Вернуться, чтобы исчезнуть

Три дня дождя — За край

Сладкий кошмар обрывается звуком будильника, оповещающего надоедливой мелодией о том, что пора бы уже проснуться. Даже открыв глаза с рассветом нового дня, Феликс до сих пор чувствует губы Хенджина поверх своих. Такое нежное и трепетное ощущение, от которого никуда не деться. И хочется ли? По правде, хочется закрыть глаза, вернуться и повторить все это еще хотя бы еще раз, а, быть может, и не один, растворяясь кубиком сахара, что медленно плавится в горячем чае. Это точно конец. Конец всему. Ему хочется поцеловать Хван Хенджина. Еще раз. Феликс с усилием зажмуривает глаза, но вернуться обратно уже не получается. По всему телу сверху вниз расползается тепло, переходя в возбуждение. Да, безошибочно, это именно оно. Как же ему сейчас хочется все отрицать. Уговорить себя, что это просто дурацкая случайность, случайная генерация его разыгравшегося воображения. Любой человек бы посмеялся с такого и отмахнулся, забыл бы уже через час. Но он действительно все это чувствует, как будто этот поцелуй был самым реальным. Самым реальным и живым ощущением за все последнее время. Как его мозг вообще смог спроектировать такую картинку? Он ведь изначально не думал ни о чем таком, просто хотел попробовать, почувствовать какого это. Какого это испытать момент, который из памяти будто стерли. Да, он не может вернуться в прошлое в тот день. Но ему так отчаянно хотелось восстановить этот фрагмент, чтобы просто понять для себя, какого это могло быть. Интересно, в тот роковой день с фотографии его плавило так же? Тогда как он мог это забыть? Он нехотя плетется из спальни прямиком в душ. Нужно срочно привести себя в порядок. Желательно бы еще мысли так же упорядочить, разложив книгами по полочкам, но это уже задачка со звездочкой. Парень выкручивает вентиль, настраивая воду. И, наконец, подобрав температуру, старается смыть с себя остатки сна. Но каждый раз как он дотрагивается до себя в местах, где блуждали руки Хенджина во время того поцелуя, непременно чувствует все по новой, вспоминая каждое прикосновение. Он обреченно зажмуривает глаза, стараясь вытеснить все эти мысли. И как бы не старался их отгонять, те назойливо возвращаются вновь и вновь, будто отсюда нет выхода. Главное не попадаться Хенджину сегодня на глаза. Хотя бы до той вечеринки, а там уже можно будет хотя бы напиться. Феликс вообще вряд ли сможет сегодня на него смотреть. Вдруг все, что у него происходит в голове, у него на лице написано. Как гигантскими буквами на огромном рекламном плакате, что висит на столбе при въезде в город. Пару дней назад он набросился на него из-за фотографии годичной давности, а теперь планирует пол дня его избегать, потому что боится, что хочет повторить поцелуй. Им бы посоревноваться на приеме у психиатра за первое место на роль главного городского сумасшедшего. Феликс сейчас уверен, что первое место уже и без соревнования по праву — его. Стук в дверь силой выбивает его из размышлений, возвращая в реальность. Чуть больше десяти утра, если верить часам. Кого принесло в такую рань в воскресенье? Стук настойчиво повторяется, и Феликс, к собственному счастью, успевший надеть хотя бы домашние штаны, нехотя плетется ко входу. Волосы еще влажные после душа, редкие капли воды стекают по темным прядям волос, вдребезги разбиваясь о дощатый пол. Феликс спешно проморгался, подумав, что ему все это привиделось. Но, когда силуэт перед ним никуда не делся, а остался статично стоять, опершись локтем о дверной косяк, будто нависая над ним, то тут отпрянул назад. — Хенджин? — Феликс бегло оглядел его. По всей видимости неожиданно нагрянувший сосед тоже не так давно проснулся, раз пришел к нему сразу в домашней одежде, разве что не в тапочках. — Доброе утро, — приветливо улыбается, по-прежнему облокотившись о дверную раму. — Ты чего такой пугливый? — Д-доброе… Не ожидал просто, — старается лишний раз не встречаться с ним взглядами. — Ты хотел чего-то? — Ага. Хотел, — закусывает нижнюю губу, не отводя глаз от Феликса. Он смотрит так пронзительно, наблюдая за каждым из его немногочисленных движений, будто чего-то выжидая как это делают обычно хищники, наблюдая за жертвой. — И? — набирается сил, чтобы поднять глаза вверх и заглянуть в те два темных омута напротив. Феликс держится из последних сил, чтобы не захлопнуть дверь прямо у него перед носом и не убежать к себе наверх, позорно капитулировав. В то время как голос в голове бесперебойно вторит: «Не смотри на губы, не смотри на губы». — Хм, не поверишь, я забыл. — Забыл? — Ага. — пожимает плечами. — С кем ни бывает. Я попозже зайду. Ну как вспомню. Он почти в танцевальном движении разворачивается и, сложив руки за спину, веселой походкой бредет обратно к себе домой, оставляя Феликса застывшим в недоумении на прежнем месте. — Что это блять было только что? — Феликс закрывает дверь (на всякий случай сразу на замок). Про себя он надеется, что не вывалил собственные мысли вслух. Как назло, день тянется до умопомрачения долго. Он успел прибраться и переделать всю домашнюю рутину, что долго откладывал. Повсюду чистота, с которой разве что сравнилась бы стерильная больничная, к которой привык Минхо. Отличный способ переключить голову. Даже почти вся посуда, включая кружку, не просыхающую от чая, идеально вымыта и убрана в стеллаж. А еще Феликс успел связаться с юристом, который любезно сообщил, что чтение завещание состоится, как и было запланировано, и осталось всего ничего — каких-то недолгих четыре дня. Не забыть бы еще об этом во всей этой суматохе. Очередной стук в дверь снова застает Феликса врасплох, едва не заставив выронить из рук одну из тарелок. Парень уже предвкушает, кого снова увидит. До вечеринки еще целый час. Неужели вспомнил, что хотел от него? Утренний визит больше походил на издевку или прикол, который Феликс не понял. — Ты теперь на замок запираешься? — незваный гость все тот же и также подозрительно улыбчив. — Всегда вообще-то, — сжимает в руках ту последнюю тарелку, что не успел убрать и чуть не выронил. — Не впустишь даже? — А? Да, конечно, извини, — смущенно отшагивает назад, пропуская Хенджина внутрь. Только сейчас Феликс замечает, что тот все это время за спиной что-то держал. — Итак, сейчас тебе предстоит принять важное решение. И принять его за меня. Но так уж вышло, что я тебе полностью доверяю, — он достает руки из-за спины, и перед Феликсом предстают ровно три вешалки с на первый взгляд одинаковыми черными рубашками. — Какую надеть сегодня? Феликс непонимающе хлопает ресницами, попеременно разглядывая то рубашки, то самого Хенджина. Похоже, что его этот вопрос действительно волнует, раз он пришел сюда с этой охапкой. — Ты серьезно хочешь, чтобы я выбрал тебе наряд на вечеринку? — Ага, — Хенджин довольно закивал. — Доверяю твоему вкусу. — Там будет кто-то важный или всем нужно быть нарядными? С чего вдруг? — Да нет же! Обычная попойка у Минхо. Да и повод ты вчера уже узнал, ничего нового. Ликс, я смотрел на эти рубашки в шкафу минут пятнадцать, они