Вернуться, чтобы исчезнуть

Феликс долго ворочался и не мог уснуть, сон никак к нему не шел. Он надеется, что Хенджину не пришлось его слишком долго ждать. Все-таки эта ночь самая важная. Решающая. Сегодня все должно наконец-то закончиться. Их кошмары прервутся, а в реальном мире их ждет еще целая жизнь. Пробуждение. Деревянный потолок. Дурацкие заколдованные часы. Он даже скучать не будет по этому месту, вот совсем ни разу. Как будто по обыкновению, уже вжившись в заготовленную самой судьбой для него роль, Феликс покидает дом. Как бы ни хотелось сразу же сорваться на бег, он с трудом сдерживает собственные ноги, готовые пуститься по асфальту и гравию вперед, поднимая за собой клубы пыли.  Все вокруг утопает в гробовой тишине и спокойствии. Такое же искусственно холодное в нейтрально-белом свете небес. Феликс больше никогда не будет мечтать оказаться внутри компьютерной игры. От чего-то вся эта обстановка по-прежнему сравнима именно с игрой. Хорошо, что хоть правила и механики ему теперь чуть больше известны. Теперь все желания и мечтания сосредоточены только в мире реальном. Он подобен разбитой когда-то давно важной реликвии, склеенной в итоге бережно его собственными руками. Осколок за осколком, вплоть до мелкой крошки. Именно так ему представляются все последние события. Именно так он видит теперь их отношения с Хенджином. Не как нечто разбитое и навсегда поломанное, утопающее под слоем пыли и забвения, а как то, ради чего они оба будут бороться, лишь бы только суметь сберечь. Феликс взбирается по ступенькам, отзывающимися под его ногами холодным металлическим отзвуком. Все должно пройти по плану. Сначала они встретятся, а после найдут ту злосчастную лодку. И как итог — навсегда покинут это место. Что вообще может пойти не так? — Джинни, я здесь. Прости, я чуть позже… — Феликс переставляет ноги с последней ступеньки на платформу вершины башни, переводя взгляд на того, с кем должен отправиться за лодкой. Улыбка падает с его лица, разбиваясь вдребезги при виде Хенджина. Весь идеальный план сорвался ко всем чертям и больше не имеет значения. Потому что его любимый Хенджин сейчас сидит, склонив голову вниз, а из его груди сочится алая кровь, разукрашивая ярким цветом белоснежно-белую футболку. — Джинни! Нет-нет-нет! — Феликс в секунду к нему подлетает, охватывая лицо руками, встречаясь своими испуганными глазами с затуманенными напротив. — Ну же, посмотри на меня! — Прости, малыш… — с большим усилием старается улыбнуться при виде него, чтобы хоть немного того успокоить, сам он уже почти принял неизбежность. — Кажется, ничего не выйдет. — Не смей так говорить, слышишь?! Я что-нибудь придумаю, — трясущимися руками он старается зажать огнестрельную рану посреди груди, и его дрожащие пальцы так же окрашиваются кровью. Смотреть почти невозможно. — Джинни, давай просто спрыгнем, оба, как делали до этого. И начнем все заново. Да, точно, давай так и сделаем… — Ликси, мне так жаль… Позади слышится лязганье металла, и только теперь Феликс заглядывает ему за спину, замечая, что его руки скованны наручниками, и те пристегнуты к одной из перекладин. — Прости, но дальше тебе придется самому… —Что?! Я не оставлю тебе здесь, слышишь?! — верещит, то и дело срывая голос. — Хенджин, ты опять сдаешься?! Как в тире вчера! Я не пойду никуда без тебя! Дрожь в руках переходит в неконтролируемую, задевая края раны, от чего Хенджин поджимает губы, морщится и стонет от боли. Хочется от боли выть и орать во всю глотку. Но не так он хотел бы провести последние минуты. Не таким его должен запомнить Феликс. — Чш… Хоть один из нас должен выбраться, — его затуманенный взгляд полный сожаления все еще наполнен теплом, что так спешит покинуть его тело с сочащейся из раны алой кровью. Но даже последнюю толику тепла он с полной готовностью и без всяких сомнений подарит Феликсу. — Ликси, ты должен это сделать. Освободись. Ради меня. — Я не пойду никуда! Какой смысл во всем этом?! Мы через столько всего прошли! Вместе! Джинни, я так сильно люблю тебя. Слышишь?! Я люблю тебя! Блять! Какой же я идиот, я каждый день тебе должен был это говорить! По его щекам Феликса во всю струятся слезы полного краха. Если бы кровопотерю можно было восполнить слезами, то он непременно бы с этим справился. — Тише-тише…Ликси, я знаю. Я видел это в твоих глазах, каждый раз, когда ты на меня смотрел, — Хенджин