Вернуться, чтобы исчезнуть

Папин Олимпос — Тёмно-оранжевый закат

Несмотря на все обстоятельства сон накрыл Феликса с головой, едва она коснулась подушки. Усталое тело и еще более усталый разум наконец могут взять небольшую передышку на несколько часов до утра. Открыв глаза, Феликс уже догадывается, что он снова там, где и ожидал оказаться. Все идет как по сценарию. Почему он попадает сюда снова и снова? Парень встает с постели, проверяя время и удостоверяясь в своей правоте. 8:34 12:45 32:12 Интересно, сколько все это будет продолжаться? Этот манящий и такой таинственный мир снов не на шутку будоражит еще сонный после пробуждения разум. Может быть, Феликс и впрямь сходит с ума? Каким чудом он вообще высыпается, путешествуя на два раздельных и столь не похожих мира? Точнее похожих лишь местностью, больше ничего общего. А еще этот другой начинает нравиться Феликсу все больше. Безмятежность наряду со столь желанной тишиной буквально ощущаются в воздухе, даря приятное чувство спокойствия, что залечивает недавние раны. Феликс остается лежать еще некоторое время, просто наслаждаясь тишиной. Нужно бы разыскать Чхве, чтобы задать все интересующие вопросы и побольше узнать обо всем. Феликс направляется к выходу из дома, но останавливается у кухонного окна. Боковым зрением по другую его сторону он замечает, как из соседнего дома кто-то выходит, и это заставляет его притормозить. На крыльце противоположного дома стоит Соджун. Улыбчивый мальчишка потягивается, обращая лицо к небу. Его улыбка такая добрая и солнечная. Феликсу в секунду становится жутко, что он немного поежился. Как, глядя на этого миловидного паренька, выглядящего таким счастливым можно было догадаться, что его больше нет среди живых? И почему он его видит уже во второй раз? Может быть, это как заскриптованная часть его сна? В таком случае он продолжит видеть его здесь каждый день. Неприятная мелкая дрожь холодком пробежалась по всему телу, стоило ему представить такой вариант. Следующая мысль, что его посетила предстала перед ним и вовсе чернеющим пятном. Хорошо, что здесь нет Хенджина. Реального. Так и с ума сойти недолго. Каждый день видеть своего мертвого брата как живого. Жуть. «Ну же, Феликс, соберись», — проговаривает сам себе, подбадривая, не решаясь выйти из дома. Теперь смысл слов о том, что нужно делать вид, что все нормально и как обычно, начинает доходить до него в полной мере. Хотелось бы, чтобы это была последняя такая странность. Наконец, дверь легонько приоткрывается. Феликс выдыхает воздух, готовясь надеть маску в виде натянутой доброжелательной улыбки, примерно, как в те разы на званых вечерах, где ему обязательно нужно было присутствовать с отцом и мачехой. Получилось вроде правдоподобно. Соджун весело ему замахал в знак приветствия, и Феликс повторил его действия, отзеркалив, направляясь сразу к велосипеду. А вот и еще одна странность. Велосипеда не на прежнем месте, а с другой стороны от крыльца. Послышались торопливые шаги и вроде даже хлопок двери. Когда Феликс все же решил обернуться, то увидел Хенджина. Он в отличие от своего брата выглядит полной противоположностью. На контрасте с солнечной улыбкой Соджуна, Хенджин скорее мрачная грозовая туча. Плечи его опущены, брови сдвинуты, взгляд направлен в никуда. Феликс, не особо раздумывая, приветственно машет ему так же, с той же легкой ненавязчивой улыбкой. Хенджин, встретившись с ним взглядом, немного смягчился и сразу же зашагал в его сторону. — Торопишься куда-то? — Эм. Да вроде нет, — пожимает плечами. Можно ли вообще говорить ему, куда он собрался? — Пойдем снова на башню? М? Что скажешь? Вот черт. И что теперь? Играть по его правилам? Это вообще идет в разрез со всеми планами. Или быть может, это часть сюжета такая. Интересно, что он сказал «снова». — Пойдем со мной, — продолжает уговаривать. — Пожалуйста. Глаза Хенджина сейчас — воплощение всей вселенской грусти. Быть может, Феликсу как раз предстоит выяснить, в чем дело. — Хорошо. Почему бы и нет, — он кладет велосипед обратно на землю. — Вы что уходите? — Соджун поджал губы, как обычно делают все дети, когда обижаются, — А как же пирог? Он же почти готов! — Мы ненадолго, — бросает ему Хенджин, почти не глядя в его сторону. — Скоро вернемся. И как раз успеем. Феликс молча следует за Хенджином. Ситуация почти как в прошлый раз. Как повторяющаяся зацикленная сцена. Соджун снова готовит пирог. Хенджин снова идет к башне. Замкнутый круг, небо вокруг. Забравшись на уже привычную металлическую конструкцию, Феликс занимает свое место, свесив вниз ноги. Хенджин усаживается с ним рядом, почти как в прошлый раз. — У тебя опять вид расстроенный. Не расскажешь, в чем дело? — предпринимает новую попытку Феликс. — Прости. Боюсь, что нет. Не могу. — Почему же? — Кажется, кто-то слишком любопытный, — Хенджин напрочь игнорирует попытки Феликса достучаться. — Видишь шоссе вон там? Твоя ставка, сколько синих машин там проедет, пока мы здесь? — Машин? Ты соскакиваешь с темы. — Вовсе нет, она закрыта. Ставлю на восемь. — Не закрыта. Пускай будет четыре, — Феликс намерен стоять на своем. Он мельком взглянул на шоссе, тянущееся искусственной рекой куда-то вдаль. Кроме непродолжительного участка оно надежно укрыто за лесом. — Ты все такой же упрямый, стоило ожидать. А еще ты проиграешь, — он самодовольно хмыкнул, снова уставившись вдаль. — Ну правда, в чем дело? — О, вот и первая! — тычет пальцем, указывая на дорогу. Феликс снова не оценил этого съезда с темы, отчего Хенджину прилетает тычка в бок. — Ау! Я ведь уже не грущу, а сижу здесь с тобой и даже игру нам придумал. Хенджин перехватывает его руку и сжимает в своей в