все мне нравятся. Но хоть убей, выбрать не могу. Вот и решил к тебе обратиться, а ты и здесь подвох ищешь. Феликс подходит ближе, чтобы рассмотреть ткани, отложив тарелку в сторону. Неужели суть вопроса проста — как дышать воздухом и заключается в том: черная, черная или черная? — Я тебе клянусь, они разные, — предвкушая очередную порцию вопросов почти обиженно заверяет его Хенджин. — Какая тебе больше нравится? — Вот эта. Выбор Феликса пал на ту, что по цвету была чернее самой темной ночи, без отлива в серый или синий и одновременно с этим приятнее всего на ощупь. Хенджин будет выглядеть не иначе чем великолепно. — Благодарю, — наигранно кланяется и вновь спешит убежать так же быстро, как и появился, бросив напоследок. — Не забудь, я нас отвезу. Феликс с особым пристрастием теперь принимается перебирать собственный шкаф, даже не зная толком, что именно надеется в нем найти. Все, что он привез с собой решительно не подходит. Все его вещи — сплошное напоминание о годе прошлой жизни в другом городе. О занудных мероприятиях, на которых обязательно следовало присутствовать как красивой декорации, о людях, надевавших притворные маски чаще, чем он менял свои дорогие костюмы. Все это сейчас кажется Феликсу таким далеким и лишенным смысла. Да и попробуй он сейчас выйти из дома в том темно-синем атласном пиджаке с кружевом на манжетах, дойдет он в лучшем случае до конца улицы, если никому из местных на глаза не попадется. Да и для попойки в их компании уж слишком неудобно. Не считая того факта, что он в таком экстравагантном наряде станет предметом для обсуждения и насмешек сразу на несколько лет вперед. Оценит, может быть, только Джисон, вспомнив, как в первый же день назвал его ебучим принцем. Феликс обещает самому себе все перебрать и выкинуть если не разом в окно, то хотя бы предварительно сложив в мусорный мешок. То ли та черная рубашка всколыхнула без того обезумевший разум, то ли виной всему остатки того до неприличия приторного сна. Даже первая его кошмарная часть потеряла весь свой пугающий ужас. Но нет, Феликс не поддастся. Он не будет специально наряжаться. Это будет просто обычный вечер обычного дня. Ни черта особенного. Белая футболка из плотного хлопка, синие широкие джинсы (а других у него все равно нет) и хватит с него на этом. Он выходит из дома аккурат без пятнадцати семь, накинув поверх кожаную куртку на случай под названием «а вдруг снова приспичит погулять в ночи» и надеясь (слезно обещая самому себе) как можно меньше разговаривать и в целом взаимодействовать с Хенджином. Проваливает он его в ту же секунду, как переступает порог дома. — Карета подана! — шутливо оглашает Хенджин, жестом руки приглашая Феликса сесть в машину. Феликс вроде погасил во всем доме свет, но сам сейчас подобно мотыльку вышел к другому источнику освещения, к которому непременно хочется физически прикоснуться. Хенджин, несмотря на вечер и приближающуюся с каждой минутой ночь, так же ярко, как и днем ему улыбается. Как если бы взамен солнца это делала луна. Он выглядит потрясающе, воплощением самой ночи со всеми ее таинствами, сокрытыми под темными тонами красок, сумраком засыпающего города и черной тканью рубашки, что выбрал для него Феликс. Он столько раз видел Хенджина в домашней и уличной повседневной одежде, с растрепанными черными локонами или частично убранными волосами в хвост, сплошь перепачканным в краске. А сейчас перед ним предстала вот эта элегантная версия. Тщательно уложенные черные волосы, черные брюки и такая же угольно-черная рубашка, с закатанными по локоть рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами. На таком контрасте светлая кожа на оставленных открытыми участках выделяется еще больше, магнитом приковывая внимание. На приоткрытых ключицах он задерживает взгляд особенно долго. Так что там обычно бывает с теми мотыльками, что летят в ночи к свету? Как быстро они сгорают? — Вау… — Феликс восторженно и уже до неприличия долго пялится на Хенджина, словно ход времени был кем-то любезно поставлен на паузу. — Еще немного такого взгляда, и я буду ходить так всю оставшуюся жизнь. — Прости… — щеки заливаются краской смущения, начиная пылать жарким огнем. — Выглядишь просто потрясающе. — Спасибо. Твои глаза сказали это еще минуту назад, — вгоняет Феликса в краску еще больше. — Между прочим ты сам мне помог, так что это тебе спасибо. И ты тоже чудесно выглядишь. Садись давай, а то опоздаем. Феликс усаживается на переднее сидение. Путь предстоит совсем недолгий, но в воздухе с самого начала повисла неловкость. Мучает всего один вопрос: почему Хенджин решил вдруг так разодеться? Кого Минхо еще позвал кроме их привычной и знакомой компании? Все же это два вопроса. Ведь правда, Феликс понятия не имеет, кто там еще будет. И куда больше пугает возможный ответ на вопрос, а вдруг Хенджин нарядился специально для кого-то, чтобы произвести впечатление? Быть может, он так волновался и попросил его о помощи как раз ради этого? Чисто как старого близкого друга, что живет по соседству. Хенджин ведь никогда не говорил о том, что ему кто-то нравится, будто умело разделяя все понятия, в число которых так же входят любовь и дружба. Что если с каждым километром, что проделывает сейчас его машина, они приближаются к ней или к нему? Феликс почувствует себя полнейшим идиотом, если надумал все себе сам из-за этих чертовых снов и дурацкой фотографии. Он уже и впрямь начинает терять связь с реальностью, путая события и разговоры, переплетая мир снов и реальный друг с другом в единое полотно, затягивая нити с каждым днем все больше. С чего он вообще взял, что Хенджин бы даже чисто гипотетически ответил сейчас на поцелуй. Прошел целый год, за который уж слишком многое поменялось. С чего Феликс взял, что вообще мог бы ему когда-нибудь понравиться как парень? Они никогда не говорили о чувствах. Он даже в своих собственных разобраться до конца не может. Неужели он действительно расстроен, что сердце Хенджина и впрямь может оказаться уже занято? Если Феликс — гипотетический мотылек, то только что он коснулся своими лапками горячего зарева из света, обжигаясь и опаляя и без того хрупкие крылья. — О чем задумался? За оглушительными мыслями Феликс не сразу расслышал вопрос. А еще, видимо, все это время играло радио. — Ты что-то загрустил. Херовая песня значит, — Хенджин переключает радиостанции, но на каждой как на зло ни одного ритмичного трека, походящего на веселый. — Да они там издеваются что ли… «Это мысли у меня херовые,» — хотел было ответить Феликс, но слова горечью растворились на языке, не успев вырваться наружу. — Я подал заявку. — Ты это хотел утром сообщить, но забыл? — немного оживился, стараясь втянуться в разговор. — А? Ах да, точно, утром, — Хенджин по-дурацки заулыбался. — Нет, я так и не вспомнил, но не столь важно. Я подал заявку не вчера, а сегодня. Почти в шесть как раз. — Настолько много было правок? — Настолько, что там целая новая картина, — хохочет в ответ. — Это просто прекрасный день. Даже, если они мне не ответят — я все равно доволен тем, что получилось. Вот почему он такой счастливый сегодня. Феликс хотел получить ответы, и его желание сбылось с потрясающей скоростью, какая не обозначена даже на спидометре. Машина тормозит у самого дома, прерывая унылый песенный марафон местной радиостанции. Хенджин, выбираясь из салона, блаженно потягивается. Он окидывает взглядом Феликса, как бы зазывая и предлагая ему зайти первым, чтобы тот все как следует рассмотрел. Дом семьи Минхо значительно больше домов Феликса и Хенджина. Мало того, что он расположен в довольно благоустроенном районе, по другую сторону от центра, так еще и выглядит вполне презентабельно и роскошно для всей этой местности. Феликс запомнил фасад немного другим. Очевидно, за все прошедшее время дом капитально ремонтировался. А еще перед ним теперь красуется идеально выстриженный газон и несколько клумб с ярко-алыми розами. Отец Минхо действительно много вложил в семейный дом, по крайней мере материальных средств. Лучше бы он так же думал о своем сыне (хоть и не родном) и его будущем, чем о статусе и красивой вылизанной картинке. Джисон выбегает, размахивая руками и недовольно ворча с самого порога. — Я бы сказал, что вы непунктуальные копуши и опоздали, но Сынмина тоже еще нет, — он упирается руками в бока, будто эта поза придаст ему более серьезный вид. — Оу, вау. Так вы прихорашивались что ли так долго? Теперь, когда гости подошли чуть ближе, Джисон рассматривает прибывших друзей с куда большим вниманием и любопытством. И если к красоте Феликса он уже привык, рассмотрев его за все время вдоволь в крайне разносторонних вариациях, то вид Хенджина куда более непривычен и заставляет Джисона как минимум разинуть рот от восхищения. — Ого… Кто этот невероятный красавчик в черном? Ликс, ты с ним это сделал? — Я тут не при чем, — Феликс шутливо вскидывает руки, отходя чуть в сторону, позволяя Джисону разглядеть Хенджина целиком и полностью. — Он врет, рубашку он выбрал. — Бля… Ну красавец. Нет слов. Секс символ города. Я даже не знаю, захотел бы тебя взять в этом прикиде или сам бы тебе отдался, — за последние слова ему тут же небесной кармой прилетает подзатыльник от Минхо, что успел незаметно подойти сзади. — Ау! За что?! — Ты чего несешь. — Минхош, да я в шутку, ты чего. Сам посмотри, — Джисон обиженно подвигает Минхо чуть вперед, открывая вид на образ Хенджина. — Ну давай, скажи, что я не прав. — Ладно. И правда. Тебе идет, Хендж, — соглашается с Джисоном, и тот довольный возвращает ему болезненный щелчок, тут же принявшись убегать на второй этаж. — Куда это он? Мы разве не на кухне будем? — В этот раз нет. Пьем в типа его комнате на втором этаже. Идея тоже не моя, сам понимаешь. — Пиздец. А спускаться мы как будем? — Хенджин оглядывает крутую винтообразную лестницу. — Кубарем? — Вот его об этом и спросишь. Пойдемте. Сынмин написал, чтоб его не ждали, он чуть задержится. Феликс оставляет в прихожей куртку и поднимается наверх вслед за остальными. Легкий спиртовой шлейф вперемешку с чем-то приторно-сладким будто манящей дымкой выстилает путь в комнату, что родители Минхо временно выделили Джисону. Все остальные уже в сборе и ликующе встречают вновь прибывших. Письменный стол выдвинут на середину комнаты и уставлен кучей разноцветных бутылок и стаканчиков, за стеной которых Феликс не сразу рассмотрел еду и закуски. — Ну что, продолжим дженгу? — Джисон хитро потирает ладони. Хором ему в ответ буквально с каждой стороны комнаты доносится шесть четких и вполне однозначных: «НЕТ!» — Ты меня снова хочешь спать отправить? И чтобы Хенджин убежал? — Ни в коем случае. Кто ж знал, что башенка именно на твой ход развалится! И дверь я закрыл на ключ. Услышав заветное слово «ключ», Хенджин тянется в карман брюк. — Тем более нет ни Сынмина, ни его сигарет. Где он кстати? — Написал, что задержится часа на два. Шут его знает, где его черти носят. Пусть только попробует не приехать сегодня. — Так, а мы кого-то еще ждем? Ну, кроме Сынмина. — Нет. Я собрал только самых близких. Сначала думал, что надо больше. Но часть народа понятия не имеет и о половине событий, и мне так будет спокойнее. Меньше пойдет слухов на утро. Особенно с учетом того, что я собираюсь тут сейчас сказать. Минхо привстает из-за стола и попутно сам себе наливает в стакан виски, наблюдая, как карамельного цвета напиток струится, заполняя дно стакана и едва ли парой сантиметров выше. Феликс позволил себе немного расслабиться. Гораздо комфортнее находиться с теми, кого хорошо знаешь в непривычной для себя обстановке. Он перевел взгляд на Хенджина, заметив, что тот опустил вниз ранее гордо расправленные плечи, а сияющие глаза в миг приобрели печальный вид. Сегодня здесь не будет кого-то важного для него? Алкоголь несомненно плохо влияет на сердце, если верить врачам и прочим знатокам из мира науки. Но почему-то именно он является первым спасительным средством, что приходит на ум, когда вопрос стоит о делах сердечных. Феликс хотел последовать примеру Минхо, но Джисон перехватывает его руку и с особо довольным видом наливает и ему, и себе, доливая сверху в их стаканчики колы. Все остальные тоже выбирают напитки по душе, и Джисон наперебой верещит, что роль бармена на веки веков только его, и что он сам любезно всем смешает коктейли. Во время безумной суматохи Хенджин встает со своего места и подходит к Феликсу, сидящему с противоположной стороны, подкрадываясь к нему сзади. Он опускает руки ему на плечи, немного их сжимая, чувствуя под ладонями, как тот от неожиданности дернулся. Хенджин наклонился чуть вперед, опуская одну руку под стол, и кладет ее Феликсу на бедро. — Убери в карман к себе, — шепчет, почти касаясь уха губами, чтобы через сумасшедший галдеж в комнате его точно было слышно. Феликс накрывает его руку своей, и в ней тут же оказываются ключи от дома и от машины. Когда он обернулся назад, Хенджин уже успел улизнуть обратно на свое место. И теперь подмигнул ему с другого конца стола. — Что это у тебя там? — Джисон заглядывает под стол и видит там знакомые ключи, что Феликс теребит в руке. — О, теперь это твоя зона ответственности. Поздравляю с новой должностью. Ха-ха! Феликс сует ключи в карман джинсов, проверяя тыльной стороной ладони свои щеки на предмет температуры. Внутри него снова все пожаром полыхает. — Давайте первую за всех присутствующих здесь сегодня, — продолжает Минхо, а его рука со стаканом с виски взмывает вверх. — Спасибо вам, что вы всегда были рядом. Мы с вами пережили столько всякого пиздеца, что и представить сложно. За вас! — Минхо, ты будто навсегда прощаешься, в чем дело? — Чанбин сразу заподозрил неладное. — Пей давай. Все тебе сразу расскажи. Отхлебнув приличный глоток вместе со всеми, Феликс поворачивается к Джисону с неожиданной, но до боли простой просьбой-утверждением. — Можешь споить меня сегодня. — Вот! Все бы так говорили! Будет сделано, — задорно подмигивает, расплываясь в улыбке. В своей голове он уже успел прокрутить несколько вариантов возможных коктейлей и теперь выбирает, с какого