закашливается и хрипит, после чего из последних сил набирает в легкие еще немного воздуха, чтобы договорить то, что собирался. — Так хочу тебя обнять, но эта штуковина… Ликси, послушай, ты сейчас спустишься вниз, пойдешь и разыщешь ту ебучую лодку. Меня уже не спасти, ты сам это понимаешь. Разбудить уже не успеешь. Ты должен жить и не бояться жить. Я тоже люблю тебя. Всегда любил. Феликс отпускает рану, обхватывая обеими руками Хенджина. Своими губами он отчаянно впивается в его, уже немного охладевшие. Их поцелуй выходит смазанный, немного грубый, все движения губ будто невпопад. Чувствуется вкус отчаяния вперемешку с сожалением и металлическим привкусом крови. — Джинни, прости меня, — с трудом отрывается от любимых губ. — Я не могу сделать, как ты просишь. Феликс разжимает объятия и, не оборачиваясь, под вопросительный взгляд Хенджина, что не в силах произнести больше ни слова, подходит к самому краю платформы. Следом он делает полный решимости шаг вперед, и срывается с башни вниз. *** Очнувшись, он с криком вскакивает с постели. Взгляд то и дело мечется по комнате, стараясь хоть за что-нибудь зацепиться. Феликс запускает руку под кровать и, обнаружив то, что сумел чудом припрятать прошлой ночью, хватается за ручку и со всех ног мчится прочь. Сколько секунд займет этот чертов путь? Со скоростью дела обстоят не лучшим образом, он же каждый раз Хенджину проигрывал. Про себя он мысленно ведет отсчет. Один, два — выбежал из комнаты. Три, четыре, пять, шесть — лестница осталась позади. Еще до тридцатой секунды он достигает входной двери дома Хенджина, дергая ее за ручку. Разумеется, сейчас ночь, и она заперта. — Блять-блять-блять, — растерянно мечется, пока взгляд не останавливается у окна. — Точно, окно! Он, ни секунды больше не раздумывая, разбивает его подобранным с земли камнем и взбирается внутрь. Не имеет значения даже если соседи вызовут полицию. Осколки разбитого стекла скрипят под ногами, оставляя на нежной белесой коже свежие порезы. Но Феликс не чувствует боли. С алым чемоданчиком наперевес он уже мчится по лестнице наверх, спотыкаясь и усиленно дыша. Дверь в комнату он открывает, стукнув по ней с силой ногой. Хенджин мирно без единого движения лежит на своей кровати. И раз он не подскочил от прилетевшего в стекло камня, значит все точно пошло по наихудшему сценарию. Все в точности так, как он описывал, когда нашел Соджуна. И Феликс может лишь надеяться, что в этот раз спустя год он сам не опоздал, не прибежал слишком поздно. У Феликса сегодня есть то, чего не было в тот роковой день у Хенджина. Чемоданчик в его руке — автоматический наружный дефибриллятор, что до этого висел на стене морга, в котором работает Минхо. — Джинни, я уже здесь… Ты только держись, хорошо? — он касается рукой его шеи, прикладывая пальцы, замирая и стараясь прощупать пульсацию на сонной артерии. Нужно ведь проверить пульсацию и дыхание? Так Минхо говорил? Повезло, что на момент того перфоманса Феликс был еще не слишком пьян. Глазами он следит за грудной клеткой, но та замерла, словно каменная. Ни пульса, ни дыхания. Феликс глядит на часы, а сам силой разрывает рубашку на теле Хенджина, так что пуговицы разлетаются в стороны. 2:03 Сколько прошло времени? Когда он спрыгнул с башни, Хенджин еще был жив, стало быть в запасе была хотя бы по меньшей мере минута. Только вот на окне у самого дома эту минуту Феликс потерял. Драгоценные секунды овместе с сколками оконного стекла осыпаются на пол. Феликс раскрывает чемоданчик, достает электроды и накладывает их на грудную клетку Хенджина, как показано на картинках поверх них же. Дрожащим от страха пальцем он зажимает кнопку пуск. Мысли то и дело вторят: «А вдруг не получится? Вдруг и здесь снова что-то пойдет не так?» Сам Хенджин ему накануне сказал, что у него все получается лишь тогда, когда он уверен, и страх им не овладевает. А сейчас он уже совершенно ни в чем не уверен. Но он обещал ему, обещал, что попытается, что не оставит его больше. Значит и сейчас нельзя поддаваться. Аппарат безжалостным голосом робота выдает: «Идет оценка ритма. Не касайтесь пациента». И Феликс, замерев и затаив дыхание смиренно выжидает. На небольшом экранчике ярко-зеленым отображается сплошная ровная линия. Так ведь не должно быть в норме? Ни единого изъяна, ни зазубренки, ни волны, показывающей хоть какой-то намек на сердечный ритм. Феликс жмурится, силой