Вернуться, чтобы исчезнуть

One direction — Ready to run

Наступило утро, и лучи солнечного света во всю назойливо касаются век. Феликс с трудом разлепляет сонные глаза, и перемогавшись ото сна, тут же вздрагивает. Он все еще в доме Минхо, после их вчерашней попойки предательски трещит голова. А еще его по-прежнему обнимает рука Хенджина. Только вот Феликс проснулся по всей видимости раньше, и теперь лежит, еле дыша, боясь сделать лишнее движение. Воспоминания о вчерашнем вечере ускоренно проматываются отдельными кадрами у него перед глазами одно за другим. В этот раз он отлично все помнит, ни одно мгновение не ускользнуло от него и теперь одно за другим искрит яркими солнечными вспышками, отдаваясь жарким теплом во всем теле. Интересно, первым ли он проснулся? Видел ли кто-то их вместе? По привычке хочется поскорее сбежать. Нужно остановить это что-то, чем бы оно ни было, и поговорить с Хенджином наедине и крайне желательно не у Минхо дома. Феликс решает выбраться из теплого манящего плена. «Пожалуйста, только не проснись сейчас», — думает он про себя и осторожно откидывает руку Хенджина, выбираясь из-под нее. Побег чудом удался. Хенджин все еще крепко спит. Удивительно как (на счастье Феликса) он не растерял такую способность. Теперь она кажется еще ценнее. Феликс хотел было уйти, но на секунду обернулся и остановился прежде чем улизнуть из кухни, засмотревшись на это спящее чудо. Хенджин сейчас кажется таким беззащитным, спит так блаженно и сладко, что это невольно вызывает улыбку и новое желание снова прикоснуться. Феликс стоит и таращится как околдованный с таким трепетным и нежным чувством, что теплится у него где-то в самом сердце, что стук того отдается разлитой волной в голове подобно шуму прибоя. Это чувство — нечто новое, не знакомое раньше, как неизведанные закоулки собственной души. Или же просто благополучно им самим забытое? Наверное, именно так люди ощущают любовь. Любовь? Любовь… Как только по разуму отголосками рокота грома это слово разлетается на отдельные буквы и смыслы, Феликса словно кипятком ошпаривает, одергивая и возвращая в реальность — утреннюю кухню, сплошь залитую солнцем. Улыбка одной кнопкой delete стирается с его лица, а желание сбежать куда подальше и скрыться от всех и всего (себя) подстегивает ноги. Бежать хочется без оглядки. Феликс уже вышел в коридор и дрожащими руками шарит по карманам джинсов, убеждаясь, что ключи и телефон на месте. Точно, ключи. Ключи Хенджина тоже у него. Вот блять. Это заставляет вернуться. Феликс, не проронив ни звука, складывает все ключи с краю дивана возле спящего. И напоследок, не удержавшись, целует Хенджина в висок, почти невесомо касаясь губами, после чего тут же срывается на бег и устремляется навстречу улице, в чем было, наспех обуваясь. Все еще прохладно. Ветерок, в скором времени обещающий принести в эти края осень, безжалостно треплет волосы, белоснежную футболку и джинсы, стирая все остатки теплого безмятежного сна. — О, проснулся уже? — Сынмин стоит на пороге и снова курит. Феликс выбежал так быстро, что даже на табачный шлейф не сразу обратил внимания, а от голоса, разрезавшего тишину, и вовсе вздрогнул. — Не пугайся, ты чего. И куда ты так бодро собрался? — Давно ты здесь? — Не знаю, проснулся вот тоже, посмолить приспичило, — пожимает плечами. — Будешь со мной? Шоколадные в этот раз. Вроде ничего. Сынмин лениво вытягивает вторую сигарету из пачки, что начал только этим утром. Теперь, когда ему пришлось протянуть руку, становятся заметны глубокие царапины, на вид точно свежие. Значит, вчера не показалось. Феликс тянется в ответ, забирая подачку и разглядывая раны. — Что-то случилось вчера? — делает предположение. Сынмин тут же спускает рукава кофты, чтобы Феликс больше не глазел. — А, да так, ерунда. Не бери в голову. Все проходит, и это пройдет. Ну почти все… Как спалось кстати? — его глаза хитро засверкали даже через пелену выдыхаемого дыма. Феликс тут же замялся, делая затяжку вместо ответа. Выходит, Сынмин заходил утром на кухню. — Понял, — теребит Феликса за плечо, не дожидаясь ответа. — Ничего ты не понял, — отстраняется, нахмурившись и отшагивая в сторону. — Ладно, прости. Обещаю, больше никаких споров. Садись рядом, — хлопает по ступенькам крыльца. — А то чего как не родной. Простые незатейливые жесты. Простые необдуманные фразы, но звучащие так искренне. Феликс ощущает себя причудливо странно, но однозначно наконец-то на своем месте. И действительно в самом деле дома. Он здесь вырос. Это все те же родные улицы. Те же дома. И что куда более значимо — те же люди. И он, не смотря на все изменения, тоже часть этого небольшого странного, со своими причудами мирка. Каждый из дней, проведенных здесь, он смотрел на лица своих друзей, таких повзрослевших, повидавших тягости этой жизни, ощутивших и познавших на себе ее радости и горести. И все эти люди, несмотря ни на что, все еще являются частью одного целого. Так же, как и раньше собираются вместе в одном доме, за одним столом. Только пьют и курят теперь куда больше. Но что бы ни случалось с кем-то из них, они все равно оказываются рядом, не позволяя никому выпасть за борт этого судна под названием «жизнь». И Феликс любит каждого из них, всем сердцем. И еще больше благодарен, за то, что ему снова открыли двери в свою «семью». Именно сейчас наступает тот момент, когда Феликс совершенно явно осознает для себя, что его прошлое — не просто часть пылящейся истории, а то, что отчаянно догоняло его, наконец-то с ним поравнявшись. И что незачем и вовсе от него бежать. Самый большой страх, так же настигавший его по пятам, был куда примитивнее даже боязни высоты, сковывавшей все его тело по началу. Незамысловатое чувство, вряд ли способное вызвать тот же шкал эмоций у кого-либо из его друзей. Страх принадлежать. Быть частью чего-либо. Словно перед Феликсом вновь встанет тысяча и одно обязательство ни в коем случае никого не разочаровать и не подвести. Как жизнеопределяющая необходимость быть самым лучшим, оправдывая все ожидания всех людей вокруг разом. Будто это скует его сразу же чугунными цепями по рукам и ногам, не оставляя возможности для маневра и собственных шагов. И от того все еще непонятно, куда бы он захотел пойти сам. Но никто и не собирался его пленить. Все это время друзья наоборот всячески его оберегали. Ему по правде все так же страшно, но теперь он чувствует себя полным решимости наступить своему страху на глотку. Феликс уже неотъемлемая часть этого места, часть жизней всех этих людей вокруг него. Как бы он ни старался это отрицать по началу. Его вновь приняли, будто не было этого года разлуки. Приняли именно таким. Поломанным, пугливым, вечно метающимся из стороны в сторону и недоедающим почти каждую порцию еды. И эта та ответственность, которую он с честью берет на себя. Это кажется таким странным. Обрести семью, вовсе не состоящую из родных людей. Для всех в этом доме — дело привычное, а для Феликса — в новинку. Теперь он стоит у порога дома с дотлевшей до фильтра сигаретой, едва не обжигающей пальцы, и улыбается. Так дурашливо и искренне. Сынмин аж сам курить перестал. — Ты чего? — Сынмин, спасибо. Феликс кидает на землю окурок, втаптывая его носом кроссовка, а сам тянется к другу, чтобы обнять. И обеими руками сгребает его так сильно, что Сынмин от неожиданности пискнул. — За что? Ликс, ты чего? Что с тобой? — Все просто отлично! Передай остальным, что я домой побежал, — улыбка так и не сходит с его лица, оставаясь неизменной как утреннее солнечное зарево. И прежде чем Сынмин успевает что-то еще сказать вдогонку, Феликс уже унесся вдаль подобно быстрому порыву ветра. Феликса настолько переполняют чувства, что он пустился в бег только чтобы не сойти окончательно с ума от их переизбытка. Если бы он сейчас находился на краю какого-нибудь водопада, то даже вниз бы сиганул. Он никогда особо не любил бегать, а уж тем более бегать по утрам. Но это утро волшебно-особенное. И отталкиваясь кроссовками от гравия, он чувствует эту землю и это место, как если бы можно было попробовать на вкус саму жизнь. И надо же, она может состоять не только целиком из горечи и сожалений. Сегодня понедельник, и все же это точно самое тихое утро из всех возможных. Все нормальные люди в такую рань еще спят и отдыхают. И только Феликс несется со всех ног, пока наконец не добегает до нужного поворота своей улицы. Удивительно, что воздуха в легких хватило на такую дистанцию. Он и сам не помнит, как добежал. Теперь жадно вдыхая по глотку прохладный воздух, Феликс остановился и вовсе и глядит вперед в сторону своего дома, от которого виднеется лишь небольшой краешек. Дальше он бредет неспешным размеренным шагом, улыбаясь и почти смеясь от собственных мыслей в голове. Только теперь чувствует себя легче, более приземленно и уверенно. Неужели это такой чудодейственный эффект от коктейлей Джисона? Уже добравшись до дома, Феликс обрушивается на собственную кровать, распластываясь на ней звездочкой. На душе наконец-то спокойствие, перемешанное с чувством приятного предвкушения. Он здесь один, у него есть целый собственный дом и полностью развязанные руки, еще и пачки денег в придачу. Можно же делать буквально все что угодно. С чего бы здесь начать? К уже висящим на своих местах фото он поочередно крепит новые, недавно полученные, что не раздал остальным вчера на вечеринке. Когда пальцы вытягивают ту самую 35-ю, внутри снова что-то дрогнуло. Быть может потому что где-то в глубине души Феликс знает, что их всегда связывало нечто большее. Кто они друг другу теперь? Они выросли бок о бок на этой улице. Всегда с детства защищали и оберегали друг друга, согревая друг друга всем тем теплом, что могли отдать, ровно до того переломного момента, когда Феликса из этой жизни силком вырвали. Потом эта глупая и бессмысленная вражда. Злоба и обида, которые сочились подобно крови из старых незаживших ран. Вся эта недосказанная боль, то и дело вырывавшаяся наружу из каждого из них вместо того тепла, что было раньше. И все равно в этой войне они находились близко, ближе чем те, кто просто враждует и надеется отвоевать что-то свое. Воевать им с Хенджином изначально было не за что. За год, что им уже не вернуть? Он так и останется позади. Горсткой пепла, надгробной плитой или старыми фото, не важно. Он так и останется статичным, на своем выверенном временем месте. Что по-настоящему важно — так это то, что происходит здесь и сейчас. А сейчас Феликс фактически снова сбежал, чего совсем недавно обещал не делать. Но ведь это было так нужно. Разобраться в себе. Он сжимает фото в руках с особым трепетом, вспоминая вчерашний вечер. Каждое прикосновение. Каждый взгляд. И будто проваливается в эту