вы вообще не смотрите, кого нанимаете? — дама вновь обращается к Чхве. — Да, именно, смотрю. А еще прекрасно знаю, что все мы люди и случайности просто происходят, — при этом грозно косится на Феликса, что тот сразу же пожалел о своем вступлении. — Госпожа Пак, мой учитель провел занятие даже несмотря на то, что ему было неприятно и холодно находится в мокрой одежде. А все почему? Потому что он любит свою работу и очень серьезно к ней подходит. Если это не один из показателей его ответственного отношения, то что тогда? В то время как вы приходите сюда посреди дня, отвлекая всех от работы для того, чтобы раздуть скандал из-за мокрой футболки? Фраза за фразой, и Чхве багровеет буквально на глазах, закипая от раздражения, но при этом все еще держа тон ровным, не переходя на личные оскорбления. Феликс уверен, что и он, и Хенджин, оба покрыли трехэтажным матом у себя в головах эту женщину. — Я еще вернусь, господин Чхве. Я точно уверена, что это не первый и не последний подобный случай. Точно так же, как уверена в том, что вашему любимому учителю Хвану совершенно не подходит эта работа! И я сомневаюсь, что вы дорожите им больше чем своей собственной репутацией! — она горделиво разворачивается и уходит, цокая каблуками по плитке так, что шум разносится эхом по всему этажу. — Ко мне в кабинет. Оба. Живо, — цедит Чхве каждое слово, стоило женщине скрыться за поворотом. Оба парня бредут по лестнице в напряжении, осознавая, что ничего хорошего их не ждет. Феликс старается лишний раз ни на кого не смотреть. Лучше бы он вообще не ходил туда мыть руки и не знал, что происходит. Вроде бы вышел с повинной, но такое чувство, будто еще больше всех подвел. — Проходите, — Чхве пригласительным жестом (в отличие от голоса) указывает на своей кабинет, выглядит он суровее обычного, так, что Феликс едва ли может вспомнить его таким. Оба парня проходят вперед, занимая два стула друг напротив друга. — Все равно у стен есть уши, и все слова передаются через испорченный телефон. Поэтому вы здесь оба, а не по отдельности. В другом не вижу даже смысла. Он убирает руки за спину, начиная нервно расшагивать по кабинету, снуя туда—сюда, под обеспокоенные взгляды провинившихся. — Чхве, простите, я правда не хотел, чтобы это вас коснулось, — решил начать Хенджин. — Хенджин, ты чудесно рисуешь, мастерски ладишь с этими детьми, и цены бы тебе не было, если бы не твоя заносчивость и полное отсутствие самоконтроля. С приездом Феликса ты вообще с катушек слетел. Два опоздания, ругань, которую слышно на весь этаж, вот эта… херня с мокрой одеждой. А еще… — делает паузу, набирая в легкие побольше воздуха. — Вы оба сделали невозможное — расстроили Джисона! Как это вообще можно было сделать? Я даже представить не могу, что нужно было для этого сказать и устроить. — Простите, я тоже очень виноват, нам не стоило… — боязливо решается вставить и свое слово Феликс. — К тебе у меня еще больше вопросов. И тут я уже даже не знаю, с какого мне стоит начать… — Вы нас уволите? — опережает его Феликс, задавая главный вопрос, возможный ответ на который его больше всего его пугает. — Нет, Феликс, что ты… Просто я ужасно зол на вас обоих. За пару дней проблем от вас двоих больше чем за месяц. Но ирония в том, что вы оба мне бесконечно нужны. Однако, мне кажется, если меня тут вообще не будет, вы просто подорвете здание и поубиваете друг друга. Ах, хотел бы я ошибаться. — Чхве, я буду держать себя в руках и… — Конечно будешь, куда ты денешься. А еще приезжать ты будешь вовремя. Носить запасную одежду. И у меня всего одна ма-а-аленькая просьба. Найдите какой-то способ взаимодействия, решите все свои претензии друг к другу, но так, чтобы никто из окружающих при этом не пострадал. И убедительно прошу: не в стенах этой школы! — Хорошо, — Хенджин соглашается первым. — Можно идти? — Идите, — выдыхает Чхве. Он выглядит еще более