качестве гаранта безопасности своих ребер от щекотки. — Но по-прежнему съезжаешь с темы. Ты так делаешь только в двух случаях: когда все совсем плохо или чтобы кого-то не расстраивать. — А если оба? — улыбается, хотя глаза его выдают иное. — Сейчас я в порядке. Скажи, если ты находишься в полностью безвыходной ситуации, лучше грустить и убиваться или постараться найти что-то хорошее? К примеру спокойное место и повод для радости. О, уже вторая машина! — Очевидно, что второе. Но ведь не бывает полностью безвыходных ситуаций. Всегда есть хотя бы один выход. — Конечно же бывают. Представь, что тебя заперли в комнате. Одного и больше никого и ничего нет. Какой тогда у тебя выход и куда? — Выломать дверь, к примеру? — Третья машина, — снова указывает вдаль, но Феликс туда уже даже не смотрит. — А если нет никакой двери? Что тогда? — Не знаю. Как-то же я попал в эту гипотетическую комнату, значит и выход обратно должен быть. — Должен — не означает его обязательное наличие. Так вот, ты будешь лежать на полу и грустить или…? — Проломлю стену. Пол. Потолок. Придумаю что-нибудь. — А силенок-то хватит? — Хенджин посмеивается, крепче стискивая руку Феликса в своей. — За стенами и потолком ничего нет, да и в целом их не пробить. А еще, только что проехала четвертая машина, не за горами и пятая, а ты проиграл. — Нечестно. Этого не было в твоих начальных условиях. Ты их на ходу придумываешь сейчас. Так что я бы выбрался, — в отместку показывает язык, вызывая у Хенджина новую порцию смеха. Феликс и сам невольно начал улыбаться. Дурацкие какие-то загадки. И с темы этот хитрец все равно сумел съехать. — С тобой хорошо, — Хенджин расслабленно откидывается назад, прикрывая глаза. — Даже когда ты споришь и упрямишься. Еще бы ставки побольше делал, было бы еще веселей. — Ты не будешь считать машины дальше? — Не-а. Я тоже хреновые ставки делаю. И тоже продул. — Что-то ты рано сдался… — Феликс слегка нахмурился, переводя взгляд на шоссе. Он сам досчитает эти дурацкие машины уже ради чисто своего интереса. — С тобой тоже здорово, даже когда ты сдаешься и когда съезжаешь с темы. — Один — один, — произносит с улыбкой. — Будешь здесь со мной зависать, может, перестану грустить. — Я подумаю. Но твое «может» совершенно не подкупает. Никакой определенности. Я даже не знаю… — Феликс специально делает издевательскую интонацию. — Обманщик. А ведь ты только что сказал, что со мной здорово! Сколько там уже проехало? — Шесть. Хм. Или нет. Я же ведь обманщик. — Два — один в твою пользу. Хотя я ведь сразу сказал, что продул… — На самом деле два — два. А обманщик я только сейчас в этой игре. — А вне игры ты, выходит, очень честный и врать мне не станешь? — Угу. — Это хорошо, — Хенджин вновь призадумался. — Даже очень. *** Очередной звон будильника выдергивает Феликса из объятий сновидения обратно в раннее утро привычной реальности. Хотя про привычную конечно громко сказано. К такому вообще лучше не привыкать. Он нехотя и лениво встает, повторяя привычную рутину и выбираясь из дома пораньше специально, чтобы ни с кем по пути не пересечься. Особенно с Хенджином. Этим, а не из сна. Утро проходит вполне себе благоприятно и без приключений. Книги по нему, разумеется, скучали. Феликс и дальше продолжает расчищать пространство и наводить порядок. Часа через два в библиотеку заходит крайне неожиданный гость. — Ликс! Я знаю, ты точно где-то здесь, — незваный гость озирается по сторонам, но куда ни глянь — сплошь книги. — Сынмин? — выглядывает из-за стеллажа в полном удивлении. — Я это. Разговор есть. И тебе он не понравится, — хмурится еще больше при виде Феликса. — Что за разговор? — продолжает стоять на месте, скрестив руки на груди, не подходя ближе. — Во-первых…как бы помягче это тебе… Ай да похер. Держись подальше от Менсу. И Феликс, я серьезно. Ты не представляешь, что это за тип, и сколько дерьма придется после него разгребать. То, что ты сел к нему в машину… Блять, это вообще надо быть отбитым наглухо… — Сынмин старается не повышать тон, подбирать слова, но ни одна попытка не увенчалась успехом, сдерживать себя невероятно тяжело. — А, Хенджин доложил. — Доложил? Ага, куда там… Выпытывать из него пришлось этот фрагмент памяти. Просто запомни на будущее. Не суйся к Менсу и его дружкам. И не рассказывай ничего ни о себе, ни о других. За это придется очень дорого заплатить. — Это акт заботы такой? — Называй как хочешь, — так же угрюмо отвечает, — Хоть заботой, хоть чем. — Я должен сказать спасибо? — Ты мне другое должен блять. Я и так заставил себя сюда приехать и все еще заставляю себя держаться, а ты огрызаешься. Фотографии мои где? — Точно, фотографии… — Забыл, значит, — заключает разочарованно, убирая руки в карманы и готовясь развернуться обратно к выходу. — Я отнесу на проявку сегодня же, идет? — По рукам. И правда ведь, Феликс совершенно забыл про пленку и просьбу Сынмина. Все так закрутилось, что череда событий сместила фокус внимания, полностью вытеснив эту маленькую, но важную для него просьбу. И Феликс вновь ощущает себя по-дурацки. После работы он возвращается домой за фотоаппаратом и едет уже в центр городка. Старая и известная ему фотолаборатория, которая чудом за эти годы не закрылась, все еще на том же месте, сменилась только вывеска. Феликс заходит внутрь и оказывается в небольшом укромном и вполне уютном помещении с приглушенным светом. За шторкой, скрывающей саму фотолабораторию, видно копошение и слышится звонкий женский голос. Услышав шаги нагрянувшего посетителя, девушка выглядывает из-за тканевого полотна. — Юна? — Феликс сразу же ее узнал. С этой милой девушкой они учились в параллели. Она почти не