начать. Горючие жидкости кислотных цветов скорее напоминают антифриз, чем ликеры и вообще что-то съедобное. Джисон мастерски смешивает все так, что шоты и коктейли выглядят космически красиво, и даже самый непьющий человек захотел бы попробовать. — Такого сотрудника потерял… Джисон, ты точно уверен, что музыкой хочешь заниматься? — обращается к нему Чан. — Ага. Так и спиться не долго. С музыкой я точно дольше проживу. А пока что буду вашим личным барменом, и причем абсолютно бесплатно. — Если вдруг передумаешь, бар всегда открыт. И твоему таланту все только рады. — Знаю-знаю. — Ты, наверное, и правда очень горишь музыкой, раз готов все здесь оставить. И ты так спокоен. Не страшно одному переезжать? — интересуется Чонин. — А кто сказал, что я буду один? Второй подзатыльник за вечер в качестве расплаты моментально прилетает от Минхо. Джисон тут же сам себе закрывает рот рукой, выдавливая перед этим тихое «прости». — Ну-ка — ну-ка, — все присутствующие затихли, заострив внимание преимущественно на Минхо, что снова привстал из-за стола и старается смотреть в пол, подбирая слова и, возможно, ругательства. — Ну что ж, раз уж эволюция — сука бессердечная любезно наделила нашего дорого Джисони языком без костей, придется рассказать чуть раньше. — Ну прости меня, — взмолился Джисон, — Оно само как-то вырвалось… Тяжело о таком молчать вообще-то! — В общем, как все уже догадались, я еду с ним. — Ты работу там нашел? Тебя переведут? — спрашивает Чонин, удивлённый больше всех. В голосе отчтливо слышен неподдельный восторг. — Лучше, — Минхо, еле сдерживая улыбку, поворачивается к Хенджину. — Вставай, красавчик. Без тебя бы этого всего не случилось. Хенджин смущенно приподнимается с места, попутно допивая остатки своего виски, потому что еще слишком трезв для таких публичных объявлений. — Так, и Хендж что ли едет с вами? Что тут происходит? — Не-не-не, — Хенджин протестующе замахал руками. — Я здесь остаюсь. — Он отдал свои сбережения и оплатил мне большую часть стоимости учебы. И я уже зачислен. Если все пойдет по плану, то через каких-то шесть-восемь лет я стану врачом. Хенджини, я тебе за эти два дня уже много раз сказал спасибо, но скажу это еще миллион раз. Спасибо тебе за все. Ты отличный друг и надеюсь не злишься на меня за те моменты, когда мы ругались и… — Все-все… Хорош, — Хенджин подходит к Минхо и успокаивающе хлопает его по плечу, заметив, как тот расчувствовался. — Ты для меня все равно всегда больше делал. И сколько вытаскивал из всякого дерьма. Это меньшее, чем я мог бы тебе отплатить, и еще должным останусь. — Ахуеть, и он еще стоит стесняется как школьница. Хендж, ты герой. Я так рад за вас, парни! Все встают из-за стола под восторженные возгласы, принимаясь обниматься, но нотка грусти, промелькнув в мыслях каждого спешит вырваться наружу чередой незатейливых животрепещущих вопросов. — И когда вы уезжаете? Как часто теперь видеться будем? — Мы как братство кольца, которое распадается. Это выходит последняя наша туса? — Ничего не распадется! — спешит возразить Минхо. — И туса в честь отъезда еще будет. А потом будем приезжать на праздники, может и выходные. Или вы к нам туда. Надо только еще квартиру найти. — А жить на что? — Я буду подрабатывать барменом, Минхоша тоже что-нибудь найдет. — Ага, значит мой бар ты променял на какой-то левый? — Чан складывает руки на груди и задумчиво покачивает головой. — Да бля, не обижайся ты на меня. Я ж маму расстраивать не хотел. Сам же знаешь, почему я ушел тогда. Не поняла бы она всего этого. Талант мой алкогольный только вам по душе. — Феликс, а ты давно знаешь? — Минхо сразу понял это, не увидев на его лице удивления как у остальных. — Хочу знать, сколько Джисон продержался. — Где-то со вчерашнего вечера. Часов с семи. — А, позвонил значит. Ты блять в туалет сразу побежал, чтобы ему позвонить и все растрепать? — У меня была гуманистическая миссия. — Чего-чего? — Я тебе потом как-нибудь объясню. Там долгая история и неоднозначная. Я пока не могу рассказать. — Потом? Ты же сразу все вываливаешь! — Минхо смотрит на него ошарашенными глазами, не веря в то, что слышит. — Что там может быть за камень преткновения такой? Государственная тайна? Тебя убить кто-то пообещал? — Кости в языке отращиваю! — показушно высовывает язык, будто обижен и дуется. — Отвали. Потом все узнаешь. — Нихуя себе! А вчера ты не хотел начать их отращивать? — Ни в коем случае. Ты только сегодня сообщил, что у меня их нет. И это не меня касается, так что рот у меня на замке, я пообещал! — Ты и мне вчера пообещал! — негодование дошло до точки кипения. — Так, ну все, хватит собачиться, — спешит разнять словесную перебранку Чан. — Все уже все знают, днем раньше — днем позже, какая разница? Мы ведь все рады и только поддержать готовы. Хотя без вас двоих здесь будет чутка уныло. — Да мы ж не навсегда отсюда уезжаем! Чего вы опять за свое… — Все равно надолго, и грустно от этого, — Чонин выглядит расстроеннее всех. — Да ладно вам! Буду приезжать байки всякие травить. Теперь не только про трупы, но и про живых будете слушать. Джисон вон на музыку их положит, вообще заживем. — О, точно! Ты же теперь людей спасать будешь, а не только вскрывать и потрошилово устраивать. Джисону повезло, что ты под боком будешь, откачаешь если вдруг что. Как в фильмах! — Чанбин хотел сделать комплимент, но Минхо этот жест совсем не распознал. — Ага, только в фильмах твоих херню показывают. Неправильно там все! — Так это ж на то и фильм. Художественный вымысел! Какая кому разница? Ты смотришь кино ради правильности или ради удовольствия? — А какое тут, к черту, удовольствие, когда они своими действиями человека скорее добьют, чем спасут? — пара глотков виски плюс счастливый билет в новое будущее — достаточный катализатор самоуверенности для Минхо. — Потом такой же как ты обыватель посмотрит, повторит, и убьет кого-нибудь. — А что именно там неправильно? — Да все! — снова вспыхивает. — Абсолютно нахрен все! Я вам сейчас покажу как правильно. Джисони, ложись на спину на пол. — О боже… Да почему я-то опять? — А кто еще? Еще и язык твой отдохнет пока лежать будешь. Джисон недобро на него покосился, но просьбу все же выполнил. Теперь он лежит на полу собственной комнаты пока над ним нависает Минхо, а остальные их окружили, будто встав вокруг костра. Ощущается это все совсем странно и неловко. — Итак, правила игры, — начинает Минхо шутливо. — Представим, что передо мной человек без сознания, без дыхания и без сердцебиения. Лежать он должен на твердой поверхности на спине. Вот как сейчас. Джисони сейчас дышит, это видно по тому, как поднимается его грудная клетка, и если я прислонюсь к ней ухом, то даже услышу его дыхание. Расстегни-ка рубашку. — А какое стоп-слово? — жалобно пищит снизу, его глаза взывают всех склонившихся к помощи, но вместо этого слышит лишь смешки друзей. Его парень в этот раз не на шутку разошелся. Сам ведь вчера слезно упрашивал продолжать хранить их отношения в тайне до отъезда. Что за игру он затеял? По каким правилам? Или