чувственную бездну все больше. Он сходит к Хенджину сегодня же, обязательно извинится за свой позорный утренний побег и расскажет обо всех своих чувствах. Даже если все, что между ними было вчера — лишь пьяное помутнение рассудка и минутная слабость. Феликс помнит, как бешено колотилось его сердце вчерашним вечером, как сам поцеловал Хенджина не из любопытства или пьяной забавы, а потому что хотел, потому что чувствует к нему нечто большее. Он правда любит его, всем своим сердцем. Насквозь через ту дружбу и тепло, в которых они старались расти, насквозь через разлуку и недопонимания, насквозь через этот месяц безумия. Теперь он готов в этом признаться самому себе. Джисон был прав на все двести процентов, Феликс бежал от своих чувств. Ровно до этого самого дня. Внезапно и неожиданно раздается телефонный звонок. Феликс слегка дергается и отвечает, не глядя на экран. — Ликс! — послышался звонкий голос Джисона. — Ты когда слинять успел, а? Если б Сынмин тебя не видел, мы бы тут все ахуели. — Джи, все отлично. Не злись только, — говорит с другом, а в мыслях все еще где-то не здесь. — Мне не спалось, и я не хотел никого тревожить. — Настолько, что куртку на память оставил? Ты хоть в обуви ушел? — обеспокоенно тараторит. — Куртку заберу, чего распереживался так? Все же хорошо. И тепло совсем. — Ты не протрезвел еще, да? — А? — Голос загадочный какой-то. Вы все сегодня странные какие-то. Пили одинаково вроде, а накрыло по-разному. — А кто еще странный? — Минхо какой-то дерганный, у Сынмина вид помятый и дымит опять как паровоз. Хенджин грустный какой-то уехал. Остальные разъехались тоже быстро. Мне одному что ли веселиться? — Грустный? — пропустив все остальное мимо ушей. — Он ничего больше не сказал? — Только не говори, что вы вчера посраться опять успели… А, и он кстати твою куртку забрал. — О, я заберу у него, спасибо, Джи. Я перезвоню тебе попозже, — не дослушивая ответ, нажимает на отбой. Вот черт. Теперь Феликс остаток дня будет мучиться, размышляя над тем, насколько Хенджин расстроен или же вообще зол на него. *** В отличие от Феликса Хенджин проснулся в куда худшем расположении духа. Паника накрыла его волной, когда вместо Феликса, которого он обнимал во сне, он увидел лишь две связки ключей. От дома и от машины. (Прощального письма только не хватает). Собрав все худшие мысли в один единый ком, он тут же вскочил с дивана, рваным шагом направляясь прочь из дома на улицу. В полурасстегнутой рубашке, с ворохом на голове и вдобавок босиком. Сынмин все еще сидел и курил, бесцельно листая новости в телефоне. Но появление Хенджина затмило все происходящее в мире. Сынмин не сдержался и залился смехом при виде ошарашенных глаз и потрепанного образа друга. — Предвкушая твой первый же вопрос, он действительно убежал, но убежал довольный. — Куда?! — Сказал, что домой, — все еще не перестает смеяться, хотя очень старается собраться с мыслями и выглядеть посерьезнее. — Что еще он сказал?! — Так, успокойся. Садись вот. На. И тебе, вижу, не помешает, — протягивает Хенджину сигарету, но тот все еще вглядывается ему в глаза, надеясь получить ответ на свой вопрос. — Бери, кому говорю! Больше он не сказал ничего. Просто убежал, на крыльях любви упорхал, если угодно. Хенджин молча подкуривает, сверля взглядом даль, куда простирается улица. На насмешки Сынмина ровно ноль внимания. Сынмин специально его раздразнить хотел, в привычной шутливой манере побесить немного. — Даже подзатыльник не отвесишь? Хендж, ты чего? Теряешь хватку, — снова никакой реакции. — Вы чем блять ночью занимались?! И тогда Сынмин заглядывает в его грустные глаза, почти не веря тому, что в них видит. — Эй, ты меня пугаешь… Джинни, ты чего... Ты… — Да, я люблю его. Пиздец как люблю. Он точно домой побежал? — задает вопрос в пустоту, не отрывая взгляда от горизонта. — Я в ахуе… В смысле? Погоди, ты серьезно сейчас? Я же это все в шутку… — А я нет, — произносит спокойно и твердо, что от его интонации Сынмин давится дымом и закашливается. — Реально в Ликса втрескался? Вы же дружили столько лет… Давно? — Уже слишком. — Еб твою… Все настолько серьезно? Ты поэтому такой лютый был, когда речь о нем заходила? На каждый из заданных вопросов он без труда по глазам считывает «да». — Ладно, хрен с тобой. Не зря я с этой херней не один день возился, — Сынмин снова погрузился в телефон, что-то выискивая и агрессивно листая. — На вот, смотри. Не HD качество конечно. Но это точно Феликс, домой он зашел, больше не выходил. Хенджин выхватывает телефон из рук. На весь экран перед ним видеозапись с одной из тех камер, что уже установил Сынмин. На его же доме. Феликс и правда зашел в свой дом. Прошлой ночью Хенджин и Минхо как раз вызволяли Сынмина, что решил одну из своих камер установить вдобавок на столбе напротив дома Менсу, что в итоге обошлось ему падением с этого столба в канаву, разодранной рукой и такими же штанами, напоминающими теперь решето. Хорошо, что Минхо любезно отдал ему свои. Установка самой камеры при этом успехом не увенчалась. Да и Минхо долго ругался насчет того, что Сынмин снова делает что-то незаконное, и им вообще повезло, что никто их в ночи не заметил. Однако о том, что три камеры уже были установлены часом ранее той же ночью, Сынмин как-то постеснялся признаться. Одна на его собственном доме. Вторая на доме Хенджина, а третья — на доме Феликса. — Ты же знаешь, что я тебя обожаю?! — Хенджин треплет его по волосам и тянется, чтобы обнять. От чего Сынмин, чувствуя неловкость, старается отмахнуться и уворачивается. Что ж за утро сегодня такое? Ни покурить спокойно, еще и лезут все, кому ни лень. — Эй-эй! Хенджин, фу! Оставь это для Феликса своего. Развели тут пидорасню свою… Поосторожнее хоть будьте что ли, времена и так неспокойные. Кто-то еще в курсе? Или только мне посчастливилось? — Минхо знает. — О как. Интересненько… Наш супер правильный блюститель порядка как всегда в гуще событий. Минхо вырисовывается на пороге совсем скоро, тоже получая в подарок вместо завтрака сигарету, и Хенджин тут же спешит ему показать разработку Сынмина в действии. Про незаконность предъявить уже нечего, и Минхо только пилит Сынмина взглядом за то, что тот не все вчера рассказал. А на деле немного радуется. Если это и не гарант безопасности, то хотя бы шанс получить хоть какие-то доказательства в случае чего. *** Дом Феликса за день наконец-то приобрел вид уютного жилища. Теперь над кроватью висит новогодняя гирлянда, что то и дело мигает и переливается яркими огоньками. Из глубины кухонного шкафа были выставлены яркие узорчатые кружки и тарелки, из которых когда-то было жалко есть, а в итоге те попросту годами пылились. Диван в гостиной также оброс подушками и пледом с каким-то причудливым абстрактным рисунком и был передвинут ближе к центру комнаты. Много где в идеале требуется ремонт. Особенно бесят скрипучие ступеньки лестницы. Их вообще давно хочется заменить, а саму лестницу выкрасить во что-то более жизнерадостное. Но все это еще успеется. Уже вечером за окном послышались звуки приближающейся машины, и Феликс выглядывает в окно, чтобы убедиться, что ему не показалось. Хенджин вышел, лениво потянулся, вытягивая руки навстречу небу. Даже после работы он выглядит как-то уютно по-домашнему и все так же великолепно. Феликс любуется им через оконное стекло и совсем немного переживает. Самую малость. Это ведь не он часом ранее бесцельно ходил по кухне туда-сюда, нервно кусая губы. Нет, не нужно было так сбегать, нужно было остаться и дождаться, когда Хенджин проснется. — Так, соберись, — повторяет сам себе. — Главное начать, а там и видно будет. Феликс рывком отпирает дверь и решительно, выпрямив спину и сжав руки в кулаки, с важным видом, направляется к дому Хенджина. Входная дверь распахнута настежь, должно быть он уже зашел. — Хенджин? — кричит, заглядывая внутрь. Но ответа не следует. Странно, дверь ведь открыта. Может, он уже поднялся наверх к себе и не слышит? — Хенджин! — выкрикивает еще раз уже громче, поднимаясь вверх по лестнице. Снова в ответ лишь тишина. — Да чтоб тебя, — ругается себе под нос, подходя ближе к его комнате. — Джинни, где ты? Феликс конечно же помнит, что Хенджин запрещал кому-либо заходить в свою комнату, особенно пока что-то рисует. Но в этот раз дверь в нее не заперта, а наоборот приоткрыта. И что-то словно манит, зазывая внутрь заблудшего гостя. Манит, приглашая заглянуть. В конце концов Феликс тут пришел с повинной, признаваться в чувствах, объясняться за утро. Никаких больше секретов между ними. Он без промедления распахивает дверь. Ледяной статуей он замирает в той же позе, как зашел, разве что широко распахнутые глаза и приоткрытый рот от удивления и шока выдают в нем еще что-то человеческое. Перед Феликсом прямо посреди комнаты стоит мольберт, на котором воцарился холст с изображенной новой картиной. Темными красками и густыми мазками посреди мрачной обстановки из коридора со множеством металлических шкафчиков четко выведены более светлыми тонами две фигуры. Они будто сами излучают собой свет. И не узнать среди них Хенджина и самого себя было бы кошмарным преступлением. Эффект дежавю — меньшее из того, что Феликс мог бы испытать, глядя на эту картину. Его ладони обхватывают лицо Хенджина, сближая их губы в поцелуе. В том самом, на который Феликс сам решился, чтобы отвлечь Хенджина от его страхов. Эта сцена кажется даже реальнее чем была во сне. Во сне Феликса. Тогда какого черта она нарисована на холсте Хенджина здесь?! Нет, этого просто быть не может. Невозможно, чтобы это было правдой. — Нет, нет, нет… — Феликс медленно пятится назад, спотыкаясь о порожек и оседая вниз. — Быть такого не может… Ему не хочется верить в увиденное. Никто ведь не мог знать о том сне. Ни один человек. Феликс никому не рассказывал и не рассказал бы, ни за что на свете. И вообще, сны — это всего лишь сны. Выдумки. Переработанные события из жизни, помноженные на фантазию. Даже такие безумные, как у него. А сейчас перед ним полное изображение, хоть и красками, но ничем не уступает тому фрагменту из его сна. Хенджин был с ним тогда, в том сне? Но как такое возможно? Неужели тогда получается, что Хенджин во снах все это время был… Если все правда, почему молчал? От этих мыслей кружится голова. Вся решимость с появлением этой картины сошла на нет и запряталась куда-то очень глубоко под кожу. Парень бежит вниз по лестнице без оглядки. С таким же рвением выбегает прочь из дома, врезаясь прямо в Хенджина, который как раз собирался в дом зайти. Феликс вскрикивает и поднимает голову, всматриваясь испуганным взглядом ему в лицо, а перед глазами все еще та картина, куда бы он не бежал. — Ликси? В чем дело? — не понимает, что произошло, но