изменилась за это время. Те же озорные лисьи глаза, искрящиеся хитрецой, россыпь веснушек по всему лицу и огненно-рыжие волосы, обрамляющие лицо, теперь уложенные в изящные кудри. — Феликс?! — девушка от удивления приоткрыла рот. — Вот так встреча! Так ты действительно здесь…какими судьбами? Она почти срывается с места, устремляясь в сторону гостя, осматривая его со всех сторон. — Это…эм…долгая история. И не самая приятная, — ему ужасно неловко, когда его вот так разглядывают. — Ой, прости. Не сложилось, наверное, там, да? — Не совсем, и я здесь ненадолго и скорее проездом. Я, собственно, по делу пришел, — достает из сумки фотоаппарат и протягивает девушке в руки. — Сынмин очень ждет одно фото отсюда. — О! Так давно его не видела! — вертит фотоаппарат в руках. — Сделаю все в лучшем виде! Только вот у нас тут завал небольшой, и готово будет только дней через семь… — Так долго? Сынмин мне точно голову открутит… — Ты еще будешь здесь через неделю? Можем сходить куда-нибудь поболтать. Расскажешь, как жизнь у тебя. И кстати, ты потрясающе выглядишь! Никогда бы не подумала, что перекрасишься в блонд. — Да, я дождусь и заберу, все в порядке. И спасибо… — даже обычный комплимент после бесчисленной череды угроз заставил Феликса растеряться, в то время как его щеки приобрели легкий румянец. — Такой стесняшка стал. Это даже мило, — расплылась в улыбке Юна. — Жду тебя через неделю. — Спасибо еще раз, — немного расстроенный, что придется ждать куда дольше запланированного, он направился вдоль дороги в сторону окраины. Домой все еще не хочется, да и делать там попросту нечего. Феликсу кажется, что стоит ему вернуться раньше — он попросту утонет в собственных размышлениях, а их с каждым днем все больше. Все еще не дает покоя история, о которой он ничего толком не знает, за исключением разрозненных обрывков. Все вокруг умалчивают об этом, словно это какая-то сокровенная тайна, и весь городок дал обет молчания. Что все-таки случилось с Соджуном? Как могло остановиться сердце у парня 15-ти лет? Насколько Феликсу известно, он не был ничем болен, никогда не жаловался. Обычный здоровый веселый мальчишка. И как так вышло, что все это случилось ровно в день, когда Феликс уехал. Недолго думая, парень решает отправиться на городское кладбище. Да, навещать спустя год, не присутствовав на самих похоронах, как-то не слишком здорово. Но они ведь были когда-то друзьями, Феликс имеет на все это полное право. Они ведь даже не попрощались. Кто вообще готовится к такому и прощается? Да и кто бы мог вообще подумать, что такое горе случится в семье Хван, от которой осталось теперь всего два человека: сам Хенджин и его тетя. Сначала родителей Хенджина забрала авария, а теперь… Если бы только Феликс узнал обо всем раньше. Тем не менее лучше все же поздно чем совсем никогда. Кладбище, распростершееся вдаль до самого леса, выглядит мрачно и неприветливо. Переступив импровизированный вход, парень будто на своих плечах ощущает всю тяжесть и боль от людских потерь. Как же много здесь могил. Воображение рисует печальные обрывки, как о каждом из лежащих здесь, приходили и плакали их родственники, друзья, знакомые, провожая в последний путь, что-то вспоминая и рассказывая на прощание. Как те же люди наверняка проходят и после, но со временем все реже, занятые тягостями своих жизней, еще продолжающихся. Феликс бредет медленно по одной из дорожек, постоянно озираясь по сторонам. Он здесь почти один, не считая еще нескольких людей в другой стороне. Повсюду вокруг огромное множество каменных надгробий. Множество различных имен и дат, среди которых он никак не может разыскать то самое. Решено было искать по датам. Феликс обойдет хоть каждую могилу, но точно сегодня же найдет ту самую. Чем дальше он заходит вглубь, тем свежее становятся даты. Кое-где лежат цветы. Такие красивые и хрупкие, оставленные погибать на холодной земле так же в память, заодно. Вот она! Дрожь пробегает по телу, стоит Феликсу прочитать имя на надгробной плите. Ты живешь свою жизнь, изредка невзначай думая о том, как наверняка люди, с которыми твои пути однажды разошлись, проживают свои. Но нет, не все. Хван Соджун (07.04.2009 — 26.08.2024) Соджун был чудесным и милым. Милейшим созданием, из всех, что Феликс может вспомнить. Парень присаживается на землю перед надгробием. Будто только оказавшись здесь, он до конца поверил в услышанное ранее. Все как говорили Минхо и Хенджин. Дата смерти — ровно день отъезда Феликса. Он не знает, как в этом мире можно почувствовать себя еще большим идиотом. — Прости, что меня не было. Мне так жаль, что я ничего не знал. А еще это самое тупое оправдание тому, что меня не было… — глаза туманом застилают слезы. Феликс продолжает сидеть и плакать, склонив голову над землей. Мысленно он перебирает все возможные моменты, разбросанные по закоулкам памяти, когда они беззаботно проводили время. Он шарится по карманам, понимая, что пришел сюда с абсолютно пустыми руками, не подумав. Словно надеясь, что все, что он вчера услышал — было ложью и глупейшей шуткой. Лучше бы Соджун уехал куда-нибудь учиться по обмену, к примеру, был бы где-то далеко, но все еще среди живых. Почему вообще смерть отнимает таких людей? Этому парнишке еще бы жить и жить, смотреть и познавать этот мир, дружить, любить, ошибаться и набивать шишки. Но он больше не сможет всего этого. Для него уже была подведена финальная черта, дальше которой…знал бы еще кто, что там дальше… Все, на что Феликс надеется — что Соджуну не было больно. Хотя бы чтобы он не мучился в последние минуты. Теперь кусочки пазла собираются в небольшие фрагменты целого полотна, которое Феликсу предстоит