измотанным. А то, с каким разочарованием он окинул их двоих взглядом, Феликс запомнит еще надолго. Хенджин сбегает вниз по лестнице, оставляя Феликса одного, даже не взглянув на него, явно не желая больше контактировать. И Феликс шаг за шагом спускается вниз уже специально медленно. Куда ему торопиться. Каждый день какая-то херня происходит, и с каждым днем он разочаровывает все больше людей. Книги все равно его дождутся. А есть теперь вообще не хочется. Аппетит после всей этой истории пропал настолько, что даже от вида возможной еды скорее стошнит. Ближе к концу дня удалось разобрать все пространство посреди зала. Как и ожидалось, Джисон так ни разу и не зашел. Что в очередной раз доказывает, что они перешли черту. Но ведь Феликс дал волю злости и эмоциям всего пару раз. От чего же последствия настолько разрушительные? Неужели стоило снова все проглотить в тысяча первый? — Это я, — на пороге появился Хенджин. — Знаю, что Чхве говорил про «вне школы». И технически твой архив — не здание школы, так что формально правило мы не нарушаем. У меня предложение. Феликс мгновенно напрягся, лишь увидев его. Он приподнялся и распрямился, сложив руки в замок на груди и показывая, что готов выслушать. — Мы с тобой действительно вчера перешли все границы. И я сильно сомневаюсь, что что-то между нами изменится. Так что мое предложение очень простое. Мы не подходим друг к другу, друг друга не трогаем. А лучше вообще делаем вид, что друг друга не знаем. Сможем? — Понял. Без проблем. — Вот и хорошо. Значит, договорились? — Да. Договор. — заключает Феликс. — И еще… Не стоило сегодня выходить с повинной. Ты видимо опять захотел поблагородствовать, как вчера, а я теперь вроде как снова должен сказать тебе спасибо, но правда не стоило. — Я просто хотел по-честному, а ты все еще придурок. — Мы же вроде договорились только что… — смотрит сурово и холодно. — Именно. Это последнее, что ты от меня услышишь. — Запомню, — хмыкает Хенджин, хлопая за собой дверью. Что ж, хоть к какому-то общему согласию они смогли прийти за эти дни. Уже хорошо. Да и так даже лучше. Феликс не хочет и не собирается ворошить давнее прошлое, заглядывая под каждый камень, разбираясь, кто прав, а кто виноват. Теперь его временное пребывание здесь будет куда проще. Хенджин предложил ему то, что Феликс хотел бы и сам. По окончанию дня, уже доехав до дома, Феликс слегка притормаживает. По правде говоря, домой тоже не хочется. Его тянет к водонапорной башне, что виднеется в конце улице на опушке. Время еще не близится к ночи, для звезд еще рано. Зато самое время, чтобы занять место. Хотя с какой стати его может занять кто-то еще? Он вновь стоит перед металлической лестницей, манящей к небу. Раз он провернул это уже раз во сне, во второй должно быть не страшно. Он все еще боязливо становится на первую ступеньку, но следом во всю взбирается наверх вопреки скрежету и лязгу металла. Главное вниз не смотреть. Взобравшись на самый верх на небольшую площадку, парень осматривает окрестности и вид, простирающийся перед ним на километры вперед. Такой же как во сне, только теперь с западной стороны светит ярко-оранжевое закатное солнце, делая весь пейзаж удивительно нарядным подобно огненному танцу. Эта красота завораживает. И Феликс остается в портере наблюдать за уходящим солнцем, сделав одно фото на память и уплетая несъеденный обед, что остался в сумке. Домой он вернулся, когда уже совсем стемнело. Украдкой Феликс заметил, что машины Хенджина все еще не было. Так даже лучше, никто не попадется никому на глаза. Нужно бы снова вернуться к прочтению тех документов, что касаются завещания. Феликс и так откладывает это занятие, куда уж больше. Все равно предстоит с этим разобраться и встретиться, как бы ему этого ни хотелось. Парень поднимается к себе наверх, усаживаясь за стол и принимается за прочтение с уже свежим взглядом.