это дух приближающейся свободы творит с ним такое волшебство? — Чшш! Ты типо вообще без сознания, и разговаривать, соответственно, не можешь. Я просто показать хочу. Джисон послушно расстегивает половину пуговиц, пока Минхо не показывает ему, что этого достаточно. Он прислоняется к груди ухом, выслушивая дыхание, параллельно нащупывая пульсацию на сонной артерии. От холодных пальцев, прикоснувшихся к его шее, Джисон вздрогнул и поморщился. — Бесполезно пытаться искать пульс на руке — потеря времени, — обращается он к остальным друзьям, завороженным необычным зрелищем. — Если его не будет вот здесь, то считайте, что его нет. Феликс стоит совсем близко, внимательно следя за каждым движением руки, будто записывая это глазами как видеокамерой на внутреннюю память собственного мозга. Все происходящее кажется ему таинственно интересным и от чего-то важным, словно Минхо объясняет жизненные основы. Хотя и двусмысленный подтекст в игривых глазах Минхо он тоже почти сразу считал. — Дыхания и сердцебиения нет, — здесь Джисон хотел было снова возразить, но взгляд Минхо его усмирил. — В таком случае, если мы уверены, что наш пострадавший не захлебнулся, мы для начала должны открыть его дыхательные пути, предотвращая западение языка и давая доступ для кислорода. Минхо мастерски выполняет на Джисоне тройной прием Сафара, но не в полную силу, чтобы не навредить, показывая и объясняя всем остальным, как это нужно делать правильно. — Теперь, когда Джисони сможет получать кислород, мы переходим к его сердечку. Не ссы, я не сделаю больно и не буду давить в полную силу. «Ты уже давно к нему перешел, даже себе, поганец, прикарманил», — думает про себя Джисон. Минхо устанавливает руки на его грудной клетке, располагая одну ладонь по центру грудины, а вторую накладывает поверх первой, сцепляя пальцы обеих рук в замок. — А теперь, внимание: когда наши ручки стоят вот так, мы надавливаем вниз сантиметров на пять, не сгибая при этом руки в локтях, работая не руками, а всем корпусом, чтобы сердечко Джисони сократилось и отдало кровь в первую очередь к головному мозгу. — Ты на что бля намекаешь? — в ответ на возмущение его парень снова одаривает его строгим взглядом. — Ах, да, я же без сознания, все дела. — Вот именно! Слова тебе не давали. Минхо легонько надавливает руками вниз, чисто для демонстрации. — И нажимаем мы так, только глубже, ровно 30 раз с частотой 100—120 в минуту. — Это довольно быстро, — замечает Феликс. — Верно подмечено. Поэтому можно очень скоро вымотаться самому, и по итогу лечь точно так же бессознательно рядом. После этих 30 нажатий мы должны сделать прямо в рот два вдоха. —  Ты еще и дышать за меня будешь?! — сверкнули испуганные глаза. — Сам справишься, — одаривает его хитрющей улыбкой. — Нужно хорошенько набрать воздух в легкие и выдохнуть его, будто надуваете шарик или типо того, важно чтобы голова оставалась при этом так же запрокинута. — А дальше что? — А дальше все заново. Снова 30 компрессий и два вдоха. И снова, и снова. Пока он не придет в сознание сам, не приедет скорая или не понадобится разряд. Каждые пять циклов необходимо проверять пульсацию и дыхание. — Ты не сказал про скорую… — возмутился Чонин. — Это первое, что нужно сделать, если ты увидишь вот такое зрелище и поймешь, что ему вот-вот хана. — А разряд где брать? — Точно не из твоей тачки от аккумулятора, Чанбин. Это уже касается больше скорой. Ну и у нас по всей больнице есть такие чемоданчики с дефибрилляторами. Они сами оценивают ритм, если наложить электроды и даже подсказки голосовые дают. Если есть такая штука под рукой — то вообще жизнь удалась. — Минхош, а я уже ожил или как? — Конечно, вставай. Все, лекция окончена. — А как же пафосный укол в сердце или удар кулаком? — снова дразнит его Чанбин. — Блять, даже не вздумай! По голове за такое кулаком стукну! И остальных мне тут не путай! — Да шучу я, чего завелся. Джисон поднимается с пола и, даже не застегнув еще свою клетчатую рубашку, принимается за свой барменский долг скорее пополнять все стаканы. После такого перфоманса — обязательно и свой. Феликс замечает, что Хенджин куда-то ушел, и он совсем не заметил, в какой момент. Может быть, даже такое напоминание о реанимации снова вызывает у него флешбэки от посттравматического стресса. Хорошо, что все ключи мирно лежат в безопасности в кармане его джинсов. Минхо уверил всех, что выйдет снова позвонить Сынмину и вскоре вернется. Феликс выпивает что-то сине-зеленое, не сильно вдаваясь в подробности намешанного состава. Напиток напоминает ему нечто цитрусовое и фруктово-сладкое, по градусам явно крепче двух предыдущих. Голова понемногу дурнеет, а тело кажется мягким и воздушно-легким. Идиотские навязчивые мысли понемногу покидают затуманенный разум, уходя прочь вместе с привычной тревогой. В комнате во всю гудит музыка, грохочущий ритм которой чувствуется сильнее обычного. Хенджин уже успел вернуться. Первым делом, пересекая границу комнаты, он посмотрел на Феликса. Ему даже показалось, что эти темные глаза, встретившись с ним, яркой искрой сверкнули. Феликс почувствовал легкое касание по спине, когда тот прошел мимо него в сторону окна. Сложно понять, было ли оно специальным или случайным. — Смотрю хорошо пошло, — Джисон довольный таращится на своего подопытного. — Уверен, что еще хочешь? Мне как-то непривычно спаивать друга не исподтишка, а по просьбе. Точно все в порядке? — Угу. Просто хочу расслабиться и мысли отпустить. — Хм… Я уж было подумал, что ты хочешь напиться до беспамятства, чтобы типо эксперимент провести и понять, как так вышло с тем фото. Феликс тут же поперхивается и, даже будучи опьяненным, надеется, что остальные слишком заняты своими разговорами и музыкой, а их двоих не было слышно. — Все-все, хреновый подъеб, понял, извини, — постукивает его по спине. — Чего б тебе еще предложить… О! Есть суперидея! Это будет полное разъебалово! Но для этого нужно в кладовку. Мне спускаться крайне впадлу, могу только квест выдать на этот грандиозный поход. — Пф, да не вопрос! Что взять? — Мое домашнее вино. — Ч-чего? — Феликс уверен, что ему послышалось. — Ты еще и вино делаешь? Там же градусов мало, мы не протянем до ночи, если резко понизим. — Ну что ты, мой дружочек, недооцениваешь мои способности. Оно, разумеется, крепленое. И я его еще кое с чем смешаю. Не мог я его в ремонте оставить, вот и сныкал у Минхо в кладовке. Его родители туда особо не ходят. — Ты полон сюрпризов… А где оно в этой кладовке? — Слушай и запоминай, — Джисон включает заговорческий шепот, надеясь отпечатать эти слова у Феликса на подкорке, чтобы тот наверняка все нашел. — Полка справа. Ровно три бутылки. Ты как увидишь — сразу поймешь, что это оно. Есть нюанс: дверь нужно подпереть чем угодно, иначе она захлопнется, и открыть ее можно будет только снаружи. — Все понял, — Феликс показывает ему рукой знак «ок», заверяя, что такое плевое дело как сходить за выпивкой для него как раз плюнуть. Не в магазин же на другой конец города он за ней пойдет. Но стоило ему встать с места, как