собирать и дальше. Становится совершенно понятна и оправдана ненависть и ярость Хенджина при виде него, точно так же ясна реакция Минхо на его приезд, желание Сынмина ему врезать. Это больше не вызывает удивления и острого чувства несправедливости, будто весь мир против него настроен. Все совершенно понятно и честно, он все это заслужил. Феликсу очень хотелось бы оставить что-нибудь на могиле в знак памяти. Он расстегивает браслет, снимая его с запястья и укладывает на холодный камень. — Не жалко? — слышится со спины. Парень оборачивается, шмыгая носом и вытирая глаза от слез рукавом рубашки. Позади него стоит Хенджин. Неизвестно, давно ли он тут стоит, подошел он совершенно бесшумно. Держится он спокойно, наверное, часто здесь бывает. Феликс взглянул на него лишь украдкой, избегая зрительного контакта. Как он может смотреть ему в глаза? — У меня больше ничего нет. Так что пускай будет этот браслет, — пожимает плечами, поднимаясь с земли и попутно отряхивая джинсы от листвы и травы. — Ты давно здесь стоишь? — Не очень. Обычно я не приезжаю сюда в будни. Но после вчерашнего сразу подумал, что найду тебя здесь. — Хенджин, прости меня. Знаю, звучит это все по-дурацки и банально глупо с учетом всего. Я правда ничего не знал, даже подумать не мог, что такое… — Я все понял. Ты бы не пришел сюда, если бы врал изначально. Не ревел бы тут на все кладбище. Феликс, мы можем поговорить? Ну, теперь. Когда ты все своими глазами увидел. — Угу, — кивает в ответ. Лицо по ощущениям пылает от пролитых слез. Сейчас хотелось бы закрыться от всего мира где-нибудь подальше или хотя бы оказаться в стенах дома, но, если они не выяснят все, эта история огромным снежным комом поглотит Феликса и окончательно уничтожит. Лучше узнать всю правду сейчас. До конца. — Пойдем к лесу, там есть пара скамеек, — приглашает Хенджин. Голос его звучит крайне спокойно и непривычно размеренно. Феликс с опаской стыдливо присаживается у самого края. Хенджин же садится с противоположного, все еще держа дистанцию после вчерашнего. — Думаю, мне стоит начать, — наклоняется чуть вперед, укладывая локти на колени, сжимая при этом ладони в замок. — Феликс, я думаю, что мы и правда все это время жили с двумя разными версиями событий. И каждый был уверен в своей. — Похоже на правду, — робко отзывается со своего конца скамейки. — Давай ты расскажешь свою, а я свою? И постараемся не перебивать, а просто выслушать. Что скажешь? — Идея хорошая. Мне нравится. — Хочешь первым начать? Я уступлю. — Хорошо… С какого момента лучше… — Может быть с утра? Помнишь, как ты проснулся? Феликс начинает свой рассказ. Свою часть. Все, что помнит. — Утро… — Феликс мысленно старается вернуться в один из самых ненавистных дней своей жизни, который он, к собственному сожалению, помнит лучше, чем то, что ел сегодня на завтрак. — Утром я проснулся с трудом, от каких-то странных звуков или же звона в собственной голове. Это было очень странно. Голова все еще адски болела, хотя после той вечеринки уже больше суток точно прошло. Отец уже стоял в комнате, видимо, пытался разбудить меня. Все повторял, что нужно ехать. Что-то про это пресловутое светлое будущее, которое так и не наступило. Феликс выдавил нервный смешок, делая паузу и подбирая слова. — Я ему конечно же сказал, что никуда ехать я не собираюсь. Что не вижу своего будущего в неизвестном городе за три пизды. А еще, что здесь мои друзья и, в частности, ты. Конечно же, и на это он нашел аргумент. Рассказал про ваш разговор накануне. Что ты подумал лучше и хочешь, чтобы я уехал учиться. Что позавчерашняя вечеринка была последней типо как проводы, просто все молчали, чтобы не испортить мне настроение и все в таком духе. — Вот как… — Хенджин заметно поморщился, из последних сил сдерживаясь, чтобы не вставить свои мысли на этот счет. Они ведь договорились сначала выслушать и не перебивать друг друга. Разговор между ним и Ли старшим конечно же был, но содержание было диаметрально протипоположным, лучше Феликсу даже сейчас не знать, какие слова и выражение тогда прозвучали. — Я не поверил ему сначала, сразу побежал к тебе. Я звал тебя, кричал, обошел весь дом. Но тебя не было. Тогда я начал звонить, но каждый звонок ты сбрасывал. Я нажимал на кнопку вызова, наверное, раз 20. А после получил то сообщение… — Но я не… — хотел было возразить, но снова опомнился, — Прости. Что за сообщение? Феликс удивленно покосился на него. Хенджин еще и просит озвучить это вслух? — Ну, в котором ты говорил, чтобы я забыл твой номер и не звонил тебе больше. Что пускай то, что было здесь в городке останется здесь. Что однажды все заканчивается, и наша дружба тоже. Чтобы я жил свою жизнь дальше и не возвращался сюда никогда. Я почти наизусть его помню. — Но…Феликс, я не писал тебе это сообщение. — Да уже и не важно. Знай я тогда, что случилось с Соджуном, то остался бы даже не смотря на то сообщение. Телефон я разбил тогда же, сразу как прочитал весь тот текст. Больше, наверное, от обиды чем от чего-то еще. — Нет, Феликс, это очень важно, — Хенджин придвигается ближе. — Я не писал тебе такого и не написал бы. Никогда. — Ну а кто же тогда? Сообщение ведь пришло от тебя. — Не понравится тебе мой вариант… А дальше? Ты просто уехал? — Да, я взял что-то из самого необходимого, и мы уехали. Мне было очень больно, мне казалось, что вся моя жизнь здесь была обманом... Но после пришло смирение что ли... Не такое, когда ты спокойно отпускаешь и идешь дальше, а другого рода. Когда просыпаешься по ночам, внезапно вспоминаешь отдельные счастливые моменты, и внутри все еще больно. И ты просто стараешься существовать дальше или создавать видимость этого