рукой закрывает сам себе рот, чтобы не начать кричать. Перед глазами всплывает страшными теперь фрагментами их последняя ночевка. Как Хенджин берет его за руку, как сам в романтическом и шутливом порыве просит сберечь его сердце. Если бы он только знал, насколько эта фраза застряла у Феликса в голове. Дефибрилляция не рекомендуется Требуется сердечно-легочная реанимация Для получения подсказки по СЛР нажмите синюю кнопку — Черт! Какая еще синяя кнопка?! Феликс судорожно осматривает аппарат, с трудом отыскивая заветную кнопку и силой тыкает на нее. Он взбирается на Хенджина сверху, примерно понимая, что ему предстоит сейчас делать. Если бы не Минхо с его подготовкой и желанием помучить своих пьяных друзей и покичиться знаниями, ничего бы этого вообще не было. Сложив руки в замок, сплетая пальцы, Феликс устанавливает их на грудине, взмаливаясь про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, ты должен жить». Выполните 30 компрессий — Блять, как сильно нужно давить?! Пять сантиметров — это вообще сколько?! Будто громкое, пронзающее слух и раздающееся эхом, тикание часов, аппарат задает ритм компрессий. Феликс старается сделать все возможное, надавливает на грудную клетку Хенджина синхронно с оглушительным тиканием. Теперь все зависит от одного маленького аппарата, полностью подчинившего себе все его действия и движения. Феликс — марионетка безжизненного электронного голоса. И с радостью будет оставаться ей же, лишь бы его Хенджин очнулся. Сделайте два искусственных вдоха Феликс запрокидывает его голову, зажимая нос и выдыхая в его легкие воздух через рот, плотно сомкнув их губы. И затем снова повторяет то же. Выполните 30 компрессий Все по новой, снова сжимать грудную клетку, заставляя сердце перекачивать кровь, делать ту работу, которое оно само по чьей-то невидимой воле делать не в силах. — Джинни, пожалуйста… — Феликс сам жадно хватает губами воздух, продолжая новый цикл реанимации, надеясь, что у него самого хватит сил. — Ты нужен мне… Он готов и сам лечь вместо него, попросить саму судьбу поменять их местами. Сколько раз Хенджин спасал Феликса, сколько раз прикрывал, защищал. Нужен всего один малюсенький шанс, самая маленькая толика удачи, чтобы он смог отплатить ему тем же. Хоть разок. Как много он не успел ему сказать, сколько еще дней и моментов у них не было. Феликс сам скупит все мороженое на всем белом свете, сам отвезет Хенджина в любое путешествие, хоть сразу в кругосветное, организует ему выставки по всему миру, чтобы весь мир мог восхищаться его картинами. Пускай только его сердце вновь забьется. Рекомендуется дефибрилляция — Что?! На экране большими буквами выведено сообщение: «Рекомендуется разряд», а сам аппарат начал издавать новые звуки, больше напоминающие гудения самолета. Нажмите кнопку разряд Не касайтесь пациента Отпрянув в сторону, он нажимает на кнопку со значком молнии, а сам зажмуривает глаза, молясь, чтобы этот заряд электричества стал спасительным. От удара тока с электродов тело Хенджина содрогается, а Феликс мысленно сходит с ума от увиденного. Да он уже давно сошел, со всеми этими снами, чередой смертей. Но его смерть он ни за что на свете не вынесет. — Джинни, Джинни, пожалуйста… — взбирается вновь поверх Хенджина. — Я не смогу дальше без тебя… Все не может закончиться вот так! За собственными рыданиями Феликс не сразу замечает слабый звук пикания. — Адская машина, что дальше делать?! Почему ты молчишь?! Любящее и не менее любимое сердце Хван Хенджина остановилось ровно в 2:02. В 2:05, после успешной реанимации оно забилось вновь. Сквозь слезы, застилающие глаза, Феликс старается разобрать изображение на маленьком экранчике. Когда-то ранее сплошная зеленая черта, которую Минхо как-то назвал изолинией, наконец-то приобрела изогнутый вид. Насколько Феликсу известно, в этот раз она действительно больше походит на сердечный ритм. В этот самый момент где-то внутри почти погасший огонек надежды полыхающим кострищем разгорается вновь. Феликс прикладывается ухом к груди Хенджина, внимательно прислушиваясь. И когда замечает слабое биение сердца, вскрикивает от нахлынувшего восторга. — Джинни! Получилось! У нас получилось! — вновь заливается слезами и криками, заботливо поглаживая Хенджина по щекам, расцеловывая все лицо. — Твое сердце…снова бьется… Ну же, очнись! Джинни, тебе нужно проснуться! Ну же, Хенджин! Я ведь так сильно