руками все еще его удерживает. — Отпусти! Руки от меня убери! Не трогай меня блять! — отбивается от его рук, выпутываясь и с трудом вырываясь, чтобы продолжить свой второй за день побег. Хенджин ошарашенный наблюдает, как дверь дома напротив тут же с грохотом захлопывается. Феликс запер дом на все замки, прежде чем осесть прямо в прихожей, прислонившись к входной двери спиной. Тяжело дыша, он пялится сначала в одну точку куда-то вперед, а после лихорадочно осматривает ладони и озирается на настенные часы. Стрелки часов идут вперед в своем размеренном ритме. Нет, ошибки быть не может, это все точно не сон. Только вот эта действительность пугает его куда больше. Неужели все те сны были игрой, а он снова стал пешкой в чьих-то ловких руках? Совсем скоро позади раздается слабый, еле различимый стук. — Феликс, давай поговорим? Пожалуйста, — Хенджин пришел. — Ликси, я знаю, что ты слышишь меня. И знаю, что ты заходил в комнату и видел картину. Его голос звучит слишком спокойно и грустно, ни единого намека на злость. Феликс вслушивается в эти слова, но каждое будто эхом разлетается в его сознании, отзываясь болезненно-ранящей горечью, а на глазах наворачиваются слезы. Он закрывает рот рукой, чтобы не издать ни звука. — Не хочешь открывать…я понимаю, — делает паузу, присаживаясь в ту же позу, прислоняясь спиной к двери, но уже снаружи. — Ликси, мне правда очень жаль. Прости меня. Я должен был поговорить с тобой об этом раньше, но просто не мог… Я не знал, как. — Уходи. Пожалуйста, уходи… — Феликс так же продолжает сидеть на полу, а слезы тем временем безостановочно сплошным потоком скатываются по его щекам подобно водопаду. — Я так хотел поговорить с тобой утром…думал, что проснемся вместе, что все будет хорошо. И, если это будет значить для тебя хоть что-нибудь, я бы снова повторил вчерашние вечер и ночь. Ликс, я бы все за это отдал, слышишь? Никакого ответа не следует. Только сдерживаемые дверью, едва различимые всхлипывания Феликса. — Я знаю, тебе все еще страшно. Прошу, если найдешь в себе силы… Доверься мне в последний раз. Самый последний. Пожалуйста. Приходи к башне, как обычно. Я буду ждать сколько нужно. Только приходи, ладно? Я расскажу тебе абсолютно все, все что захочешь знать. Сделаю, что угодно, лишь бы вернуть снова твое доверие. Назови меня трижды по имени, и ты будешь знать наверняка, что перед тобой точно я. Только приходи… Шаги удаляются, пока вместо их звука не остается верным спутником пустующая тишина. День ведь так хорошо начинался. Феликс только приготовился начать жизнь заново, как она любезно предложила ему первое испытание, и на редкость сложное. Выходит, за новую жизнь нужно еще и побороться? Что же тогда еще ждет его впереди? Феликс уже знает наверняка, что придет. Да даже из чистого любопытства. Можно еще номер психиатра сразу на быстрый набор поставить, точно лишним не будет. Перед сном он долго читает всякие статьи в интернете о сновидениях, осознанных снах. Он едва не засыпает под один из включенных видеороликов. Вся информация крайне абстрактна и больше похожа на разрозненные записки сумасшедших (разве что из разных психушек сбежавших), собранных в единый пласт не менее долбанутых теорий. И почти ничего похожего на его сны в них нет. Некоторые комментаторы делятся своими историями и снами, и Феликс с упоением зачитывается, даже не смотря на боль в зареванных глазах. Так он выясняет, что ситуация с часами у всех примерно одинаковая. Кое-кто также упоминает про разрушенные лестницы. Про имена — и того меньше. Но совершенно ничего о том, чтобы попадать в один сон с кем-то другим. Все лишь на уровне конспирологических теорий. Хочется получить хоть какое-то научное объяснение. В тяжелых раздумьях Феликс не замечает, как засыпает. Скорее просто отключается от усталости и переизбытка эмоций вперемешку с потрясениями. *** 7:03 8:29 7:78 Парень продолжает лежать и бороться с самим собой. На одной чаше весов желание пойти к водонапорной башне, а на другой — продолжить бесцельно лежать в надежде каким-то чудом телепортироваться обратно в реальный мир. Как бы он не зажмуривал глаза, чуда не случается. Нужно идти. Весь путь до башни Феликс бредет медленно, стараясь вовсе не смотреть по сторонам. Только лишь себе под ноги, чтобы не споткнуться. Даже если ему на пути снова встретиться какая-нибудь страхоебина с черными глазами или тот неизвестный стрелок, Феликс бы предпочел не замечать ни того, ни другого до последнего. Он поднимается вверх по узкой металлической лестнице как делал огромное множество раз до этого, но сейчас кровь будоражит уже не высота, а неизвестность, ожидающая на самой верхней платформе. Этот путь наверх кажется ему сегодня самым долгим и трудным, будто перед Феликсом бесконечная лестница, ведущая прямиком в самое небо. Хенджин уже стоит наверху у самого края и, лишь увидев знакомую макушку, ласково улыбнулся глазами, полными печали и сожаления. — Ликси, я так рад, что ты пришел. — Ни слова, — делает последние рывки руками, вскарабкиваясь на опору. — Говорить и задавать вопросы буду я. Хенджин в ответ понимающе молча кивает, виновато поджав губы. — Для начала небольшая проверка. Хван Хенджин? — Феликс и сам не знает, к чему вдруг так официально. Возможно, потому что он сейчас зол, а Хенджина такое обращение всегда подбешивало. — Я, — делает шаг навстречу. — Хенджин? — произносит его имя второй раз. — Угу, — делает еще небольшой шажок вперед. — Джинни…? — с опаской спрашивает в последний третий раз. — Да… — закусывая губу приближается еще немного. — Сука… — ругается Феликс про себя, понимая, что его самые безумные предположения в миг обернулись чистой правдой. Перед ним сейчас во сне действительно стоит тот самый что ни на есть реальный Хенджин? Где-то в глубине души все равно терзают сомнения. Может, он все-таки сошел с ума? Куда более вероятный исход. — Как давно ты знаешь? — Не так давно, как ты думаешь… — Как давно, я тебя спрашиваю?! — повышает тон. — Ликс, я сам не сразу понял, честно. Наверное, с того дня как ты напился и очень хотел уснуть, чтобы оказаться здесь. Ну, когда я пришел к тебе. После той драки с Менсу. Ты сказал, что только тот Хенджин может плакать. Помнишь? — Блять…  Это был ты тогда?! И здесь, и… То есть я не … Ты все это время врал мне, Хенджин! Почему ты врал мне? Почему не сказал ничего?! — срывается на крик Феликс. — Чш…тише-тише… — успокаивающе теребит его за плечи. — Я тогда еще не знал наверняка. В начале это была лишь догадка. Да и признайся сам, ты бы мне поверил? Поверил бы, расскажи я тебе об этом в тот же день? Феликс затих, призадумавшись. Поверить во все это сейчас кажется непосильно трудным. — Вот видишь. Об этом я и говорю. Ты бы тоже посчитал меня сумасшедшим. Как и все остальные. — Ты говоришь, сначала были догадки. Допустим. Когда ты убедился в том, что все реальнее некуда? — С того дня, откуда сюжет картины, — Хенджина это воспоминание заставило коротко улыбнуться. — Но не только из-за того, что ты поцеловал меня. Я трижды позвал тебя по имени, ты, наверное, не обратил тогда внимания…мы столько пробежали, а еще все эти разрушенные ступеньки… Феликс приоткрывает рот в удивлении, глаза его бегают словно ползунок, прокручивающий пленку из воспоминаний того сна, сопоставляя сказанное Хенджином с его собственным видением. В той суматохе он и правда совершенно этого не заметил. — Да, так нельзя было делать, но я пошел на риск, будучи почти полностью уверенным. Феликс, прости меня, я так не хотел напугать тебя еще больше. Мне все время хочется тебя оберегать, а каждый раз получается ровно наоборот. Я думал, ты сам вскоре догадаешься и все поймешь. А если нет, рассказал бы тебе сам, но немного позже. — Когда, например? — недоверчиво косится. — В планах было сначала полностью вернуть доверие. Я так хотел утром проснуться и увидеть перед собой тебя. Поговорить уже на трезвую, — снова кладет руки ему на плечи и, наклонившись к уху, очень тихо шепчет. — Ликси, давай проснемся? Сейчас. Я обещаю, что отвечу на любой твой вопрос. Все, что угодно. — О нет, кажется, я понял, к чему ты клонишь… Хенджин обнимает его крепче. Феликс едва успевает зажмурить глаза, как металлическая почва уходит у него из-под ног. Они оба летят вниз с башни. *** Феликс просыпается, вскакивая с кровати в тот же миг. Просыпаться от падения с высоты даже во второй раз — удовольствие крайне сомнительное. Вокруг темно как будто все еще глубокая ночь, он не знает, сколько проспал, и бежит к выключателю, зажигая в комнате свет. Парень оглядывается на настенные часы, и боковым зрением замечает, как в доме напротив в ту же секунду свет точно так же загорается. — Блять… это правда? — все еще будто не верит своим глазам. — Я точно сошел с ума… Феликс выбегает на улицу в чем было. Хотя он и так в уличной одежде отрубился. Дверь дома напротив так же распахивается, когда Феликс пересекает улицу на половину. На порог выходит Хенджин, в свете уличного фонаря трудно разглядеть его лицо. Но кажется, на щеке у него что-то блеснуло. Он распахивает руки как бы для объятий, в которые Феликс влетает с разбега. Но не обнимая его в ответ. Феликс начинает что есть силы молотить его кулаками по спине. — Сука! Ты все знал! Ты врал мне! Снова и снова! — продолжает удар за ударом, хотя по силе они кажется ничтожными и напоминают больше барахтанье. — Почему все так? Почему?! Хенджин не отвечает ни на удары, ни на бессмысленные вопросы, адресованные не ему, а скорее дурацким обстоятельствам, в которых им просто не посчастливилось оказаться. Он стискивает Феликса в объятиях крепче. — Почему ты молчишь?! Столько раз обещал прибить, а сам даже не ударил ни разу! — продолжает истерику. Хенджин ослабляет хватку, а затем охватывает ладонями лицо Феликса. — Я не могу, ты ведь сам знаешь, почему, — ласково смотрит в глаза, в то время как свои сверкают в свете фонаря от накативших слез. — Нет! Я уже вообще нихера не знаю! И не понимаю! — Я бы не смог тебя ударить, я бы сделал только больнее и тебе, и самому себе. Как делал больно нам обоим с того дня как ты сюда вернулся, — касается губами его лба. — Ты можешь кричать, злиться, истерить и махать кулаками сколько влезет, все что тебе вздумается, только не убегай от меня больше. Никогда не убегай. — И картину ты прятал! А может и не одну… Сука! Разгадка была рядом все это чертово время! — Больше не буду. Больше никаких тайн, я обещаю, — слегка улыбается уголками рта и целует в нос. — Блять! Джинни! — теперь Феликс обращает внимание на его блестящие глаза и тут же замолкает. — Это что? Слезы? — Все сказал? Закончил? Получив в качестве ответа от Феликса короткий кивок в ответ, Хенджин накрывает его губы своими, оставляя один короткий