существования. — Ты так легко поверил в это… — А ты бы не поверил? Тебя нигде не было, звонки сброшены один за другим, а после — то сообщение… Они оба сидят, уставившись вдаль, Хенджин выглядит еще более задумчивым чем прежде. Он сам знает ответ на вопрос Феликса. Они оба знают. Что где-то в глубине души от страха друг друга потерять, подвергшись влиянию сомнений в собственных головах, они оба готовы были с легкостью поверить в худший сценарий, нарисованный воображением. — Это точно все, что ты помнишь? — Если без излишних подробностей — то да. Я опустил моменты слез и прочих страданий. А к чему это ты? — Просто… Я не знаю, как начать свою версию. Она совсем другая. Утро 26 августа. Год назад. Хенджин помнит тот день как будто он силой, против его собственной воли, высечен болезненным шрамом у него в памяти. Этот он запомнит, как последний, когда он еще мог быть хоть чуточку счастливым. В последний раз. Потому как дальше его относительно беззаботную жизнь пересекла такая полоса, что ни одна самая черная краска в его арсенале не смогла бы воссоздать цвет, олицетворяющий полный крах. Хенджин просыпается вместе с сигналом будильника ранним утром уходящего лета. Все его тело ощущается как единый сгусток тревоги и даже паники. Он шумно дышит, пробудившись ото сна без единой возможности унять бешено колотящееся сердце. Он садится на край кровати, стараясь делать ровный вдох, следующий за выдохом. Но спокойствие безвозвратно улетучилось. Будто что-то не так как обычно, словно что-то произошло, но пока еще неизвестно, что именно. Та самая навязчивая тревога, от которой некуда деться. Или же предчувствие? 7:08 Это слишком рано или же уже слишком поздно? Парень встает и бредет на кухню, чтобы попить холодной воды. Проходя мимо комнаты Соджуна, он украдкой заглянул через щель. Его брат спит. Спокойно и мирно. Даже как-то слишком умиротворенно. Хенджин заходит внутрь. Отчего-то сердце так щемит в груди, что это уже почти невыносимо. — Эй, — легонько касается плеча, чтобы осторожно разбудить. Чтобы не так невыносимо было одному. Но брат погрузился в слишком глубокий сон. — Джунни, милый, проснись, — трясет брата за плечи еще сильнее. Как можно так крепко спать? Его братишка же всегда подскакивал от любого шороха, подобно испуганному кролику. Самая настоящая паника не просто волной, а лавиной обрушивается на сознание. Частота биений собственного сердца подскакивает до сумасшедший цифр, в то время как сердце его брата не способно сократиться ни на одно. Он судорожно склоняется к груди Соджуна, стараясь прислушаться к сердцу или же уловить дыхание. Дрожащими руками тянется к запястьям, а затем к шее, стараясь прощупать пульс. Где вообще его искать? Хоть один звук, одно движение грудной клеткой, хоть один маленький короткий толчок сердца. Хоть что-нибудь. Он продолжает выкрикивать его имя, умоляет проснуться, прижимается, обнимая как в самый последний раз. Но в ответ совершенная тишина. Такая же леденяще холодная, каким с каждой последующей минутой становится тело его младшего брата. На крики, доносящиеся из комнаты, прибегает тетя. И вскоре тот же ужас поглощает с головой и ее. Довольно быстро приезжает скорая. Но так ли это уже важно? Неизвестно, сколько времени прошло с момента остановки сердца Соджуна. Ясно лишь то, что никакие силы в этом мире не способны вернуть мальчика к жизни. В больницу и морг поехали на той же скорой помощи. Там Хенджин и провел последующие несколько часов. Бесконечные несколько часов. Он словно переместился в другую реальность, проснувшись в тот день. Как же хочется снова заснуть, вернуться обратно. Еще вчера все же было хорошо, было совсем иначе. Соджун веселый вприпрыжку носился по дому, даже пару раз обыграл его в старый Mortal Combat. Если бы Хенджин знал, что так выйдет, он бы проиграл вчера каждый из боев, отдал бы его все свои порции еды за день, да хоть за все предыдущие только бы вернуть брата сюда, назад. Какую цену за это заплатить? Что он вообще может сделать, что возложить на эти судьбоносные весы? Если нужно было бы отдать свою жизнь, он бы и с ней с легкостью попрощался. Чуть позже его ждал разговор с полицией, где старались выяснить все обстоятельства случившегося. Но, поняв, что парень отнюдь плохо держит себя в руках и в целом совершенно не в себе после случившегося, Хенджина быстро отпустили. Он помнит оставшийся день лишь урывками, не помнит, как оказался у дома. Но первым же делом он пошел не к себе, а к Феликсу. Его телефон вне зоны доступа. И если с ним тоже что-то случилось…Хенджин не переживет этого снова. Он колотит кулаками в дверь, раз за разом выкрикивая его имя на всю улицу. Обходит дом, снова и снова продолжая кричать сорвавшимся голосом. Где его лучший друг, когда тот так ему нужен? Что если только Хенджин проснулся живым в это поганое утро? Он плачет навзрыд так, что от слез почти не видно окрестностей, да и хоть чего-то на расстоянии вытянутой руки. Кто-то из соседей, не в силах больше слушать крики, вызывает полицию. И Хенджина вновь забирают в участок. Именно там, подслушав разговор, он узнает о том, что господин Ли со своим сыном уехал в то же утро. И Хенджин им не верит. Феликс же обещал. Он просто не мог. Не мог ведь? Позже все слухи подтверждаются. Они действительно просто уехали одним днем, будто их здесь никогда и не было. Черный бмв видели у выезда на шоссе около 9 утра. Стало быть, он знал о случившемся тем утром и все равно уехал? Вот так просто… Не оставив ни прощального сообщения, ничего. Дальше наступили дни настоящего траура. Подготовка к похоронам и сами похороны. Длительные походы к психиатру. Множество лекарств, названия