люблю тебя. Тело Хенджина еле заметно подрагивает под сидящим на нем Феликсом. Точно так же дрогнули его веки, прежде чем он приоткрыл глаза. В затуманенном взгляде ничего толком не разобрать. Звенящим эхом, будто где-то под водой, раздаются отдельные возгласы, но разобрать ни слова невозможно. Все тело — сплошь вата, жаль только не сладкая сахарная. Ощущается ужасная слабость, приковавшая его к этой самой кровати. Он вроде умер. Он же чувствовал сам, как мир, отдаляясь бесконечным тоннелем, начинал исчезать, пока его не поглотила тьма. Может быть сейчас он переживает что-то наподобие предсмертных воспоминаний? Тогда почему перед глазами не проносятся счастливые кадры лучших моментов его жизни как в кино? Или же он за все свои проступки отправился сразу прямиком в ад? — Джинни! — Феликс, лишь заметив, как он приоткрыл глаза, закричал на всю комнату. — Как же ты меня напугал! Нет, это точно не похоже на ад. Не может быть им. Потому что он точно слышит голос Феликса, как он верещит и зовет его по имени. И вроде бы он сам сейчас сидит перед ним, но разглядеть сложно. Хенджин с трудом приподнимает руку, дотягиваясь ей до лица Феликса. Пальцами он слабо и смазано проводит по его щеке, ощущая влагу от слез. Точно Феликс. Но почему он сейчас рядом и плачет? — Нет-нет, не двигайся, — бережно укладывает его руку обратно на постель, и целует его в лоб. — Все будет хорошо. Джинни, клянусь, я каждый день буду говорить, как сильно люблю тебя. Я так боялся, что потеряю тебя. От прикосновения его горячих губ, Хенджин вновь находит в себе силы поднять ту же руку, притянув ее к лицу Феликса на прежнее место как магнитом. Он старательно фокусируется на любимой россыпи веснушек на его щеках. Сколько бы он не смотрел на звезды, ни одно созвездие не сравнится своей красотой с этими. — Ты непослушный! У тебя сердце не билось! — А ты и правда ангел, — произносит он слабым голосом, теребя выбившуюся прядь когда-то ранее светлых волос, упавшую на лицо Феликса. — А еще ты все время быстро сдаешься! Ты снова сдался! Ты хотел умереть и оставить меня здесь?! — Я вроде бы чуть не сдох, а мой личный ангел уже меня отчитывает, — расплывается в довольной улыбке. Он не видел эту мордашку всего несколько минут, а уже чувствует, как соскучился. И пусть Феликс ругается на него, отчитывает как малого ребенка, лишь бы он всегда был рядом. — Блять! Джинни, я идиот вдвойне… я не вызвал скорую… — в глазах вновь селится паника. — Если бы у меня не получилось с этой штукой…если бы хоть что-то пошло не так… — Погоди… А как тогда… Феликс снимает с его груди приклеенные электроды и показывает заветный спасительный красный чемоданчик. — Откуда он у тебя? — Хенджин продолжает удивленно хлопать глазами, ожидая больших подробностей в этой истории. — Я потом все объясню, тебе в больницу нужно. — Но я жив, все в порядке вроде и страшное уже позади. — Хенджин, а если снова? Что если это повторится? — Тогда лучше Минхо звони. Феликс послушно кивает, хватая телефон Хенджина с тумбочки и набирает номер Минхо. Будь это другие обстоятельства, он бы ни за что не сделал этот звонок особенно с учетом вчерашней кражи. Тот, к всеобщему счастью, очень быстро отвечает и спустя считанные минуты, не задавая лишних вопросов, приезжает к дому. Феликс спускается, чтобы открыть входную дверь. — Где он? — Наверху, пойдем скорее, — тянет его за руку в сторону лестницы. Минхо сразу же замечает множество осколков от окна, следы крови на полу и ступеньках лестницы, причина которым — израненные босые ноги Феликса. Но ни единого вопроса он не задает, только молча следует наверх, не зная, что его ожидает дальше. Хенджин так же лежит посреди кровати с разорванной на груди рубашкой, выдавливая из себя улыбку, как только видит показавшегося в дверном проеме Минхо. — Я вроде как чуть не откинулся. — Весело тебе, долбоеб? — Минхо ошарашенно поглядывает то на Хенджина, то на до боли знакомый красный чемоданчик-дефибриллятор, лежащий рядом, порождающий еще больше вопросов, но внезапно обращается уже к Феликсу. — Как давно? — Я в 2:03 прибежал, сердце не билось. Я сделал все, как говорила эта штуковина, и все получилось. Минхо, я идиот и скорую даже не вызвал. Все было так быстро и страшно… — Он жив, это главное сейчас, — легонько хлопает распереживавшегося Феликса по спине. Минхо присаживается на кровать возле Хенджина, прощупывая его