нежный поцелуй, успокаивающий и в то же время отрезвляющий лучше любых слов. — Пойдем лучше в дом, — берет Феликса за руку и ведет за собой. Очертания просторной кухни едва различимы в свете уличного фонаря, что лучами украдкой проскальзывает через щель между штор. Феликс занимает один из стульев так, чтобы сесть спиной к заблудшему лучику света, и тот не ослеплял его. — Я все еще не понимаю. Как такое возможно? Вообще все это… Такого просто не может быть… — Если бы я сам знал, — занимает место напротив. — Меня старательно целый год убеждали, что все эти сны — гребаное последствие ПТСР, что я выживший из ума еблан, который выдумал этот другой мир. — Джинни… — хотел было докоснуться до него, но тот убрал руку со стола. — Нет, не стоит. Все в порядке. По крайней мере теперь. Я в порядке. И еще теперь точно знаю, что я не один. Остальное уже не имеет значения. — То есть ты был там каждую ночь, после того как засыпал? Феликс широко распахивает глаза. Вся эта информация и так едва ли умещается в его сознании. Он не знает толком, с какого вопроса начать. Они то и дело яркими вспышками — будто аварийными огнями вспыхивают в сознании хаотично невпопад. — Не совсем. Сначала да. И это безумие и правда сводило с ума. Я каждый гребаный день засыпал, просыпался там и видел его. Все еще живого. Это было просто невыносимо. Потом я понял, что в день, когда ты напиваешься — ты будто отключаешься без возможности там оказаться. Алкоголь и то, что способно изменять сознание — будто барьер, не пропускающий туда. И я этим пользовался. В начале часто… — Чтобы не попасть туда снова… Как защита. — Именно. Мне стыдно за это. Особенно перед Минхо, это он меня вытаскивал из этого дерьма. — Но ты не знал другого способа. — Не знал конечно, и зацепился за первый попавшийся. И это не оправдание. Уже после я научился с этим жить, но не без труда. В день, когда ты сидел на вершине башни один, я снова дал слабину, — вытирает новую порцию слез. — От того и не хотел к тебе подниматься. Сначала я не думал, что это действительно ты. Мне казалось, что с твоим возращением мой собственный мозг просто лаконично вписал в сны твой образ. Ты вел себя как обычно, как раньше, не выглядел разбитым и обиженным на меня. Как будто этого прошедшего года не было и вовсе. — Я даже не представляю, какого тебе было… Ты говорил еще с кем-то об этом? Рассказывал? — Конечно. В начале я пытался убедить всех, что ночами я не сплю, что это как другой параллельный мир. Что все реально. Я говорил об этом постоянно и всем подряд, без разбора. Если ты в архиве находил прошлогодние газеты, то, должно быть, прочитал там кое-что. И чем дальше я стоял на своем, тем больше страдали все вокруг. Кто-то просто сторонился сумасшедшего, пошли слухи, и у тети начались проблемы на работе. Множество насмешек и…я отстаивал свои убеждения, разумеется, силой. Пока не понял, что сражаюсь ни за что. Что то, во что я верю и в чем убежден, верю только я один. А на моей стороне не осталось практически никого. Хенджин встает с места, начиная расхаживать по кухне, рассекая нервными шагами пространство. Феликс продолжает с пристальным вниманием вслушиваться в каждое слово, стараясь контролировать все эмоции, готовые снова лавиной хлынуть через край. — Дальше походы к психиатру. В какой-то момент, когда я понял, что потерял уже все, то просто начал делать вид, что все в порядке. Вежливо забирал все таблетки, послушно приходил на консультации. Извинился перед ребятами, что вел себя как мудак последний. Но сны ведь никуда не делись. И все мои чувства лишь немного притупились со временем, или же это и есть смирение… Я просто начал их рисовать. Переносить все мысли и ощущения на бумагу, холсты. Думаю, что это и стало моим спасением. Я рисовал много и жадно, упиваясь своими сожалениями и мечтами, смешивая все воедино как краски. И закрывался я, потому что этот маленький мир — он только для меня, — поднимает наконец глаза на Феликса, встречаясь с ним взглядами, и поправляет себя. — Был только для меня. Голос Хенджина то и дело подрагивает, звучит с искренним сожалением, почти скорбью. Феликс теперь понимает, что все это время надежно укрывалось за извращенным принятием. Хенджина называют сумасшедшим, а он молча и покорно соглашается, иногда даже чудом находя в этом выгоду. Ему никто не верил. И не поверил бы. Это попросту невозможно, пока ты сам не окажешься по ту сторону. А Феликс каким-то совершенно волшебным образом оказался. Он уже выбрал вектор своего направления. Линия от отправной точки длится бесконечно долго и непрерывно куда-то вперед в сторону под названием: «узнать всю правду». Никто не обещал, не давал гарантии, что эта правда ему придется по душе и по вкусу. А еще теперь он может искупить сполна все чувство вины, опустошив как надоедливую колбу до самого дна. Хенджин существовал во всем этом один, научившись справляться и как-то жить. Но в этом больше нет никакой необходимости. В этот раз он не один. Теперь Феликс здесь, он будет рядом. Будет стоять рядом бок о бок, крепко держа за руку. Он не может исправить прошлых ошибок, но полностью в его власти — их не повторять. — Джинни… Мы справимся вместе. Теперь ты не один, я с тобой. Я буду с тобой. Феликс подходит к нему со спины и нежно обнимает, утыкаясь в волосы, от которых все еще чувствуется запах фруктового шампуня вперемешку с красками. Он хотел бы ему еще о многом расспросить. Но видит, как тяжело Хенджину дался и этот разговор. Не все сразу, у них еще будет время. И вместо привычной череды вопросов Феликс задает украдкой всего один. — Можно еще раз на картину взглянуть? — Тебе все можно. Если ты правда хочешь — пойдем наверх. Хенджин пропускает Феликса вперед, отперев перед ним дверь в заветную комнату, содержимое которой все это время было точно соткано из тайн и загадок. Феликс делает решительный шаг вперед, но тормозит прямо на входе, озираясь по сторонам, стараясь не упустить ничего из виду. — Джинни, я не убегу, — замечает, что тот все еще держится позади, будто отрезая собой пути к отступлению. Хенджин обходит приглашенного гостя, зажигает небольшой светильник, а затем подходит к мольберту и разворачивает его картиной к Феликсу. — Вот… — смущенно смотрит в пол, сжимая губы, — Мне показалось, что сам момент очень красивый. Феликс подходит ближе, чтобы лучше рассмотреть все детали. — Можно прикоснуться? — нерешительно вытягивает указательный палец вперед, ожидая одобрения. — Угу. Я же говорю, все, что захочешь. — Красиво, — аккуратно проводит подушечкой пальца по текстуре высохшей краски на изображенных силуэтах. — Очень. — Тебе правда нравится? — Еще бы. Это же как если бы во сне был фотоаппарат. А ты бы нажал одну кнопку и запечатлел тот момент. — Ты спас нас тогда, план и правла оказался чудесным. Кажется, я не сказал «спасибо». Так что спасибо. И почему это был запасной план? — Я хотел отвлечь тебя, чтобы ты на панике не натворил глупостей. А еще я долго думал про тот снимок… Я все еще виню себя за то, что на тебя накинулся в день, когда получил пленку. Но, по правде говоря, я действительно толком ничего не помню с того вечера, и спрашивать у тебя даже на следующий день было до жути неудобно… Мне хотелось понять, что я мог почувствовать в тот момент. А сделать это во сне — как будто самый безопасный вариант. Ну пока я не узнал… — То есть в реальной жизни ты испугался, а во сне, выходит, можно все? — усмехнулся Хенджин. — Да, — цедит недовольно, нехотя признавая правду. — Непросто тебе было. Весь извелся наверно, — посмеивается, присаживаясь на кровать. —Хочешь, чтобы я рассказал, как все было? — Хочу! — деловито скрещивает руки на груди. — Ближе к позднему вечеру мы поднялись сюда, ты очень хотел поговорить наедине, — хлопает ладонью рядом с собой. — Садись тоже. Феликс робко присаживается рядом, но не слишком близко. Все еще неловко и за собственные провалы в памяти, и за то, во что это вывернулось позже. — Ты говорил про настойчивое предложение отца уехать, что боялся рассказывать раньше, чтобы не огорчить. И что тебе очень жаль, что ты вообще задумался над переездом. Я успокаивал тебя, хотя самого тогда разрывало на части внутри. Ты долго извинялся и смотрел тогда такими грустными и виноватыми глазами, что я сам едва слезу не пустил. Я готов был пойти на что угодно, лишь бы ты тогда остался. Феликс усилием напрягает память, но ничего не выходит. Хенджин замечает, как он хмурится в отчаянных попытках вспомнить хоть один фрагмент. — Ликс, это был первый раз, когда ты настолько сильно напился. Сколько ни пытайся, по твоей памяти прошлись все 40 градусов и снесли ее почти подчистую. — То есть это не было в рамках игры или… — спрашивает, поднимая глаза, будто заранее извиняясь за глупый вопрос. — Ни в коем случае, — Хенджин касается ладонью его щеки, проводя большим пальцем по веснушкам, — Ты был ужасно грустный в тот вечер, но такой же чертовски милый и пиздецки красивый, как и всегда. Я тогда испугался, что могу тебя потерять. Насовсем. Мне было очень страшно, и я совершенно не знал, что делать. А чуть погодя заметил, что ты опустил взгляд на мои губы… Я не удержался. Сам потянулся к твоим губам, и ты ответил. Ну а дальше ты уже видел. Феликс смущенно заулыбался, снова опустив глаза в пол. Неловкость никуда не делась. Снова перед глазами кадр, где он сидит у Хенджина на коленях. Тот самый тридцать пятый. Вот почему было так больно покидать родной город и еще больнее возвращаться снова. Почему было столько обиды и злобы, которая непомерно множилась. Зарождавшаяся все те годы влюбленность одним днем вместо нежного пастельного тона волей одного случая окрасилась мраком. Все чувства остались, совершенно никуда не делись, просто приобрели совершенно иной оттенок, как будто по неосторожности на них опрокинули чернила, а те пролились, обезображивая первоначальные цвета. Год назад Хенджин был уверен, что поцелуй поможет Феликса удержать, только тот совершенно не смог его запомнить. А чтобы все стало ясно как день им обоим нужно было влюбиться заново. — Я сам на тебя залез, да? — еще одно робкое предположение, хотя вглубине души он уже сам знает ответ. Сейчас и в особенности после вчерашнего он бы тоже так сделал. — Да. Что бы ты сейчас ни захотел от меня услышать. Тебе точно все нравилось, Ликс. Правда в этом. — Мне и вчера нравилось… И ты мне тоже очень… — Феликс замолкает и переводит взгляд на губы Хенджина, ровно так же, как в его рассказе. На этот раз делая это на трезвую и вполне осознанно, позволив повторить тот поцелуй. Хенджин в начале едва касается его губ, все еще немного с опаской. Но, почувствовав, как Феликс сам к нему потянулся в ответ, тут же углубляет поцелуй, жадно впиваясь в