которых даже выговорить тяжело. И вся жизнь будто в один момент надломилась, пускаясь под откос. Семь дней спустя того рокового дня из-за поворота улицы вновь показался черный бмв. Но приехал только Ли старший, что-то забрать из дома напоследок. И тогда состоялся еще один неприятнейший разговор между ним и Хенджином, который был больше похож на последний удар перед нокаутом. Все, о чем говорил Ли старший, будто гадкое пророчество начало сбываться. В ход как один из способов справиться с новой реальностью пошел алкоголь. Хенджин возвращался домой под утро, прожигая остатки собственных дней. Кто вообще знает, сколько ему их отведено, да и нужны ли они ему теперь. Ни о каком поступлении речи тоже не шло. Каждый день первые полгода посещала навязчивая мысль о том, что лучше бы это Хенджин не проснулся в то утро в 7:00. Каждый день он хоронил свои лучшие мысли и идеи, свои надежды и мечты, посыпая их все новой горсткой земли как в день похорон брата. И в тот роковой день, и в каждый последующий он хоронил не одного человека, а всех троих. *** Хенджин вел свой рассказ по хронологии событий, опуская лишь все то, что касалось дальнейшей жизни после 26 августа прошлого года (в том числе про алкоголь и психиатра) и последнего разговора с отцом Феликса. Феликс ведь тоже лишился семьи. Показалось неуместным настолько очернять родной ему образ. Чем дальше заходил рассказ Хенджина, тем сильнее Феликс понимал, что все это время жил будто в изолированном мирке, подобно клетке, сплошь сотканном из лжи и недопонимания. Он слушает, не перебивая, вникая в каждую деталь и каждый шаг. Сопоставляет со своей картинкой из памяти. Если бы они в тот день хоть как-то пересеклись. Если бы Феликс, проснувшись, прислушался лучше, быть может заметил мигалки скорой, хоть какой-то признак того, что что-то не так. Или дождался бы Хенджина, сбежал бы просто в неизвестном направлении в лес в конце концов. И почему он так легко поверил в ту реальность, что ему преподнесли как на блюде, выдаваемую за истину. Еще тысяча и одно «если бы» проносится в его голове. И вот спустя целый год они сидят на этой гребаной скамейке на кладбище, наконец поговорив и выяснив, что разделил их жизни всего один кошмарный день, буквально одно утро. И ничего нельзя уже вернуть. Время действительно взяло верх. Но оно же и расставило все по местам, сведя их снова, хотя бы ради того, чтобы наконец-то раскрыть глаза на правду. — Вот мы и разобрались, кажется, — заключает в конце своего рассказа Хенджин. Дурацкая ухмылка безысходности и осознания насильно тянет уголки рта. Хенджин чувствует себя точно марионеткой в руках судьбы. — Спустя год. Хенджин, мне так жаль… Если бы только… — Феликс, то и дело заикаясь, старается подобрать слова, но ни одно слово не подходит. Ни одного не в силах описать то, что он ощущает, насколько ему действительно больно. — Мне тоже. Все так глупо получилось. Сами поверили в то, чего боялись. Пойдем отсюда, — он встает со скамейки, все еще уставившись куда-то вдаль, поглощенный размышлениями, что будет переваривать еще не один день. Феликс поднимается на ноги, но те будто ватные и еле волочатся по земле. Внутри он снова совершенно сломлен. Как дальше жить, если все это было ложью? Все те дни, когда он думал, что Хенджин и остальные просто отказались от него. Как он чуть ли не проклинал этот городок в редких порывах накрывающей обиды. А еще день, когда он сюда вернулся. И сколько гадостей наговорил Хенджину за это время. А как он яро был убежден в своей правоте, будто это его бросили. В то время, когда его лучший друг в нем больше всего нуждался. Одно маленькое сомнение породило череду недопонимания, щедро приправленного ненавистью. — Садись, все равно домой едем, — Хенджин открывает переднюю дверь своего авто. — Я могу и сам добраться, не стоит. — Только не бойся, я больше не трону тебя, и в лес мы больше не поедем. Я же обещал тебе. Честное слово. Залезай. Феликс с опаской садится в машину. Еще вчера совместная поездка не увенчалась ничем хорошим. Он вжимается в сидение, как и тогда. Так же старается не встречаться взглядами и смотреть на дорогу. Рев двигателя разбавляет местная радиостанция на минимальной громкости, звучащая больше для фонового шума. — Хенджин, я не знаю, как быть дальше… — Я тоже. До последнего надеялся, что ошибаюсь. Ну, насчет разных версий. — Ты хотя бы предположил такой вариант. — А толку? — он поворачивается к Феликсу, пока светофор пылает красным, — Это ведь ничего не меняет. Прошел год. Каждый жил своей жизнью со своей правдой. Уже во всю горит зеленый, кто-то нетерпеливый сигналит сзади, а Хенджин по-прежнему смотрит на Феликса, теперь еще больше подмечая все изменения. Они уже не те дети, не подростки, выросшие в этом городке. Перед ним сейчас некто совершенно другой. Выглядит иначе, худой, будто сидит на строжайшей модельной диете, замазывает тональником обожаемые им веснушки, а эти блондинистые волосы, будто ангельское снисхождение — вообще отвал всего. И новые несвойственные манеры, как компьютерная программа: местами излишняя учтивость, да даже эта сдержанная боязливая поза. Словно того Феликса, что он знал всю жизнь, сломали, и забыв, как выглядел первый прототип, собрали заново вот в это. Единственное, что сумели каким-то чудом сберечь — его взгляд. Такой же пронзительный, всматривающийся сразу же в самое нутро, правда немного поникший и переживший не мало потрясений. И тем не менее эти глаза цвета его любого крепкого кофе по утрам точно все те же. Долго в них всматриваться просто невыносимо сложно, особенно теперь. — Хенджин… Нам сигналят. Хенджин, опомнившись, выжимает педаль газа, и