пульс, неодобрительно глядя ему в глаза, пока мысленно ведет счет. — Не смотри так на меня. Минхо шипит, прося его заткнуться, пока досчитывает про себя колебания пульсовой волны. — Ты напугал нас всех, а особенно его, — указывает на Феликса, что стоит позади, все еще сжавшись, будто ожидая приговора или новой катастрофы. — Он спас меня, Хо. Представляешь? Я говорил тебе, он ангел. Даже с перекрашенными волосами — все равно ангел! — Вижу, кровь от мозга отлила совсем. Тебе в больницу нужно, Феликс прав. Может повторная остановка произойти. У тебя пульс еще слабый, — Минхо методично укладывает электроды и дефибриллятор, ни одна мышца лица не дрогнула, выдавая все его переживания. — Ликс, надень что-нибудь на ноги, потом обработаем раны. — Раны? — Хендж, тихо. Ликс, хватай его с другой стороны и потащили к машине. Феликс натягивает на себя носки Хенджина, валявшиеся на полу. Искать что-то другое не было ни времени, ни смысла. Затем они под руки хватают спасенного и дефибриллятор, унося их с собой в машину. По пути из дома Хенджин замечает разбитое вдребезги окно. Но это совершенно не имеет значения, ведь два до безумия дорогих человека сейчас тащат его и даже не ругаются между собой. До больницы они едут молча, Феликс сжимает руку любимого в знак поддержки, переплетая их пальцы и одними губами произнося: «Все будет хорошо». По приезде Хенджина быстро передают дежурной бригаде. Феликс нехотя выпускает его руку из своей, обещая, что зайдет к нему сразу же, как врачи позволят. Минхо отводит его в морг, как в одну из первых ночей и заново вешает на стену алый чемоданчик, возвращая его на свое законное место. — Знаю, что ты ругаться будешь сейчас. Но ради такого исхода я бы украл его еще раз. Минхо, так же, не проронив ни слова, подходит к Феликсу и сжимает его в крепких объятиях до хруста в суставах, ни на секунду не ослабляя хватки. — Ты сделал все правильно. Ликс, ты спас его. Не знаю, как это взбрело тебе в голову. Мало у кого это вообще получается. Ты даже окно расхерачил, чтобы внутрь попасть. Я только одного не пойму, как ты понял? Как узнал, что случится остановка? — Нет-нет, даже не проси. Если расскажу, ты мне не поверишь. В дурку сдашь! — Боюсь, что у меня нет другого выбора кроме как поверить. Что бы там ни было. И про дурку ты это брось. Серьезно, Ликс. Как? — Хо, нет. — Откуда ты знал, что случится? Ты не гребаный пророк, ты не волшебник и тем более ты не врач. Что бы там ни было, я просто хочу знать, как. Эта правда нужна именно мне. Выждав недолгую паузу, Феликс нехотя поддается. Он сам прекрасно понимает, что его слова для Минхо, привыкшего сомневаться во всем, что не успело найти научного подтвердждения, прозвучат скорее бредом. Но и совсем без объяснений он его оставить не может. Пускай сам решает, во что верить. — Это был сон. Мне приснилось. Так же как Хенджину приснилось про Соджуна год назад. Как он тонул, и Хенджин не мог его найти в воде. И я знаю, звучит это все как безумная фантазия. Феликс замечает некоторое замешательство на лице Минхо. Как он в миг помрачнел и нахмурил брови, как если бы разочаровался в услышанном. — Ну вот, я же говорил… Зря я это… — Да, это куда больше походит на фантастику, которую Джисон по вечерам смотрит. Я просто вспоминаю, как Хенджин рассказывал мне тот свой сон. Он был так яро убежден в том, что все, что там произошло так же реально. Он чуть ли не на всю округу кричал о том, что Соджун утонул, что результаты вскрытия неверные, что мы все ничего не понимаем. Конечно же я не поверил ему. Никто не верил в этот бред. И все списали на посттравматический стресс. Разумеется, не без помощи психиатра. Но тут появляешься ты... И если все это взаправду, то... Ликс, скажи, это было так же как с Соджуном? Он тонул? Или ты просто во сне увидел, как он умирает? — Хенджина сильно ранили. Когда я добрался до него, то он уже истекал кровью, так что времени было мало. Вчера вечером он предположил, что если вдруг ты умираешь там — то умираешь и здесь. Видимо, каким бы способом ты ни умер во сне — здесь это заканчивается остановкой сердца. Так что эта красная херовина, что тут висела тут на стене как ненужная, сослужила хорошую службу. И да, я просто приехал сюда посреди ночи и спиздил ее перед сном. Мне нужна была подстраховка или вроде того. — Не зря экскурсию провел тогда, — Минхо улыбается искренне, но с подавленной