нежные губы. Ухватившись за бедра, Хенджин сам усаживает его себе на колени, чтобы все было в точности, как тогда. Руки тянутся к тонкой талии, поглаживают и собственнически сжимают. Феликс все еще кажется ему тем же недосягаемым вожделенным желанием, которое хочется оберегать. Так же, как и свои картины, потому что он сам — такое же искусство. Его слова и присутствие в этой комнате кажутся такими же. Волшебными и эфемерными, что даже поверить в них сложно, но в то же время они надежно проникают куда-то в самое сердце, что оттуда их уже ничем не вырвать. Хенджин ведь вообще не привык, что его мечты и желания сбываются. Не разрывая поцелуй, он скользит руками по телу Феликса, что удерживает у себя на бедрах, нежно поглаживает, почти сразу же бессовестно забравшись под футболку. Старается запомнить каждую деталь, каждый миллиметр его бархатной кожи. Будто снова боится, что Феликс вдруг исчезнет. Феликс позволяет ему каждое касание. Ему кажется, что от прикосновения горячих рук и губ он вот-вот сам растает, как безвозвратно и необратимо плавятся обычно снежинки, упавшие на ладони в снегопад. Хенджин прерывается всего на секунду, тяжело дыша и ловя ртом воздух. Смотрит на Феликса, читая в его взгляде все то, о чем раньше боялся и мечтать. Эти глаза будто наконец-то разожглись сияющими праздничными огоньками, глядят на него с такими искренними и неподдельными теплом и желанием. Интересно, знает ли об этом сам Феликс? Вот бы он сам увидел этот огонь в своих глазах. Хенджин обхватывает его крепче и одним движением укладывает на кровать, нависая сверху. Губами он скользит по шее вплоть до ключиц, оставляя множество влажных поцелуев под тяжелое дыхание Феликса, за которым точно сдерживаются стоны. — В тот раз было так же? — слышится робкий вопрос вперемешку с прерывистым дыханием. Феликс на мгновение допустил мысль о том, что год назад они могли зайти куда дальше. — Нет, — улыбается, снова окунувшись в воспоминания. — Кто-то постучал в дверь, нам пришлось прерваться совсем скоро. Но сейчас мы одни, и я могу обещать, что этот будет лучше. Хенджин приподнимает край его футболки, слегка обнажая нежную бледную кожу. — Можно? — снова осторожничает. Феликс отвечает молчаливым кивком, привставая и помогая стянуть с себя вещь. — Такой красивый… — любуется, пожирая взглядом и кусая губы в непреодолимом желании расцеловать его целиком и полностью. Но прежде чем успевает что-либо сделать, Феликс сам к нему тянется, чтобы тоже раздеть. Хенджин на секунду замер, будто время для него поставили на паузу. Даже дыхание задержал. Покорно застыл, позволив стащить с себя футболку. Он ему что угодно готов позволить. Феликс изучающе касается его тела, блуждая тонкими пальцами по рельефу мышц. Смотрит на Хенджина в ответ, будто околдованный, напрочь потеряв дар речи и не способный ни слова произнести. Без этой дурацкой запятнанной домашней футболки Хенджин кажется ему еще привлекательнее. Взгляд его полный желания и страсти. И даже несмотря на это, он все еще сохраняет изначальную манящую таинственность, будто неразгаданную загадку. Держаться с каждой секундой все сложнее. Хенджин прижимается к Феликсу кожа к коже, передавая свое тепло, и снова укладывает на кровать, нависая сверху и припадая губами к шее. Феликс как меж двух огней зажат между кроватью и телом Хенджина безо всяких путей к отступлению, и никуда сбежать не хочется. Он счастлив находится сейчас именно здесь, прижатым к матрасу на старой кровати в доме напротив, будто изначально все, что с ним здесь происходило, вело именно к этой минуте. Кажется, именно это люди называют счастьем. Когда, ты достигаешь мгновения, в котором хочешь и готов остаться. Когда ты начинаешь чувствовать себя как дома вне своего. Одной рукой Хенджин медленно спускается ниже, остановившись лишь когда чувствует под ней возбуждение, и с губ Феликса наконец срывается стон. — Не сдерживайся, мы здесь совсем одни, — шепчет в приоткрытые губы под собой, сжимая ладонь чуть сильнее, чтобы услышать еще. — Джинни… — почти умоляюще простанывает его имя. Хенджин наслаждается этим будто любимой музыкой. Вот бы он всегда так его называл. Хенджин ловко расстегивает его джинсы, запуская руку под надоедливую плотную ткань. Сжимает его член, заставляя стонать еще громче. — Ликси, я так хочу тебя, — шепчет ему в губы, прежде чем снова жадно поцеловать. По телу Феликса пробегает бесчисленное количество мурашек от этого признания, от того как оно прозвучало голосом Хенджина, прозвучало именно ему. Так невесомо и легко, безо всякого стеснения или сомнения. Как нечто естественное и само собой разумеющееся. Это заставляет его немного опомниться. — Джинни, постой… Нам нужно остановиться. Прости… — В чем дело? — спрашивает встревоженно, поглаживая второй рукой Феликса по волосам, поправляя выбившиеся прядки. — Только не молчи, хорошо? — Я ни разу не… — зажмуривает глаза, точно боясь ответной реакции уже на свое признание. Хенджин продолжает нежно поглаживать его по волосам, а про себя облегченно выдыхает. Мысленно он уже представил несколько куда более страшных сценариев. А этот кажется и вовсе безобидным. Даже по-особенному милым. Выходит, он не зря осторожничает. — Ликси, все хорошо, — звучит очень мягко, с особым трепетом, губами прислонясь к его лбу, чтобы оставить еще один поцелуй. — Я не буду делать того, чего ты не хочешь. Хенджин хотел было вытащить руку из его джинсов, как Феликс сам его останавливает. — Но я хочу… Я хочу тебя. Просто я не умею толком ничего, и… — Тогда тебе снова нужно мне довериться.… — закусывает губы, а во взгляде читается хитрость. — Сможешь? Мы не зайдем далеко. Феликс коротко кивает и сам тянется к губам напротив. Сейчас он уже не просто доверяет, а готов согласиться на что угодно, сделать все, что Хенджин ему скажет. Хенджин поцелуями спускается от шеи ниже, задерживаясь чуть дольше на ключицах, заставляя Феликса вновь тяжело дышать, а оба их сердца колотиться в бешеном ритме. Губами оставляет невидимые следы на нежной коже, достигая самого низа живота. Он стаскивает с Феликса джинсы, откидывая их на пол. А тот слегка приподнимается на локтях, чтобы уследить за происходящим. — Я же говорил, нужно довериться, — целует его член через ткань боксеров. От новых ощущений и удовольствия Феликс прикрывает глаза. Ему снова начинает казаться, что все это какая-то часть сна, и крайне маловероятно происходит взаправду. Пользуясь моментом, Хенджин избавляет его от одежды полностью. И вновь поймав на себе обеспокоенный взгляд, берет его за руку. — Можешь управлять как захочешь, — укладывает ладонь Феликса у себя на затылке, запуская его пальцы себе в волосы. — Тебе можно все. Феликс успел лишь приоткрыть рот, и прежде чем он опомнился, чтобы что-то ответить, Хенджин обхватывает припухшими от страстных поцелуев губами его изнывающий от возбуждения член. Вместо слов из приоткрытых губ Феликса вновь вырывается стон, куда громче предыдущих. Хенджин нежно ласкает языком головку его члена. Затем продвигается глубже и ускоряет темп. Феликс откидывает голову назад, потеряв чувство равновесия. Перед глазами все тоже плывет. — Джинни… Пожалуйста… Не останавливайся… — сжимает свою ладонь в его волосах, вовлекаясь в ритм и притягивая к себе чуть сильнее. Хенджин сразу же поддается и берет член глубже. Временами хочется притянуть его еще сильнее, к самому основанию, но от этой слишком смелой для самого себя идеи Феликс быстро отказывается. Феликс наконец решается посмотреть, и эта безумно сладкая, даже приторная картина в виде Хенджина между его ног окончательно сводит его с ума. Не считая всех ощущений, от которых буквально кружится голова. Держаться дальше становится все труднее. Хенджина хочется буквально расцеловать за все, что он с ним здесь вытворяет. Они оба встречаются взглядами, поплывшими от удовольствия. — Джинни, я уже близко, — Феликс надеялся, что его предупреждение прозвучит как знак «стоп», но ответной реакции не последовало вовсе. — Притормози… Пожалуйста… Вместо остановки, проигнорировав все возражения, будто ничего не слышал, Хенджин накрывает руку Феликса, расположившуюся у него на затылке, своей. Он сам его рукой подталкивает себя вперед, беря член целиком, от чего Феликс тут же кончает, изливаясь ему в рот. Феликс обессилено лежит на спине. Будь он сейчас даже самой холодной льдинкой где-нибудь посреди северного полюса, то расплавился бы и растекся лужицей прямо тут в одно мгновение. Даже чувство неловкости на какое-то время уходит на задний план. До тех пор, пока Хенджин не поднимается к нему, снова нависая сверху. Феликс с неподдельным удивлением таращится на то, как Хенджин, улыбаясь, облизывает губы. — Ага, — замечает этот взгляд, не дав ему даже возможности задать вопрос. — Ты кстати вкусный. Везде. Понравилось? Феликс сам впивается в его губы в качестве ответа, снова притягивая к себе вплотную, окольцовывая руками шею. — Ты тоже осторожничаешь, хотя мог меня смело в рот трахнуть. Феликс, немного смутившись, вопросительно взглянул в ответ, но ни толики сомнений в глазах Хенджина рассмотреть не сумел. Он точно уверен в сказанном и продолжает наблюдать за реакцией Феликса с тем же вожделением, даже кивнул в подтверждение своих слов. — Ликси, малыш, поможешь мне тоже? — ласково шепчет. Феликс хотел было сам спуститься ниже, будучи уверенным, что он захочет той же ласки в ответ. Но Хенджин сам его останавливает. — В другой раз. Не все сразу. Тебе не обязательно делать то же самое, — нежно улыбается и снова берет его за руку, перемещая его ладонь на свой член. — Сначала привыкни ко мне. И поверь, всего несколько движений твоих рук, и я кончу. Феликс обхватывает его член, чувствуя, как в голове окончательно слетают все тормоза. Он снова соврет самому себе, если будет отрицать, что ему нравится сжимать его член, делая все движения, от которых тело Хенджина содрогается в нескрываемом удовольствии. Буквально пара таких движений, и он кончает Феликсу на живот, громко и сладко простанывая. Горячая сперма растекается по нежной бархатной коже, заставляя Феликса плавиться от этого нового ощущения еще больше. Хенджин утягивает его в новый поцелуй, полный страсти, в то время как губы обоих за эту ночь уже ощутимо изнывают. Схватив свою смятую футболку, выброшенную в порыве страсти на край кровати, Хенджин вытирает ей Феликса. — Она же чистая была… — Да похуй, постираю снова. В душ пойдем? Один простой вопрос, а для Феликса он снова звучит как нечто неизведанное, вызывая интерес вперемешку с боязливой опаской, возвращая все его ощущения и восприятие действительности на круги своя. — Пойдем? А можно я один? — А, конечно. Без проблем, прости. Я тебе одежду поищу пока. Скованными