ноги слегка подкосились, и пространство в виде комнаты перед его глазами на мгновение предательски пошатнулось. Разумеется, это не послужило поводом остановиться, и, выровняв траекторию, Феликс побрел в сторону лестницы, слыша вдогонку: «Дверь подпереть не забудь!». Феликс на это оборачивается и закатывает глаза. Он же не дурак, он запомнил все слова Джисона как инструкцию для выживания. Голова, выходит, работает как надо. А вот ноги с трудом шагают в заданном направлении. Окружающая действительность слегка расплывается перед глазами. Кажется, все события происходят как в замедленной съемке. Феликс ясно осознает, что на своих двоих он сегодня точно не уйдет. Но так ли это важно. Спускаясь по крутой лестнице, парень держится одной рукой за перила, стараясь двигаться медленнее, особенно в моменты, когда ноги заплетаются, вызывая у него самого смех. Преодолев препятствие высокой сложности в виде лестницы, Феликс отправляется в заветную кладовую, мысленно проклиная все лестницы этого мира. А ведь ему еще назад тащиться. — Не закрывать дверь, не закрывать дверь… — повторяет сам себе вслух, чтобы на всякий случай не упустить этот момент и не облажаться. Найдя нужную дверь, Феликс подпирает ее лежащей рядом дощечкой, предназначенной, по-видимому, специально для этого, и включает внутри свет. Одна бестолковая лампочка болтается у потолка, освещая не лучше старого ночника. Кладовая представляет собой очень тесную комнатку со свободным пространством по центру не больше метра. С двух сторон расположены большие полки, доверху набитые всякой всячиной. Ну и, разумеется, нужное ему вино, за которым его послал Джисон, расположено на самой верхней. — Блять… Феликс, прищурив взгляд, таращится на заветные бутылки снизу-вверх, пытаясь на пьяную голову сообразить, как их достать. Его роста явно не хватает. Да и встать тут не на что. А стул с кухни нести ужасно лень, и Феликс не придумывает ничего лучше, чем попытаться допрыгнуть. Один прыжок, второй, третий… Как бы он ни старался, но все время не хватает всего пары сантиметров, чтобы дотянуться. Со спины раздается смешок. — Никак не получается, да? — сзади прямо в дверном проеме расположился Хенджин, что расплывается в особенно хитрой и загадочной улыбке, глядя на эту картину. Феликс совсем не заметил его появления. — Поиздеваться пришел? Помоги лучше, а? — тычет на бутылки на верхней полке. Хенджин расслабленно подходит ближе, почти вплотную к Феликсу, так, что чувствуется тепло тела и слышится дыхание. И отойти некуда, как назло. Хенджин лениво вытягивает одну руку вверх по направлению к вину, глядя при этом Феликсу в самые глаза. Он даже не старается достать эту чертову бутылку. И она его вовсе не интересует. — Кажется, я тоже не достаю. Мм… Есть у меня одна идея, — возвращает Феликсу его же слова, после чего опускается чуть ниже, подхватывает его за бедра и поднимает вверх. — Ты что творишь?! Феликс явно не ожидал такого. Не ощущать пол под ногами еще и будучи в руках Хенджина кажется ему не просто неловким, а пугающе-странным. А еще у Хенджина очень теплые руки, или же это алкоголь так искажает восприятие? — Помогаю тебе, как ты и просил, — все так же самодовольно улыбается. — Доставать вино будешь или нет? — Б-буду, — тянется за бутылками, одну за другой спуская их на полки пониже, чтобы забрать оттуда, как только его поставят обратно на землю. Поставят же? — Вроде все, спускай меня. Хенджин послушно ставит его обратно на пол, оставаясь стоять так же близко, ни на сантиметр не отдаляясь. Феликс чувствует, как его сердце оглушительно отбивает хаотичный ритм, будто волны разбиваются о прибрежные скалы. Они стоят так близко, слишком близко. Внутри в который раз проносится целая буря. — Может, отойдешь? — голос Феликса звучит тише обычного, как неуверенная просьба, переходящая в шепот. Взгляд Хенджина такой пронзительный и манящий. Встретившись с ним уже невозможно посмотреть куда-то еще. Феликс чувствует, как безнадежно тонет в бездне таиственных глаз, не в силах больше сопротивляться, а по телу вновь жидкой эйфорией переливается приятное тягучее тепло. — Не-а. Ты ведь не хочешь, чтобы я отходил, — еще больше сокращает расстояние, так что теперь их лица почти ничего не разделяет, только считанные миллиметры, через которые Хенджин шепчет в самые губы, не смея коснуться их первым. — Ну же, Ликси, смелее. Поддавшись желанию, Феликс сам его целует. Медленно и нежно, будто пытается этот порыв страсти сам на вкус распробовать. И Хенджин отвечает. Целует в ответ пылко и жадно, с еще большим напором, углубляя поцелуй и проталкиваясь языком. Он почти сразу прижимает Феликса к стене, не встретив сопротивления. Кажется, будто это снова происходит во сне, и никак не может быть явью. Но ни желания, ни сил оторваться и прервать это безумие Феликс в себе не находит. Он тайно грезил об этом с самого утра. Разум затуманенный алкоголем еще больше затуманивает Хенджин. Тот самый, которого он большую часть жизни знал, и весь месяц заново узнавал. Его губы чувствуются так правильно, будто созданы, чтобы целовать только его. Феликс чувствует, как то и дело срывается дыхание. Разве что он не забывает, как вообще дышать. Хенджин на мгновение отстраняется, прерывая поцелуй, наслаждаясь поплывшим взглядом Феликса. Нежно обхватывает ладонями его лицо, наклоняя голову немного назад. Феликс послушано поддается и мгновение спустя ощущает, как горячие губы покрывают чередой влажных поцелуев его шею и ключицы. Разум плавится окончательно. — Какой же ты сладкий, — произносит Хенджин ласковым бархатным шепотом. Напрочь потеряв контроль, Феликс срывается на стон и тут же закрывает себе рот рукой, опомнившись, что их вообще-то могут услышать и зайти в любой момент. И это на мгновение отрезвляет, возвращая парня к действительности. — Не сдерживайся, мне понравилось, — прерывается, замечая обеспокоенные метания Феликса. — Джинни… дверь… — Не бойся, я закрыл, — буднично сообщает. — Еще как зашел. Там какая-то деревяшка мешалась правда. — Мы же теперь не выйдем отсюда. — А минусы будут? — довольно улыбается, кусая губы, в то время как глаза искрятся огоньками хитрости. — Иди ко мне. Хенджин раскрывает руки для объятий, в которые Феликс тут же ныряет как в воду с головой. И утонуть сейчас совсем не страшно. Они продолжают покрывать друг друга поцелуями. Все более горячо и страстно. Руки Хенджина беспорядочно и собственнически блуждают по телу Феликса, забравшись под футболку. Он касается пальцами разгоряченной нежной кожи, поглаживает и крепко сжимает за талию. Прижимает его к себе, точно боится отпустить и снова потерять, не переставая целовать губы. За дверью тем временем все более отчетливо слышатся приближающиеся шаги. — Бля, я так и думал. Ликс, сейчас открою, подожди, — копошится Джисон по ту сторону кладовой. Хенджин недовольно и обреченно стонет, утыкаясь в шею Феликсу, напоследок почти невесомо чмокнув в нее. Он конечно понимал, что Джисон рано или поздно спохватится их отсутствия и тем более отсутствия обещанной партии