машина срывается с места с диким ревом, унося их вперед. От прежней боевой уверенности Феликса не осталось и следа. Если по началу он даже, будучи сломленным внутри, все равно твердо стоял на своем и был уверен в своей правде как те растения, что неведомой силой пробиваются через асфальт в направлении к солнцу. То теперь его силы на исходе. Страшно представить, что еще в его жизни может оказаться ложью? От чего-то кажется, что это не последнее такое открытие. — Приехали, — поездка действительно проходит без приключений, как и было обещано. На его слова Феликс не отреагировал никак, даже не пошевелился. По щекам сплошной чередой скатываются горькие слезы, сливаясь в ровные ручейки. Ему кажется, если он выйдет из машины прямо сейчас, то вовсе потеряет последнее связующее звено с этой жизнью. — Прости меня, Хенджин, — наконец произносит через всхлипывания. — Вот черт… Ну-ну-ну. Тише-тише. Ты чего? — замечает его слезы, но совершенно не знает, что сейчас делать. Феликс еще вчера грозно просил его не трогать, Хенджин ему сам это обещал. А сейчас больше всего хочется притянуть его к себе и крепко-крепко обнять. — Мы же вроде разобрались и все выяснили. У нас теперь одна общая правда под названием «никто не виноват». Феликс молча кивает, больше в знак того, что слова Хенджина он хотя бы слышит. — Эй… Я знаю, что обещал тебя не трогать… Просто обнять можно? Феликс поворачивается к нему, глядя теми же стеклянными глазами, полными слез, и сам придвигается ближе, позволяя окутать себя в спасительные объятия. Зареванным лицом он утыкается Хенджину куда-то в плечо, продолжая всхлипывать уже реже. Хенджин очень осторожно поглаживает его по спине, стараясь успокоить. А сам силой жмурится в порыве сдержать такие же слезы. Феликс в его руках такой миниатюрный. Надломленный сломанный огонек. На вид — уже совсем не тот, кого Хенджин знал раньше, только это не имеет значения. Его все еще хочется оберегать и защищать. Хенджин бы и от правды его защитил, но иначе все по местам не расставить. И чтобы не было еще больнее и тягостнее Хенджин не покажет, насколько ему самому тяжело дались эти разговоры и знание правды. Феликс ни за что не увидит его разбитым. Нужно держаться во что бы то ни стало. Феликс через некоторое время отстраняется сам, и Хенджин его покорно выпускает. — Спасибо. И за то, что подвез, — он вымученно натягивает подобие улыбки напоследок, покидая машину и выходя навстречу вечерней прохладе. После теплых рук Хенджина улица кажется еще холоднее и неприветливее. Хенджин же остается в машине. Не выходит еще долго, продолжая сидеть, склонившись над рулем и зарываясь лицом в рукава кофты, давая выход и своим слезам. Феликс быстро шагает к дому совершенно не оглядываясь, а после сразу бредет наверх, попутно вытаскивая из кармана телефон. Он ставил его на беззвучный еще перед поездкой на кладбище. К его еще большему удивлению, на экране отображается несколько пропущенных вызовов сразу от двух человек: приезжавшего к нему юриста и Чжевон. Неужели что-то изменилось за несколько часов? В любом случае предчувствие снова какое-то недоброе. Желания разговаривать с кем-либо из них тоже не прибавляется. Хочется закрыться от всех. Заварить дверь в эту чертову комнату или же попасть в ту самую, без окон и без дверей вовсе, что загадал во сне Хенджин. А вдруг что-нибудь снова случилось? Феликс чувствует себя как в квесте, где нужно сделать выбор и принять важное решение. Мысль о том, что Чжевон могла что-то знать о том утре год назад Феликса не на шутку пугает. Распластавшись на кровати звездочкой с телефоном в руке, он долго нерешительно вглядывается в яркий экран. Первым он перезванивает юристу. — Ли Феликс?! — он берет трубку сразу же, словно ждал этого звонка все это время. — Как хорошо, что вы перезвонили. Я уже начал знатно волноваться. Голос звучит тем же оптимистичным задором, но с толикой не скрываемого беспокойства. — Прошу прощения, звук был выключен. Что-то случилось? — Не хочу вас пугать еще больше, но осторожность еще никому не мешала. Вы ведь успели ознакомиться с документами? — Да, я все прочитал. — Прекрасно. Тогда наверняка догадываетесь, о чем сейчас пойдет речь. Но сначала — выполните просьбу. Сожгите все, что не касается документов на дом и бумаги, касаемо чтения завещания. Это важно. Все те мои пометки, вся найденная информация… Никто не должен знать, что вы ей владеете. Не верьте больше никому. Сейчас речь идет о вашей безопасности. — Сжечь… Безопасность… — Феликса и самого будто насквозь прожигает пламенем, когда он вспоминает прошлую ночь. — Ко мне приезжали. Вчера ночью, двое, с пистолетом. Парень тут же прикусывает язык, опомнившись. А можно ли доверять тому, с кем он сейчас говорит? — Черт! Значит, я уже опоздал. Вы в порядке?! Что они требовали от вас? — Я…я не знаю… Я просто убежал. Кто они такие? — Наверняка не могу сказать. Но сейчас повсюду ходят слухи, что вы можете оказаться единственным наследником, иначе ваш отец не стал бы запечатывать завещание в конверт и скрывать факт его составления за полгода до собственной кончины. Думаю, что кто-то из других возможных наследников или компании опасается за свое положение и решил прибегнуть к более грубым методам и вас, скажем так, припугнуть… Феликс таращится на дощатый потолок, не зная, какой вопрос из крутящихся в голове задать первым. Выходит, Минхо был прав вчера. — Почему вы мне помогаете и говорите все это? — Феликс, я еще при жизни вашего отца больше десяти лет занимался всей его документацией. Его дела были очень непростыми и запутанными. Я знаю, что он неделями и годами утопал в этой работе и был не слишком семейным