движениями он выныривает из комнаты, стараясь не оглядываться. Он теперь почти наверняка уверен, что Хенджин глазеет на его обнаженное тело без всякого стеснения, готовый сожрать одними глазами. Шаткой походкой Феликс скрывается за дверями ванной, провернув за собой замок. Это так странно оказываться в чужой ванной совсем без одежды. Босыми ногами он переступает с одной холодной плитки на другую, ощущая, как этот каменный холод словно пробирается ему под кожу. Какая-то часть Феликса хочет метнуться обратно в теплую постель, но побеждает более рациональная, и парень идет в сторону душа. Стоит только выключить воду, как по ту сторону двери раздается стук. Схватив первое попавшееся полотенце, Феликс оборачивает его вокруг пояса и снова нехотя шагает по холоду, чтобы отпереть дверь, чудом не поскальзываясь. Его темная макушка выглядывает из щели, сразу же встречаясь с Хенджином, уже держащим в руках одежду. — Ты чего запираешься, м? — заботливо поправляет еще мокрую прядь его темных волос, выбившуюся из общей прически, заправляя ее за ухо. — Не знаю, привычка, — пожимает плечами Феликс. Он по правде и сам толком не знает, зачем так сделал. — Тут то, что по идее должно быть по размеру. Если нет — скажи, я поищу что-нибудь еще. — Спасибо, — берет маленькую стопку вещей в руки. — Не закрывайся, я не буду заходить, честно, — чмокает его в нос, прежде чем скроется снова в сумраке коридора. Вещи на удивление были действительно как раз. Шорты легко затянуть на поясе по размеру за счет резинки. Разве что чуть длинновата футболка. Феликс ее помнит. Немного выцветшая от времени черная ткань в свете ламп приобретает бронзовый оттенок, а рисунок веет ностальгией. Парень потирает пальцами изображение с надписью «Somewhere I belong» и логотипом группы Linking Park. Он очень любил, когда Хенджин носил ее. Удивительно, что она хорошо сохранилась. Феликс внимательно рассматривает себя в зеркале. Тот человек в отражении — будто не привычный он, а иная версия. Настолько неизведанная, как если бы по ту сторону стоял кто-то другой, а не он. Но не как в том дурном кошмаре. А как если бы он нынешний встретился с самим собой годичной давности. Тот парень в отражении точно до неприличия красивый, его темные глаза то и дело поблескивают в искусственном свете, раскрывая его внутренний. Феликс замечает на своем лице улыбку, которую никак не может унять. Он не может вспомнить, чтобы вообще когда-либо так улыбался. Это и пугает, и завораживает. И больше все-таки второе. — Ну как? — предстает перед Хенджином, копающимся в телефоне, в новом «образе». — Красивый. Очень, — будто сканером оглядывает Феликса всего с ног до головы, любуясь. Один только взгляд выражает все те же нежность и теплоту. — Теперь моя очередь в душ. Феликс остается в пустующей комнате совсем один, и теперь без зазрения совести можно все лучше рассмотреть. Все вокруг буквально кричит о том, что он сейчас в комнате художника. Стены сплошь увешаны рисунками и набросками, какими-то вырезками из журналов. Кое-где он видит старые плакаты любимых групп Хенджина. Феликс ходит от стены к стене как в картинной галерее, все больше погружаясь во внутренний мир хозяина комнаты, пока он сам не развеивает его мысли. — Есть хочешь? Хотя, чего это я, конечно хочешь. Пошли на кухню, — игриво подмигивает, маня за собой. Хенджин шарит по холодильнику в поисках нужных ингредиентов, перекладывая все необходимое на столешницу кухни. — Давай я помогу с чем-нибудь? — вопрос Феликса прозвучал тише ожидаемого, слишком застенчиво, заставляя Хенджина обернуться и полностью остановиться в своих поисках. — Я все сделаю, садись, — так же лучезарно улыбается. — Скажи, ты с кофе все еще не в ладах? — Увы, но да, — так и остается стоять перед столом. — А если я сделаю с молоком, где сплошное молоко, а не кофе, и очень-очень сладкий? Прости, чая у меня совсем нет. А какао закончился еще в прошлый раз. — Все в порядке. Не заморачивайся. Уверен, мне понравится все, что ты сделаешь. — Прямо все-все? — глаза его снова хитрят, бросая вызов. — Да, — старается звучать твердо и уверенно, выдерживая напор. — Почему не садишься? Тебе помочь? — Хенджин подходит вплотную, подхватывает Феликса под бедра, усаживает прямо на стол и любуется. — Черт, ты самое аппетитное, что когда-либо было и будет на этом столе. Феликс сам его целует, прикусывая губы, проталкивая язык глубже и нежно обвивая руки вокруг шеи. Все будто началось по новой. То же возбуждение, с бешенной скоростью расползающееся теплом по каждой клеточке тела. Хенджин прижимается бедрами сильнее, покачиваясь ими вперед, так, что Феликс снова ощущает уже вставший член, упирающийся ему в бедро. Его плавит снова от одной лишь мысли, насколько он может быть желанным. — Джинни… — разрывает поцелуй, опуская взгляд вниз и облизывая ноющие губы. Ладонью касается его вставшего члена и снова сжимает. — Ты же ведь хочешь, чтобы теперь я тебе…? Слово «отсосал» безнадежно тонет в пучине чувств, растворяясь на языке карамельной конфетой, оставаясь не озвученным. Хенджин склоняется над его ухом, оставляя вместе с опаляющим дыханием сладкое и полное желания: «Очень». Во второй раз он уже не сможет отказаться, как бы ни хотел. У Феликса над ним слишком много власти. Он даже представить не может, сколько. — Тебе придется меня направлять, — Феликс опускается вниз на колени, стаскивая с Хенджина шорты, что тот нацепил после душа на голое тело. Хенджин не произносит ничего, с приоткрытым ртом в полном изумлении и ахуе наблюдая за Феликсом и всеми его действиями. Его любовь раскрывается перед ним с необычайной скоростью, потому что все больше доверяет. Руками Хенджин нежно проводит по его волосам, заботливо поглаживая по голове. Пальцами одной руки зачесывает волосы Феликса, собирая их сзади подобно заколке. А в другую берет свой член, приставляя головку к самым любимым и желанным на свете губам. Феликс тут же обхватывает ее влажными губами, ласкает языком, наконец, утягивая в рот. Он будто нарочно делает все тягуче медленно, заставляя Хенджина стонать на всю кухню. Они встречаются взглядами, в которых уже нет места неловкости, ее поглотило страстное желание, не оставившее место чему-либо другому. — Блять, Ликси… Ты меня окончательно с ума сведешь… Феликс переносит руки на его бедра, беспорядочно от возбуждения впиваясь в кожу пальцами. Он бы ни за что не подумал, что, отсасывая Хенджину посреди кухни, еще больше возбудится от этого сам. Хенджин притягивает его ближе, входит во влажный рот все глубже и быстрее. По началу он немного переживал и осторожничал, боясь перегнуть. Но снова заглянув в глаза Феликса, сияющие от полного наслаждения, будто кричащие: «трахни меня», отбросил все сомнения. Он продолжает в ускоренном ритме вбиваться, чувствуя, что уже совсем скоро дойдет до пика. — Малыш, — ласково поглаживает по волосам. — Пиздец как хочу тебе в рот кончить. Феликс сам берет глубже, осуществляя озвученное желание. Горячая сперма тут же растекается по глотке, заставляя его самого кончить, даже не притронувшись к себе. Ноги Хенджина ощутимо подрагивают и подкашиваются. Хорошо, что рядом была опора в виде стола, за который он смазанным движением ухватился. Взгляд его прикован к Феликсу, все еще остающимся внизу. Он за такое доброе утро готов его на руках носить и подобно джину любое желание исполнять. Хенджин спешит помочь Феликсу подняться и снова усаживает его поверх стола, впиваясь в его губы, все еще тяжело дыша. — Ликс, это лучшее утро в моей жизни. *** После второго за утро душа спустя некоторое время на столе оказываются горячий завтрак и два совершенно разных кофе. У Хенджина темный крепкий, как сумрак отступившей ночи, а у Феликса напиток светлее, скорее рассветный. Аромат горячей еды ужасно манит. Еще минутами ранее запах заполонил всю кухню так, что Феликс к собственному удивлению готов был сожрать его прямиком из сковородки. Но возражать против тарелок он тоже не стал. Вилки быстро застучали по фарфору. — Хенджин, спасибо. Это очень вкусно, — отхлебывает свой напиток, прикрывая глаза от удовольствия. — Я очень рад. Хотя по правде, я понятия не имею как ты пьешь эту сладость, — корчит лицо в притворном отвращении и посмеивается, глядя на довольного Феликса напротив. — Так же, как и я не понимаю, как ты глушишь чашками эту горечь, еще и днями напролет, — так же притворно кривится. — А мне вкусненько. Как и тебе, — не сводит с него глаз. Хенджину нравится наблюдать, как Феликс все больше оттаивает, находясь с ним рядом. Как перестает закрываться, расслабляется, садясь в удобную позу, как с удовольствием уплетает приготовленный им завтрак, как искренне улыбается, сияя ярче рассветного солнца, пробивающегося в их уединенный мир сквозь шторы. Он мог бы любоваться им весь день. Да что там весь день, целой жизни не хватит. — Уже 8:20, — Феликс наконец выцепляет взглядом настенные часы, тревожно сигнализирующие о том, что эта утренняя идиллия не может продолжаться вечно. — Все хорошо, доедай не спеша. — А можно с тобой поехать? Дома делать все равно особо нечего, да и к библиотеке я уже привык. — Конечно. Я нас отвезу, — целует его макушку, вдыхая аромат своего же шампуня, проходя мимо, чтобы отнести свою тарелку. Феликс на мгновение замирает. Вся его привычная реальность будто пошатнулась или же он внезапно оказался в какой-то параллельной вселенной. Накал в его собственной голове от всплывающих один за другим вопросов достигает своего предела. Все это так непривычно и ново. Будто он попал в приторную сказку, бредя по дороге, выстланной из сладких конфет прямиком к пряничному домику. Эта ночь, этот совместный завтрак. Так конечно же бывает у всех нормальных людей, но уж точно не у него. Когда он вообще с кем-то так завтракал? Такие завтраки больше напоминают семейные. Как если бы у Феликса была такая семья. Парень ловит себя на мысли, что точно хотел бы повторить все это снова. Представить, что он самый обычный нормальный человек, который просто счастлив. Но еще больше теперь его терзает страх, что это все может с легкостью в одно мгновение оборваться. Что приторные несколько часов (как и вымощенная сладостями гипотетическая дорога в мир счастья) непременно приведет его в страну кошмаров. Феликс возвращается в комнату, чтобы переодеться в свою привычную одежду, в которой пришел изначально, однако находит только свои джинсы, аккуратно сложенные на углу кровати. — Хенджин, а где моя футболка? — А, я в стирку ее закинул со своей. Отдам потом, — доносится голос откуда-то из ванной. Глаза Феликса расширяются в недоумении. Хенджин ведет себя так спокойно, будто они съехались лет сто назад. А на деле, кто они вообще теперь друг другу? И готов ли Феликс