вина, но очень уж надеялся, что это произойдет гораздо позже. Дверь в кладовую приоткрывается, и Джисон так и застывает с открытым ртом при виде Хенджина. Тот стоит у самого входа, опираясь одной рукой о дверной косяк, постукивая по нему пальцами. — Хенджин? — Джисон вытаращил глаза. — А ты тут как оказался? — А я помогал. Ты бы еще к потолку эти бутылки приклеил. Феликс, не теряя времени, поправляет на себе одежду и с перепугу хватает две из добытых бутылок и через спину Хенджина, загородившего собой проход, передает их Джисону прямо в руки. — А, бля, я и забыл, что они на самом верху… — потирает затылок, вспоминая, как сам их туда складывал, взбираясь на стул, чтобы их никто точно не нашел раньше времени. Феликс, дважды опьяневший за этот вечер (И второй раз был не алкоголь) хотел было что-то сказать, как в последний момент заметил обернувшегося к нему Хенджина. — Ликс, пойдем, — еле заметно подмигнул так, чтобы Джисон точно не увидел. Сейчас Феликс готов последовать за ним хоть в саму преисподнюю. — Хенджин, погоди-ка, а куда вы? Только не говори, что ты пьяным за руль собрался. Я видел, как ты Ликсу ключи отдал от машины и от дома. — Просто пройтись немного и воздухом подышать. Нельзя? Мы сидели в этой тесной коморке, и дышать было вообще нечем. — А не пиздишь ли ты мне? Глаза уж больно хитрые и вид у тебя жутко хмельной, а у Ликса и подавно, — Джисон осматривает Хенджина с подозрением, но кроме перечисленных аргументов новых не находит. — Ликса не обижай смотри. — Я буду ласков и нежен, обещаю, — произносит тише обычного, смотря при этом на Феликса. — Ох и странный же ты сегодня… — Джисон все еще хмурит брови, не оставляя подозрений, что упустил какую-то важную деталь. Но выпитый алкоголь туманит все внимание. Хенджин посмеивается, хватает Феликса за руку, крепко сжимая маленькую ладошку в своей, переплетая пальцы, и устремляется в сторону выхода. — А куда это мы собрались? Посреди коридора буквально из ниоткуда появился Минхо, преграждая собой проход, раскинув руки по обе стороны кородора, касаясь ладонями стен и полностью отрезая надежду покинуть дом. — Хендж, со мной идешь, — смотрит задумчиво в сторону Феликса, замечая их сжатые руки. — Один. Прямо сейчас. Хенджин в ответ злобно пилит взглядом. Вот вообще не вовремя он сейчас. — Так нужно, потом объясню, — старается выдавить из себя хоть небольшую нотку сожаления. — Прости, Хендж, просто пошли. Сейчас! — добавляет уже настойчивее. — Случилось что-то? — выглядывает из-за угла обеспокоенный Джисон. — Джи, потом. Хенджин нехотя отпускает руку Феликса, напоследок легонько поглаживая пальцы. Взгляд его вместо слов произносит «прости». Минхо и Хенджин покидают дом без лишних объяснений. — И что это было? — спешно моргает Феликс в надежде сфокусировать зрение и восстановить череду событий. — Да хуй их знает. Сам не понял ничего, — Джисон так же выглядывает из-за угла, по-прежнему сжимая в руках две бутылки. — Ладно, придут еще, погнали лучше наверх. У нас важная миссия есть! В подтверждение своим словам гордо поднимает одну из бутылок вверх, вызывая смешок у Феликса. Сам он не хочет покидать коридор, продолжая буравить дверь пьяным взглядом, надеясь, что Хенджин вернется как можно скорее (Вот хоть бы прямо сейчас, честное слово). Им точно нужно поговорить. И куда так срочно заспешил Минхо? Точно что-то случилось. Но раз уж Джисон спокоен и планирует продолжить пьяный вечер, наверное, все не так уж страшно. Правда ведь? — Чего застыл? Пошли давай! Правой, левой, оп, оп, — подбадривает Джисон, бодро шагая вверх по ступенькам. — А вы точно с Хенджином не выпили третью? Мне казалось, там три бутылки было. — Нет, все что было теперь у тебя в руках, — неохотно плетется позади. — Тогда ты точно пить не умеешь, — делает вывод. — Чтобы так улететь с двух стаканов… — С трех вообще-то! Парни достигают комнаты, в то время как все остальные тут же принялись ликовать, завидев издалека не то Джисона, не то добычу в его руках. Праздник продолжается. Музыка не стихает. Чан и Чанбин активно обсуждают машины, ведя спор насчет лучшего варианта для нового чисто гипотетического приобретения Чана. Джисон показывает Феликсу и Чонину коллекции своих любимых альбомов и дисков. Его комната сильно выделяется среди остальных в этом доме. Будто маленький укромный островок подросткового бунта. Повсюду диски, журналы, по стенам за эти две недели он успел развесить даже постеры, с дивана свисает яркий клетчатый плед. Феликсу кажется, что они с Минхо как две противоположности. Если Джисон — само воплощение максимализма с его буйством красок, принтов и деталей, то Минхо — строгий и уравновешенный минимализм. Феликс мельком видел его комнату в дверную щель. Он мысленно представляет, как они будут выбирать себе квартиру в другом городе, и сколько предстоит споров насчет ее внутреннего убранства. Это вызывает на лице лишь умилительную улыбку. Продолжая слушать истории, парень то и дело поглядывает в сторону окна в надежде, что Хенджин и Минхо скорее вернутся. Но время уже далеко за полночь, и ни намека на тех двоих он не видит, сколько бы ни разглядывал улицу. — Что-то ты загрустил опять, так не пойдет. Не в моей комнате! На, — протягивает ему стаканчик с горячительной жидкостью Джисон. — Пить так пить, в конце концов! Феликс молча забирает протянутое угощение и залпом осушает содержимое, сильно поморщившись в конце. — Что ты налил…? — Оу, — Джисон от неожиданности раскрыл глаза больше обычного. — Это ты отчаянно конечно… Больше не дам, хватит с тебя на сегодня. Феликсу больше и не нужно. Неизвестный напиток даже спустя время обжигает глотку пылающим огнем. Что бы там ни было, эффекта долго ждать не придется. — Джисон! Что это было, мать твою?! — А вот матушку мою попрошу не трогать. Ха-ха, — он, прихватив гитару и весело хохоча, тот уже умчался вглубь комнаты. Феликс сразу же решает занять место в кресле у окна. Если мир перед его глазами еще раз пошатнется, то пусть хотя бы он будет к этому готов. Джисон переключил внимание с разноцветных бутылок на шесть туго натянутых струн. Нынешняя кондиция позволяет без малейшего стеснения во все горло орать песни собственного сочинения. Расположившись, посреди дивана, пользуясь моментом, что остальные сместись на стулья, он забирается на его спинку как на пьедестал. Немного откашлявшись, он начинает свой камерный сольный концерт, а публика с особым упоением его слушает. Голос его будто соответствует характеру, такой же пронзительно-громкий, взрывной и волевой. Ему бы сейчас выступать где-нибудь на большой сцене в свете ярких огней прожекторов и вспышек телекамер. Феликс включает на телефоне фонарик и принимается махать с ним рукой в знак поддержки. Остальные без раздумий следуют его примеру. Феликс уверен, что однажды все получится. Его друг непременно достигнет своей большой мечты. А пока что можно проследить, как он проходит весь этот тернистый путь, начиная его бок о бок со своими самыми преданными фанатами в виде близких друзей. Стрелка часов приближается к