горечью, которую Феликс не может не разглядеть в поникших глазах. — Ну, что, герой… пора и твои раны обработать. — Больше ничего не скажешь? — Думаю, мне нужно все это переварить сначала. Сам понимаешь, я не верил другу весь год. Был в полной уверенности, что его разъебал страх от потери. В то время, как он не врал мне и нуждался хоть в одном человеке, кто бы его понял или хотя бы постарался понять. Ликс, я чувствую себя предателем как минимум. Одних извинений тут будет мало. Минхо припоминает все случаи странных смертей, о которых довелось узнать самому или же понаслышке от патологоанатома, с которым работает. Действительно, бывали довольно странные случаи смертей, когда среди полного здоровья человек просто уходил в мир иной, а в заключение вписывали «внезапная сердечная смерть». Фантастическое предположение Феликса уж больно складно ложится и объясняет их все разом. — Я тоже не верил по началу. — Но поверил ведь? — Только потому что сам там оказался. Ты не предатель. Если бы я не увидел все это своими глазами… Блять, если тебе хоть раз приснится чертово озеро с лодкой, никогда не переплывай его… — Я вообще боюсь всего, что с водой связано, на кой хрен мне сдалось плавать куда-то? Ликс, не заводись, все в порядке. Я думаю, все случилось именно так, как и должно было. Хорошо, что ты вернулся сюда и оказался в нужное время в нужном месте. — Мне казалось, ты злился на меня по началу насколько, что еле сдерживал кулаки, — шутливо посмеивается Феликс. Слова Минхо звучат для него контрастом в сравнении с тем, что обычно. — Не показалось. Я и правда злился. Все снова в один миг вернулось к исходной точке, с которой началось его долгое восстановление. Я не понимал, почему он снова мечется и с ума сходит. Я злился потому что был уверен, если бы ты уехал обратно, то все бы вновь встало на свои места. Хенджин бы снова продолжил жить обычную жизнь. Но это не так. Этой обычной жизни у него, выходит, и не было. Феликс замер, так и оставаясь статично стоять на месте, вслышиваясь в каждое слово. — Потом я увидел, как глядя на тебя в его глазах снова разгорается огонь, но не тот, что готов спалить все дотла, а тот, что теплом согревает. Как он бесится от собственных противоречий в голове, но все равно стремится к тебе навстречу. Как улыбается и чуть ли ни сияет, когда ты отвечаешь ему или просто смотришь на него. Ты нужен ему, Ликс. Так же как раньше, примерно как воздух. Ему не хватало тебя больше чем кто-либо мог себе представить. И по итогу именно благодаря тебе его сердце снова бьется. — Но ведь это ты был с ним рядом все это время. Вы через столько всего прошли, я даже близко представить не могу… — Да, и я ни чуть об этом ни жалею. Мы все были. И я, и Джисон, и Сынмин, и все остальные. Мы как одна большая чокнутая семья, и так останется и дальше. Я бы сделал все то же самое снова, так же как ты бы снова спиздил этот дефибриллятор. — Да. — Ты тоже часть этого безумного семейства, Ликс. Хочешь ты того или нет. — Примешь еще одного в семью? — Уже принял. Он достает аптечку, усаживая Феликса на стул. Обрабатывает каждый порез на его стопах, заклеивая пластырем. Феликс кряхтит и ерзает от боли, которой до этого, будучи под воздействием адреналина, не ощущал вовсе. От неприятного пощипывания все новые болевые ощущения обостряются, будто каждую ранку медленно издевательски вскрывают заново. — Вроде осколков нет, и тут тебе повезло. — Угу, — пищит не своим голом, все еще стойко сдерживаясь, чтобы не кричать от боли. — Можешь орать. Знаю, что больно. — Мгм… — А как ты через охрану прошел кстати? *** Прошлым вечером. По возвращению домой, лишь захлопнув за собой дверь, Феликс дает волю всем внутренним терзаниям. Он повторяет привычный ритуал со светом больше на автомате, и в этот раз не для себя. Ему нужно лишь, чтобы Хенджин не нервничал, чтобы он ничего не заподозрил. Оставив свет наверху, Феликс сбегает вниз, захватив лишь темную кофту, чтобы не было так холодно, и чтобы в этой черноте раствориться. Нужно как-то незаметно покинуть дом, и на ум не приходит ничего лучше, чем старый проверенный способ — окно сбоку. Феликс привычным способом перебирается на улицу, надеясь про себя остаться незамеченным, и что Хенджин не захочет вдруг снова к нему зайти. Он не может не подстраховаться в этот раз, не может позволить себе все потерять, проиграть самой судьбе. Потерять Хенджина теперь