услышать ответ на свой же вопрос. — Ликси, нам пора! — кричит уже откуда-то с первого этажа. Феликс садится в машину Хенджина, попутно вспоминая, как самая первая их поездка закончилась полным крахом, и морщится от ощущений, что помнит его собственное тело. Хенджин поворачивает ключ зажигания и вскоре машина с ревом мчится по улице, рассекая утренний летний воздух, оставляя за собой клубы пыли. Стоило им выехать на более просторную дорогу, где до школы путь лежит по прямой, Хенджин убирает одну руку с руля, перекладывая ее Феликсу на бедро, но сам остается полностью сконцентрирован на дороге. — У моего Ликси сегодня открылся новый талант, — кусает губы, не сводя взгляда с дороги. День Феликса с самого начала состоит сплошь из новых ощущений, что выбивают почву из-под ног. Почему Хенджин сказал «мой»? Называл ли так кого-то еще? Он накрывает его руку своей ладонью очень бережно, с опаской. А внутри тем временем разгорается пламенем нешуточный конфликт. Им нужно как можно скорее все прояснить. Но только не в машине. Ни в коем случае. *** Автомобиль сворачивает на парковку за школой. Не туда, где обычно Хенджин ставит машину. Все тело Феликса еще больше пронизывает напряжение, когда он видит на этой парковке Минхо с Джисоном и еще нескольких ребят из шайки Сынмина, во главе с ним же. А еще здесь один из парней, что едва ли не по пятам обычно ходит за Менсу как верный лакей. Он-то что здесь забыл? Все стоят у машины Сынмина и что-то обсуждают, бурно жестикулируя и хохоча. Все они разом уставились, еще издалека завидев новую тачку на этой территории. Конечно же, через стекла отлично видно всех, кто внутри. — Почему мы сюда заехали? Нам обязательно здесь останавливаться? — Так это же парковка. Я заебался у дороги ставить. Если я еще что-нибудь сломаю, Чанбин точно откажется чинить, еще и пиздюлей отвесит. Да и тут все наши собрались. — Хенджин, высади меня здесь тогда, — резким рывком убирает его руку со своего бедра. — Да ладно тебе, чего ты так боишься, — непонимающе озирается на Феликса, что выглядит нахмуренным и силой вжался в сидение. Несмотря на недовольного пассажира Хенджин все равно паркуется как сам запланировал. — Я не боюсь, я просто не хочу. — А в чем проблема? Просто поздороваемся и пойдем дальше, — глушит двигатель и спешит первым покинуть салон. Феликс нехотя открывает дверь автомобиля, поежившись, решается выйти ко всем. Не зная, куда деть руки, он скрестил их на груди, а сам старается никому в глаза не смотреть. — О, Феликс! Вы даже вместе приехали! — Джисон выглядит воодушевленно, сияя при виде друга, который в отличие от него радостью не блещет, и тем самым еще больше привлекает к себе внимание, выбиваясь из общей картины необычайно солнечного, будто праздник, утра. Взглядом Джисон старается найти хоть одну весомую причину хмурого и озлобленного настроения Феликса, цепляясь наконец за футболку с до боли знакомым рисунком, что красуется на друге и на вид тому точно не по размеру. — Это же… Хендж, это же твоя футболка, да? — Он дал мне свою. Я кофе пролил, — тараторит невпопад, стараясь опередить Хенджина, если бы тот захотел хоть слово вставить. — Но ты же…ты же кофе не пьешь! — вспоминает Джисон и теперь смотрит на Феликса еще более озадаченно, сопоставляя различные факты. И ни один из кусочков пазла ну никак не совпадает с другими, словно все они из разных коробок. Сейчас его привычка говорить быстрее чем он думает Феликсу вот вообще ни разу не на руку. — Спасибо, что подвез, — цедит сквозь зубы Феликс, обращаясь уже только к Хенджину, и протискивается сквозь глазеющую на него толпу в сторону библиотеки, стараясь ни коем образом не встретиться ни с кем взглядом. Закрыв за собой дверь в здание (повезло, что оно вообще оказалось открыто), парень сползает по ней вниз, прислонившись спиной, и позволяет себе облегченный выдох. Эта минутка отдыха и одиночества нужна ему как глоток воздуха. Конечно же сейчас все обсуждают его, но хотя бы не при нем, а от того и не так важно. Он уходит вглубь библиотеки, надеясь раздобыть то, зачем изначально отправился сюда этим утром. — «Спасибо, что подвез» — ты это серьезно блять?! — раздается с самого порога. К этому тону Феликс уже успел привыкнуть куда больше чем к тому ласковому, что звучал всю ночь и утро. От того по привычке он лишь закатывает глаза. — А что мне было еще сказать? Они все так пялились, будто я цирковая зверушка или ебаный музейный экспонат. — Правду, например. Какой к черту пролил кофе? — Хенджин протискивается через стеллажи, изрядно матерясь по пути. — Правду какую? О чем? — Да что с тобой? Еще утром, буквально пол часа назад все было просто идеально. Что я сделал не так? — Не нужно было там парковаться, можно было встать где обычно, а не показушно перед всеми. — Да тут явно не в парковке дело, — наконец доходит до своей цели, что как ему кажется, стремится ускользнуть от него снова с каждой минутой все больше. — Ликс, ты избегаешь меня? — Нет… — Феликс так и стоит на месте столбом, явно растерявшись от такого прямого вопроса в лоб. — Врешь! — срывается на крик, но заметив это, сразу же замолкает, и продолжает уже спокойнее, облокотившись на одну из полок для поддержания своего равновесия как физического, так и морального. — Так… и сколько ты планируешь бегать от меня? — Сколько нужно, пока все эти люди не перестанут так глазеть! — Да какая вообще разница? Какое тебе дело до других и их мнения о тебе или обо мне? Разве это так важно? Мы приехали этим утром вместе, у нас была чудесная ночь, волшебнейшее утро. — Так я теперь каждому встречному должен об этом рассказать по-твоему? Да и что рассказывать, Хенджин? Я даже не знаю, кто мы друг другу. Кто мы? Друзья не делают того, чем мы занимались. А других данных у меня нет. — Других данных? Ты от Сынмина этой компьютерной хуйней заразился? — Хенджин стоит, приоткрыв рот в изумлении. — Феликс, а это разве не очевидно? — Очевидно что? — То есть ты просто сейчас закрываешь глаза на все, что я говорю тебе, на все, что делаю… Ты прав, никакие мы нахрен не друзья. Я еще с той вечеринки и кладовки хожу в полной уверенности, что мы теперь вместе. — А мне можно было как-то об этом сообщить? — хлопает глазами в полнейшем замешательстве. — Как я должен был догадаться? — Но люди ведь встречаются, когда нравятся друг другу... Хорошо, ладно… — Хенджин озадаченно наклоняет голову в бок, сверля его новым взглядом, куда более испепеляющим чем раньше. — Ликси, скажи мне, я всех друзей целую? — Нет… — Скажи, я всех друзей на ночь забираю к себе, отсасываю, даю свою одежду, завтрак с утра блять готовлю и отвожу на работу? — Нет… Но вдруг это все было только ради… — Ради чего? Ты думал, я просто хочу затащить тебя в постель? Ах, если бы все было так просто… Жаль тебя разубеждать, но все куда серьезнее. Знаешь, в чем правда? В том, что ты мне просто пиздец как нравишься. Я влюблен в тебя по уши вообще с каких-то незапамятных времен. Так что да — это нормально хотеть того, кто тебе настолько нравится. Даже сейчас несмотря на весь этот пиздец между нами сейчас я все еще хочу тебя прижать к одному из этих стеллажей и как следует трахнуть. Но я не сделаю с тобой ничего, чего ты сам не будешь хотеть, — Хенджин подходит еще ближе, так, что их лица теперь ровно друг напротив друга. —  Знаешь почему? Ты мне не просто нравишься, я буквально без ума от тебя. И готов на что угодно, лишь бы тебе было хорошо со мной. — Хенджин… — Феликс замер, врастая в деревянные половицы, снова забывая, как дышать. — Плевать мне на весь прошлый год, на весь этот ад, я чувствую все то же. Представляешь, все еще. Я за всю свою жизнь ничего подобного ни к одному человеку не испытывал. И я говорю это тебе сейчас глядя в глаза, потому что это моя правда и мой выбор, — бережно проводит пальцами по щеке, заставляя наконец отмереть. — Ты, Ли Феликс — мой выбор. Любить тебя — мой выбор. Я не стыжусь ни своего выбора, ни чужих взглядов. Потому что мой выбор — самое прекрасное создание во всем этом странном и ебанутом мире. — Джинни… Но это не может быть правдой… — от услышанного в самый неожиданный и не самый подходящий момент признания сердце не просто ускоряет свой ритм, а стремится съебаться из грудной клетки куда-то прочь. — Потому что ты сам не хочешь в это верить? Я думаю, ты не боишься всех этих людей вокруг. Это как прикрытие. Ты ведь собственных чувств боишься, я прав? Что ты вообще чувствуешь ко мне на самом деле? Ты хотел правды, других данных. А сможешь ли ты ответить на мои вопросы? — Хенджин под гул ответной тишины устремляется прочь к выходу из библиотеки, но перед тем как переступить порог, оборачивается. — Я видел все в твоих глазах, и в той кладовке на вечеринке, и вчера, и сегодня утром. И они, в отличие от тебя, мне не соврали. Только вот сможешь ли ты признаться в этом себе сам? Ах, да, думаю, ты снова испугаешься и сбежишь в очередной раз. Вместо точки с оглушительным грохотом по всему залу раздался хлопок двери. Кажется, с потолка будто пеплом немного осыпалась штукатурка. В этот раз слова Хенджина попали в самую цель. В самую запрятанную болевую точку, которую Феликс так тщательно оберегал и скрывал. А Хенджин ткнул к нее пальцем, как ножом, и прокрутил не один оборот. Бежать уже не хочется. Некуда. От идеи броситься вдогонку Феликс отказался сразу. Что бы он ни сказал в свое оправдание, в этот раз это не поможет. Парень продолжает расхаживать по залу взад-вперед. Мыслей настолько много, что они стремятся бурлящим потоком расплескаться физически в реальном мире. Пока что выходит только слезами. — Феликс? О, как хорошо, что ты здесь. Решил вернуться? — А? — парень поворачивается в сторону входа, быстро утирая слезы. На мгновение показалось, что это Хенджин вернулся, но теперь Феликс разочарованно смотрит на Чхве. — Да, я вроде как привык к этому месту. Хотел почитать кое-что. Можно ведь? — Конечно, тебе здесь все можно. Ты ведь своими руками тут все восстановил. — Чхве встречается с тоскливым молчанием вместо ответа. — Тоже не в настроении сегодня, да? — Тоже? — Хенджин куда-то срочно отпросился, весь взвинченный, будто током коротнуло. Хоть бы ровно к занятию вернулся. — Не сказал, куда? — Конечно нет. Впрочем, ничего нового. Я собственно зачем пришел, можешь мне пару книг достать? Вот по этому списку. — Да, без проблем, — берет в руку протянутый ему листок бумаги, стараясь унять дрожь. Хенджин точно из-за него уехал, вопрос только куда. И точно ли теперь не изменится все, что он здесь ему сказал. — Вы не поругались снова? — Нет, все как обычно. Сегодня и правда день так себе, — старается врать и сконцентрироваться на поиске книг по списку. То ли ложь и правда в этот раз прозвучала убедительно, то ли Чхве было не столь важно получить ответ. Закончив поиски, Феликс отдает ему в руки небольшую стопку книг. — Вот спасибо! Стоило директору уйти, и парень вновь остается наедине с мыслями, сжирающими его изнутри, находя на каждое сомнение новое подтверждение того, что Хенджин обязательно изменит свое мнение. Захлебываясь в собственных аргументах, Феликс предпочитает устроить вокруг себя такой же хаос из газет и утонуть заодно в бумаге и пачкающей руки типографской краске. Парень заплаканными глазами просматривает выпуски местной газеты годичной давности. Кое-что из услышанных этой ночью слов не на шутку зацепили. Феликс все это время здесь работал, имея доступ к куче информации, но даже не подумал ей хоть раз воспользоваться. Из многочисленных статей выпуска, датированным прошлым августом, ему попадается одна особенно интригующая. …Всем жителям Лейкерса администрация города напоминает, что купание в нашем местном озере по-прежнему запрещено в виду крайне неблагоприятной экологической обстановки. Для удобства и в целях вашей же безопасности вдоль берега были установлены новые таблички. Администрация города всегда на страже вашего здоровья и заботится о своих гражданах.