двойке, когда раздается топот со стороны лестницы. Вернулись? Неужели Феликс так заслушался и замечтался, что и вовсе пропустил момент? В комнату заходят трое: Минхо, Хенджин и Сынмин. Все ужасно расплывается. Но Хенджин снова здесь, нужно как-то завести разговор, а для этого не стоило брать в руки последний стакан и тем более пить неизвестное содержимое залпом. Феликс еле смотрит в его сторону, не то чтобы сможет связать слова воедино во что-то вразумительное. Нужно срочно прийти в себя. Глядя на картину из веселых и довольных пьяных тел своих друзей, прибывшая троица берет со стола напитки, как кажется наугад. — Фу, что за… — Минхо поморщился, чуть не выплевывая содержимое обратно в стакан. — Джисони, ты чего тут намешал? — Ха! А какой ты взял стакан? — В смысле какой? Они одинаковые тут все. — А вот и нихуя! — пытается встать с дивана Джисон, но тут же пошатывается и приземляется на него обратно. — Если ты взял с правого края, то там водка и… Блять, или с левого…? — Ты сегодня больше не пьешь. — И не наливаешь, — Хенджин тоже осушил один из стаканов с гримасой как у Минхо, а теперь украдкой поглядывает на Феликса, расположившегося на кресле в углу комнаты. Увидев его состояние, он заметно погрустнел. Сынмин, что все это время держался особняком позади, теперь выходит вперед и молча хватает со стола полупустую бутылку водки и отправляется куда-то прочь. Феликсу на мгновение показалось, что на его лице и руке, схватившей бутылку, была кровь. Но Сынмин ушел слишком быстро, а следом за ним и Хенджин с Минхо. Да и никто из других присутствующих не подал особо виду. Скорее всего и правда показалось. — Пора бы нам всем баиньки, — зевает Чонин. Он выглядит таким сонным, что уже едва может разлепить глаза. Все остальные тоже постепенно притихли. Пора бы и себе найти место, не засыпать же прямо тут в кресле в позе креветки. Стоит попробовать поговорить с Хенджином завтра, когда они все протрезвеют. В таком состоянии как сейчас смысла в этом разговоре было бы не много. Что это вообще было между ними в той кладовой? Что было бы дальше, если бы они успели выйти из дома до появления на пороге Минхо? Часть большой компании уже нашла себе пристанище для сна, все начали разбредаться по комнатам в каком-то хаотичном порядке. Только Чонин остался на прежнем месте на диване Джисона, по-видимому, уже заснул. Феликс подкрадывается к нему на цыпочках и бережно прикрывает одним из пледов. Сам он решает сначала умыться и выпить хоть немного воды. Кажется, если он не выпьет хоть глоток, то точно умрет от жажды этой же ночью. Он осторожно спускается по лестнице вниз, держась за перила обеими руками. Кто вообще напивается на втором этаже? Самая дурацкая затея из пришедших в голову Джисону. Помимо его последнего коктейля, чей состав так и останется загадкой. Один неверный шаг, и Феликс рискует скатиться кубарем. Впрочем, тут есть и плюс — тогда уже не понадобится место для ночлега. Проклиная свой путь, бормоча шепотом всевозможные проклятия самому злостному врагу в виде конструкции со ступеньками, он все-таки добирается до кухни. Теперь нужно двигаться тише. Не хватало еще разбудить Сынмина. Тот всегда спал на диване здесь, когда оставался у Минхо, и спал весьма чутко. Проходя мимо, Феликс двигается с максимально возможной осторожностью, крадясь на носочках в темноте. Живительная вода так близко, главное не разбудить, открыв кран. Феликс берет первую попавшуюся кружку и медленно выкручивает вентиль. — Пить хочешь? — раздается голос со стороны дивана, и парень от неожиданности с грохотом роняет кружку в раковину. Он же так старался пройти тихо и остаться незамеченным. В какой момент он облажался? — Не хотел разбудить, прости, — только сейчас к Феликсу приходит осознание, что голос не принадлежит Сынмину. Это Хенджин. — А ты это… давно здесь? Феликс вновь набирает воду в кружку, оборачиваясь назад и вглядываясь в темноту, откуда слышал голос. — Ну…я вроде как спать собирался, как с лестницы кто-то начал спускаться, матеря все на пути. Даже издалека кажется, что Хенджин произносит это все с улыбкой или стебом. Сложно разобрать. — И ты не разбудил. Я хотел за тобой сходить, но ты вот сам здесь. Иди ко мне. Ну как допьешь. Феликс от этих слов почти поперхивается и торопливо делает следом еще пару глотков. Снова спать вместе? Или что там у него может быть на уме? Парень медленно шагает вперед вопреки всем сомнениям. К голосу Хенджина и правда тянет магнитом, особенно сегодня. — Тут просторнее твоего дивана и места точно хватит для двоих, — хлопает ладонью возле себя. — Хотя в прошлый раз у тебя мне все равно ужасно понравилось. Ему понравилось? Вот так вот просто и легко? Феликсу на мгновение показалось, что он даже протрезвел. Но на следующее ощущает, как сильно вымотался и насколько пьян, что лестница наверх для него теперь — самое непреодолимое препятствие, и обратно он уже точно не вернется. Да и куда ему идти? Снова превратиться в креветку, свернувшись на кресле? Потеснить сладко спящего Чонина? Ну ерунда же полная выходит. Да и не хочет он туда вовсе. — Мне тоже понравилось. Феликс снова ложится рядом с Хенджином, но после жарких поцелуев в кладовой все это кажется вдвойне неловким. У него в планах был сначала разговор, а не наделать ошибок. Хотя и наделать ошибок он уже тоже совершенно не против. — Ликси… — раздается мягкий шепот. — Хочу обнимать тебя. Феликс сам двигается ближе, пока остатки его хмельного разума вторят: «Да, пожалуйста». Хенджин притягивает его к себе, нежно завлекая в теплые объятия, будто оборачивая одеялом так, что становится не просто тепло, а нереально горячо. Все напряжение, что излучало тело Феликса сменилось безмятежным спокойствием, стоило Хенджину его обнять. Феликс утыкается ему в шею, позволяя себе окончательно расслабиться, растворяясь в приятном ощущении безмятежности. — Мне нравится, что ты мне теперь доверяешь, — легонько поглаживает его по спине и целует в макушку, прижимаясь после к месту поцелуя щекой. — Почти как вчера у тебя на кухне, — подмечает Феликс. Этот вид поцелуя ему уже знаком. — Джинни… Это ведь не было на эмоциях, правда? — Правда. И сегодня тоже. — Поцелуй меня снова. Как делал сегодня, — слова сами вырываются наружу через приоткрытые губы, что через слово ловят воздух. Их сразу же целует Хенджин. Выходит более смазано, но не менее горячо. Те же ощущения сладостной агонии, застилающей собой все остальные смыслы. Он скользит ладонью по талии и ниже, переходя на бедро. А когда сжимает ягодицы, тут же разрывает поцелуй. Напоследок Хенджин касаяется губами его волос, как и раньше, также прижимаясь щекой и занимая удобное положение. — Все хорошо? — Да. Прости, Ликси. Если не остановлюсь сейчас, то не дам тебе спать, — снова принимается его поглаживать, как бы давая понять, что он заботится, на страже его сна. — Сладких снов. — Сладких снов, — Феликс опаляет его шею горячим дыханием, оставляя напоследок два отрывистых поцелуя. После чего снова утыкается в нее носом и в ту же секунду проваливается в сон.