равно лишиться всего. И ради победы в этот раз, Феликс готов зайти еще чуть дальше привычного. И ему всего-навсего нужна маленькая подстраховка. То, чего ни у кого не оказалось под рукой в прошлый раз, год назад. Маленький, припрятанный козырь в рукаве, раз уж игра идет изначально не по правилам. Сама эта идея пришла ему в голову еще пока они нежились в лучах солнца на вершине башни. И он чудом не выдал себя. Хенджин бы отговаривал его, списал бы все на излишнюю тревожность. Но разве можно сбрасывать со счетов все то, что Феликсу теперь известно? На кону стоит слишком многое. Плевать, если то, за чем Феликс сейчас гонит со всей скорости на велосипеде посреди ночи, не понадобится. Пускай лучше не понадобится, но хотя бы будет. И от этого ему будет спокойнее. До больницы парень доезжает довольно быстро. Запыхавшись, он тормозит еще до ее территории, смиренно вдыхая прохладный ночной воздух, расправляя легкие. Через забор он осматривает территорию на предмет охраны, и когда не видит на своем пути ни единой преграды, то срывается на бег в сторону здания морга. Открыв дверь, к своему счастью, Феликс снова не находит ни души. Зато то, за чем он сюда так гнал, будто ожидая его с его первого дня, терпеливо висит на стене. Не хватает только надписи: «забирай». Феликс хватает ярко-красный чемоданчик с дефибриллятором со стены и направляется к выходу. Приоткрыв дверь, он снова осматривается по сторонам на предмет охраны. С такой яркой штуковиной в руках его бы только слепой не заметил. И вновь, понимая, что путь перед ним открыт, со всех ног мчит за пределы территории наперевес с украденной вещью в руке. Адреналин — топливо, подстегивает ноги, заставляя бежать быстрее. Его сердце бьется так быстро, почти в такт с ударами кроссовок об асфальт. Он вообще не помнит за собой других обстоятельств, когда бы решился что-то украсть. Но сейчас это кажется самой важной миссией на свете. Интересно, как быстро обнаружат пропажу? До дома Феликс доезжает уже медленнее и внутрь взбирается так же через окно. Спасительный чемоданчик бережно укладывается под кровать, а сам Феликс залезает наверх, укрываясь пледом. Сейчас он напоминает дракона, сторожащего свое золото. Хотя на самом деле самое ценное находится сейчас в доме напротив. Ради него Феликс готов украсть что-то и повнушительнее. *** — Знаю, ты все еще напуган до усрачки, но все позади. Все будет хорошо, Ликс. Он жив, в безопасности, и совсем скоро увидитесь снова. —Раз уж ты знаешь немного больше, — нервно потрясывает ногами, в то время как Минхо ходит взад-вперед по коридору. — Ну? — Ты все еще не веришь во все эти сны, я понимаю. Но мне нужно увидеть Хенджина раньше, чем он снова заснет. Мне нужно к нему. Не думаю, что клиническая смерть — способ покинуть то место. Нам все еще нужно оттуда выбраться. — Сейчас нас точно не пустят. Ни меня, ни тебя. Был бы еще кто из родственников. Мы даже не знаем, в какой он палате. Только отделение. — Я готов заглядывать в каждую. Поверь, это правда важно. — На, — Минхо не особо раздумывая хватает с вешалки один из белых халатов и протягивает его Феликсу. — Надевай. Будем импровизировать. В здание больницы они заходят со стороны входа для персонала, сворачивая после охраны сразу на лестницу, ведущую на этажи. — Хорошо, что мы в халатах, — облегченно выдыхает Феликс, проходя первый лестничный пролет. — Да, без них бы не вышло. Но это только пол беды. Минхо приоткрывает дверь на четвертый этаж, за которой расположено кардиологическое отделение, и поворачивается к Феликсу. — Я уверен, что он здесь. Слева находятся двери палат интенсивной терапии. Тебе нужно туда. — А ты? Не идешь со мной? — Я подойду на пост и отвлеку на случай, если ошибся. Хотя это мало вероятно. Заодно узнаю еще чего и попробую договориться. — Спасибо, — Феликс потянулся, чтобы обнять Минхо, но тот тут же отстранился. — Беги давай, раз времени мало, — улыбается, подталкивая Феликса к двери. Осмотревшись еще раз по сторонам, Феликс выходит в коридор отделения, сразу сворачивая налево в поисках нужной палаты. В первых двух Хенджина не оказалось, и парень, вежливо откланявшись, направился в последнюю. — Джинни…? — осторожно приоткрывает поскрипывающую дверь, заглядывая внутрь. — Я здесь, — раздается тихий уже почти родной голос. Феликс сразу же забегает, направляясь к его койке. Хенджин лежит почти так же, как и дома, только