… А Феликс в него в первый же день с головой нырнул за ключами. Ну дела. Что еще за экологическая обстановка? Ни в одной последующей газете об этом не было больше ни слова. В озере запрещено было купаться приблизительно сколько Феликс вообще себя помнит. И причем по самым разным причинам. В числе которых — дурацкие древние поверья и местные легенды, больше похожие на страшилки для туристов. Однако все они беспрекословно все это время работали, будто идеально откалиброванный часовой механизм. Никто особо не задавался вопросом. Нельзя — значит нельзя. Несколько раз в озере действительно тонули люди по каким-то загадочным обстоятельствам. Видимо это очень хорошо отвадило многих. Разумеется, не всех, раз Феликс вместе с Хенджином, Соджуном и еще несколькими ребятами несколько раз тайком рассекали по нему на старом матрасе Сынмина. Это снова заставляет Феликса вернуться к мысли о том, что озеро играет далеко не последнюю роль что в этом мире, что в мире снов. *** Спустя некоторое время показалось, будто сквозной ветер на мгновение пробрался в это затхлое помещение холодком оповещая о своем присутствии. Кто-то вошел? Феликс выглянул из-за стеллажа, но никого из возможных посетителей не было видно. Неужели просто показалось? На часах близится обеденное время. Но какой смысл, если с собой все равно ничего нет. Впрочем, и аппетит не радует своим визитом, есть снова совсем не хочется. Феликс подходит к столу, чтобы взять ручку, но в этот раз на нем появился новый предмет. Значит, все-таки кто-то заходил. Прямо посередине стола поверх всех бумаг лежит небольшой сверток пищевой бумаги с приклеенной запиской: «Даже если наступит конец света, тебе все равно нужно поесть» Читая каждое слово, выведенное почерком Хенджина, парень все больше расплывается в грустной улыбке, слезы подступают по новой. Хенджин после их ссоры еще и за едой съездил. А еще во все им сказанное точно можно верить… Феликс чувствует себя полным идиотом. Снова. Записка с особой осторожностью складывается в карман брюк аккурат ко времени, когда Джисон появляется в дверях. — Ликс! Я особо не надеюсь, но раз ты тут, вдруг и на обед пойдешь? — удивленно таращится на сверток в руках Феликса. — Опа, ты сегодня с едой! Да еще и с какой! — Ага. — смущенно улыбается в ответ. — Я тоже хочу вкуснятину! Предлагаю разделить наши пожитки пополам! Нет, я даже настаиваю! Джисон на всех порах мчится и тащит Феликса за собой к столовой, где их все так ждет их пустующий столик, избранный среди десятков других на вид точно таких же. Феликс честно разламывает подаренную ему вкусность на две половины, и Джисон тут же принимается уплетать свою часть. — М-м-м… Просто объедение! — второпях запихивает за щеку новый кусок, не успев прожевать предыдущий. — У твоего нового кормильца хороший вкус кстати. И разнообразие каждый день. — А? — Феликс лишь вопросительно уставился в ответ, хлопая ресницами. — Ну раньше я тебя подкармливал, а теперь вот Хенджин. Он и правда старается, — Феликс так и не притронулся к еде, мысленно прокручивая в своей голове их утреннюю ссору как заевшую пластинку. — Ликс, я в душе не ебу, что там у вас происходит, — замечает, как Феликс помрачнел. — Но он вроде бы и правда старается. И я не помню, чтобы он вообще кого-то так кормил кроме тебя, тем более посреди бела дня ездил за едой и не обматерил после этого всех по пути. В чем бы он там ни провинился… — Джи, это я долбоеб. Это я виноват перед ним. И просто слова тут не помогут. — А что ты сделал такого? Что аж слова не помогут, — Джисон округляет глаза, но жевать не перестает. — В том-то и проблема… — В чем? Ты это, рассказывай, но и есть не забывай тоже, — тыкает на еду, переключая внимание Феликса ровно на секунду, потому что сей фокус не сработал. — Я не сделал ничего. Он для меня старается, а я нет. — Тогда тем более не вижу проблемы, — отвечает задумчиво, потупив взгляд куда-то в окно. — Приготовь ему что-нибудь, к примеру. — Это не поможет. — Да чего ты все заладил не поможет, да не поможет. Ты ж не пробовал даже! — Джи, тут другое. Ты же сам все понял утром. Ну, догоняй давай. — Так, утром. Утром вы приехали, поругались. Ты ушел в библиотеку, Хенджин пошел за тобой. А! — озаряется от посетившей голову зацепки. — Ты в его футболке приехал, сказал, что кофе пролил на свою. Ты не из-за этого взбесился? Я подумал, Хенджин тебя облил твоим нелюбимым кофе и поэтому подвез. Хотя стоп, ты же сказал, что он не виноват ни в чем… Так, я запутался уже. — Боже, Джисон… — Феликс обреченно утыкается лицом в ладони, нервно ероша пальцами свои волосы. — Чего-о? — Ты хочешь сказать, что правда ничего не понял? Как вы тогда с Минхо начали встречаться? — Да само собой как-то вышло. Я конечно не был вдупель пьянющий как ты, но настроение было игривое такое, знаешь. Поцеловал его в щеку, а он мне в ответ: «Фу, продолжай». В шутку конечно. Но я же не дурак, конечно же я продолжил. — Почему у тебя всегда все так легко и просто? — Да хуй знает. Наверно потому что я не думаю так много как ты и не загоняюсь из-за всякой херни. Я просто делаю, что хочу, вот и все. На самом деле все тоже не просто. Меня заебало скрывать наши с Минхо отношения, например. Но скоро уедем отсюда, так что пару недель я еще продержусь. Так уж и быть. — Значит, твой рецепт от проблем — делать, что хочешь… — Про рецепт это ты громко, конечно. С готовкой я все еще не особо в ладах. И ты с темы съехал. Перенял привычку у Хенджа вместе с футболкой. Что там у вас произошло с утра? Кто виноват-то в итоге? Вы то сретесь, то миритесь, уже хер поймешь. Друзья детства, а ведете себя как пара идиотов, ей богу! Хотя нет, просто как ебучая парочка! Что ни день, то новая серия очередной драмы. Хорошо, что не переубивали друг друга. Мне иногда кажется, что вам просто потрахаться надо вдвоем, так сказать, довести начатое до конца, чтоб вся дурь вышла, и мы все снова жили нормально. Феликс приподнял голову, и его взгляд выражает ничто иное как «бинго». — Эй, ты чего так смотришь? Ликс?! — М? — Ты же не хочешь сейчас сказать, что… О боже! Ты именно это и хотел сказать?! — Джисон закрывает рот рукой, потому как сомкнуть челюсть от крайнего удивления не выходит от слова совсем. — Я люблю его, — произносит на одном дыхании, снова опадая лицом в ладони. И будто с этим признанием чувствует наконец маленькую крупицу облегчения, от того, что смог это вообще произнести, пускай даже пока не тому, кому должен был. — Я уверен. Это та правда, от которой я бегу уже не один день. Джисон продолжает неподвижно сидеть, в то время как улыбка на его лице все ярче сияет. В голове его все так же проясняется, все события, слова и взгляды складываются в нечто определенное, единое и целостное. — Блять, ну наконец-то! Ты сказал ему? Ну то есть Хенджину. — Нет… Джи, я такой идиот… Я никогда ничего такого не ощущал. Все, что происходит — со мной впервые. И мне очень сложно. Ему нужен тот, кто будет с ним также легок и открыт, сразу же. Ему это нужно, я чувствую. А я так не могу, просто не получается. Я каждый день будто вхожу в холодное море и погружаюсь в ледяную воду, привыкая с каждым шагом. Постоянно во всем сомневаюсь, как по инерции. Я заново его узнаю, и себя тоже. — Притормози-ка, дружочек, ты чего? Думаешь он бы тебя подкармливал в обед, если ему нужен был кто-то другой? Он даже ключи от дома и машины сунул именно тебе, а не кому-то еще. Он Менсу за тебя чуть ли не порешать собрался, даже не раздумывая. В комнату свою тебя пустил — это вообще верх всего. Бля, я получается прав был, когда подумал, что он к тебе неровно дышит… А еще! Он тогда на Минхошу злобно посмотрел, когда вы обнялись. Точно приревновал! Вот жопу теперь ставлю! — Я так подвел его сегодня… Он в чувствах мне признался, а я промолчал… — Ликс, хорош загоняться. Он тебе обед блять привез! Значит, нормально все будет. Понятное дело, все не просто. Но ведь он любит именно тебя. Именно таким. Даже если поломанным. А мы тут все такие собрались. Тебе не нужно быть кем-то другим или строить из себя кого-то еще, ведь это будешь уже не ты. И ты его полюбил, точно не исключая его взрывной характер. Это как есть торт, понимаешь? Ты можешь съесть только красивые ягоды или декор сверху, но какой в этом смысл, это не торт, а украшение, хоть и очень вкусное. Ты отрезаешь кусок, и в нем есть все, все слои: и бисквит, и крем, и ягоды. И ешь ты, ложкой загребая все разом. Нет, есть конечно любители посмаковать и съесть сначала бисквит, потом крем, а напоследок уже ягоды… Но суть в том, что ты все равно ешь его целиком. По-моему, я не наелся нихуя. Феликс легонько улыбается уголками губ в противовес печали, поселившейся с утра в его глазах. Конечно, он знает, что Джисон прав, но что это глобально меняет? Если он просто сидит здесь и сокрушается. — Просто слова тут не помогут… — проговаривает полушепотом собственные мысли. — Значит нужно действовать. Время делать то, что хочешь, — шутливо посмеивается, заигрывая глазами и двигая бровями. Феликс задумчиво уставился вдаль, даже не пнув Джисона ногой под столом за очередной подкол. — Ликс! Эй, алло-прием! Вместо пинка за стеб Феликс подскакивает с места, устремляясь сразу же к выходу. — Джи, никому об этом разговоре, слышишь? — останавливается в последний момент, оборачиваясь назад. — Обещай мне! Даже Минхо, а остальным тем более. С меня торт. Ни с кем больше не встречаясь, Феликс на всех порах мчится прочь от здания школы, но в этот раз не в сторону дома. Сначала нужно в другое место.