человеком. За сигаретой он как-то обмолвился о том, что вся его жизнь — череда принятия решений за других людей. А после он отдал мне документы на ваш дом, где владельцем вписаны вы, и попросил сохранить, сказал, что заберет позже. Я могу лишь догадываться о том, при каких обстоятельствах он хотел их отдать. Передав документы вам, я исполнил часть его воли, а то что добавил из найденной информации — мое личное желание помочь. Я все же смею считать, что вас он любил больше чем все эти цифры и договора. — Жаль вас разочаровывать, но это совершенно не так. И я понятия не имею, зачем он оставил мне этот дом, если сам принял за меня решение оставить всю мою жизнь, что была здесь. Больше похоже на глупую шутку и издевку, чем на отцовскую любовь. — Это лишь мое мнение, у меня не было цели вас задеть или оскорбить. Может быть, у вас остались там знакомые или друзья, к кому можно было бы пойти на несколько дней? Вряд ли те люди снова вернуться, но все же, перестраховка бы не помешала. Боюсь, мне толком нечем больше вам помочь, кроме как поиском информации. — Больше не к кому. Но я сам как-нибудь справлюсь. Спасибо за все, что вы сделали. — Если вдруг что-нибудь понадобится по документам или что-то выяснить, дайте мне знать. Не обещаю, что узнаю наверняка, чьи люди к вам вчера приезжали, но постараюсь что-нибудь найти. И будьте осторожнее, не рассказывайте больше никому ни о завещании, ни об этом разговоре. — Спасибо еще раз. Феликс сбрасывает звонок, вновь погружаясь в пучину размышлений. Отличное наследство. Дом из прошлой жизни, и люди, жаждущие от него избавиться, лишь бы что-то свое урвать. Чудесный подарок, бонусом к которому еще шли две экскурсии в морг. Не хватало еще самому сыграть в ящик и пополнить своим телом количество экспонатов у Минхо. Собрав все бумаги, кроме тех двух, что необходимо оставить, Феликс укладывает их в металлическое ведро, найденное в кладовой, и отправляется на поиски спичек (пора бы уже обзавестись зажигалкой, честное слово). На его везение, один коробок завалялся в глубине кухонного ящика. Парень присаживается там же посреди пола, чиркает спичкой и наблюдает за тем, как один маленький огонек, разрастаясь в яркое зарево, сжирает раз и навсегда листочки бумаги, что могли стоить ему жизни. Горячие языки пламени успокаивают и согревают. Еще больше греет душу сам факт того, что вся та информация с каждой секундой превращается в горстку чернеющего пепла. Убрав все улики и «место преступления», Феликс возвращается в свою комнату, надеясь на этой ноте просто лечь спать. Экран телефона вновь вспыхивает, освещая темную комнату. Чжевон. — Привет. Что-то случилось? — нехотя отвечает на входящий звонок. — Феликс, солнышко! Как хорошо, что ты наконец ответил! У тебя там все в порядке? Я так распереживалась, когда ты не ответил. Звонила тебе раз пять, наверное! Как обживаешься в своем доме? — Да, все нормально, — Феликс старается говорить размеренно и ровно, будто это самый обычный телефонный разговор, не несущий особого смысла. — Голос у тебя какой-то грустный что ли. Не обижает там никто? Неприятная мелкая дрожь расползается холодком по всему телу. Этот акцент на слове «своем» и «обижает». — Нет, я в порядке. Просто устал, — какую бы она игру не затеяла, Феликс будет играть по своим правилам. — А, ну ладно. Я вдруг вспомнила, что там же у вас так много всяких хулиганов, наверняка и бандиты есть, кто знает. — Здесь спокойно. Не знаю, о чем ты, — отвечает ей Феликс, хотя в мыслях проносится: «Знала и все равно отправила меня сюда?» На том конце воцарилась минутная тишина. Чжевон что-то долго обдумывала, через динамик слышалось лишь ее тяжелое дыхание. — Феликс, мне нужно с тобой еще кое-что обсудить. Это касается будущего. У тебя ведь тоже есть на руках та бумага, и, стало быть, ты тоже не знаешь, что нас всех ждет в том завещании. — И? — Я просто хочу по-хорошему, по-честному. Давай мы с тобой сейчас сразу обо всем договоримся. Так сказать, на берегу. Пообещаем друг другу, что бы там ни отказалось внутри того конверта, все, что достанется нам обоим или кому-то одному из нас, мы с тобой все обязательно разделим. Только между нами, 50 на 50. Что скажешь? Не могу сказать, что это очень уж честно, учитывая тот факт, что у тебя теперь есть целый дом… Внутри Феликса прямо сейчас рушатся последние мосты доверия. Чтобы он еще хоть раз подумал, что кто-то и впрямь может о нем заботиться и не ради собственной выгоды? Да больше ни в жизни! Что ему сказать? Послать сразу эту змею куда подальше? Если он действительно унаследует все, чего все так и опасаются, то какое ему должно быть дело до нее? Или же сейчас он рискует банально не дожить до того самого момента? Если тех людей отправила к нему она, ничто не остановит ее от того, чтобы провернуть это еще раз. — Ладно. Хорошо. Но ровно 50 на 50, — он ведь не обязан быть честными с теми, кто сам ему врал не один год. — Вот и умница. Так и знала, что мы с тобой найдем общий язык. Но даже не вздумай схитрить или дать заднюю потом. Я еще подумаю, как нам с тобой все это грамотно оформить. — Не переживай, Чжевон. Ты должна была за два года понять, что я бы не пошел на подобное, и обещания свои я держу. — Знаю, а еще ты умный. А умных людей нельзя недооценивать. Что ж, не пропадай. Еще созвонимся. Феликс отбрасывает телефон в сторону, предварительно написав юристу сообщение о том, чтобы он никого не искал. Все и так слишком очевидно и прозрачно. Теперь разрушены мосты в обе стороны. По одну сторону — его прошлые 17 лет, а по другую прошлый год в новом городе. И нигде его не ждут и не будут рады. Именно таким на вкус должно ощущаться разочарование?