из руки торчит катетер, а грудь увешана электродами, что подключены к монитору сбоку. Увидев Феликса, он заулыбался так, будто ничего и не происходило, будто нет всей этой больничной суеты, вызывающей в глазах его парня панический страх. — Как ты? Что врачи сказали? — сжимает его прохладную руку в своей, теребя пальцы. — В общем-то ничего нового. Что ничего не знают, что я должен быть здесь еще как минимум сутки и еще кучу другой медицинской херни, в которой я нихуя не понимаю. Я так рад, что ты здесь. — Это Минхо заслуга, — указывает на надетый халат. — Нас не пустили, пришлось пробираться другим путем. Я боялся, что не успею. — М? — Джинни, я подумал и пришел к выводу, что на этом все не закончилось. Мы еще не выбрались оттуда. И нам снова нужно проделать все то же. Разыскать лодку и... — Блять… У меня ведь тоже промелькнула такая мысль. Не успел тебе сказать. Я только начал приходить в себя и осознавать, что произошло. Ликси, спасибо. Меня бы вообще не было, если бы не ты. — Если бы я пришел немного раньше, этого бы и не произошло. — Даже не начинай. Мы знали, что идем на риск. Я бы ни за что не винил тебя ни в чем. О чем вообще речь, ты меня реанимировал, хотя в жизни этого не делал! Малыш, брось все эти глупости, в моих глазах ты ангел и никак не меньше. — Тише, у тебя пульс подскочил, — Феликс обеспокоенно тычет на экран, где ранее ровные и одинаковые волны увеличили свое количество вдвое, а сам аппарат запищал чаще. — Давай сначала выберемся. Но на этот раз встретимся в другом месте. — Например? — Я подумал, если мы уснем примерно в одно время, то можно будет отправиться сразу от наших домов. — А не слишком рискованно? Неоткуда спрыгнуть, если ничего не выйдет. Нет шанса на ошибку. — Иначе мы рискуем не добраться друг до друга. И наш козырь уже известен, на это и будет расчет. Тем более у нас есть новый. — Какой же? — Ты подключен к монитору. Если что-то пойдет не так, он запищит, а тебе окажут помощь. Мы сейчас в самом безопасном месте для таких маневров. — Но ты — нет. Я не смогу резко очнуться и помочь тебе в случае чего. Я не могу рисковать тобой, — поглаживает Феликс по щеке. — И я точно не смогу реанимировать тебя, как это сделал со мной ты. — Зато я смогу, — в дверном проеме показался Минхо. — Минхо! И ты здесь! — Хендж, тише. Ликс, я договорился, и до восьми утра сюда никто не зайдет, так что ты можешь остаться тут на ночь. И если вам нужна помощь, а она вам судя по всему нужна, то я буду с вами. — Ты будешь проверять его пульс всю ночь? — Лучше. Не я, — Минхо подвигает стойку с аппаратами, что стояли у койки напротив. — За меня это будет делать другой кардиомонитор. Повезло, что больше никого нет в палате. Подключим это Ликсу, и дело в шляпе. — Сука, ты гений! — Хенджин ликует, едва не подскакивая с койки. — Лежать! Но это только на крайний случай. Никто не должен знать, что Феликс здесь. Меня здесь кстати тоже как будто нет и не было. Прости, что не верил тебе. — Да плевать уже. Ты все равно был рядом, даже если не верил во всю эту дурь, в которой мы оказались. И сейчас ты тоже все еще здесь. Минхо подключает Феликса ко второму кардиомонитору, последовательно прилепляя все датчики в нужном порядке, и подключает тот к сети. — Не думаю, что будет просто с этим заснуть. Зато у вас есть подстраховка. Если вдруг что, эта херня заорет как сирена. — Ликс, ложись со мной, — двигается в сторону, постукивая ладонью по краю койки. — Тут хватит места, и так будет спокойнее. По крайней мере мне. Феликс, ничего не отвечая, укладывается рядом с Хенджином, крепко сжимая его руку в своей, сопровождаемый недвусмысленной улыбкой Минхо, что мысленно радуется, глядя на своих друзей. — Очень жаль вас расстраивать, но сегодня мне придется остаться на ночь с вами. — Эй, мы же просто лежим, — спешит оправдаться Хенджин, надеясь, что вся эта ситуация не поставит Феликса в еще более неловкое положение. Но тот лежит по-прежнему рядом, так же спокойно, не отпуская его руки. Хенджин поворачивается к нему, стараясь произносить все дальнейшие слова шепотом. — Ликси, я сам приду к тебе, хорошо? Просто оставайся на месте как проснешься, а после двинемся дальше. Обещаю больше не сдаваться. — Хорошо, — подается вперед, решаясь перед предстоящей неизвестностью оставить на губах Хенджина короткий почти невесомый поцелуй, несмотря на то, что они в палате не одни. — Тогда до скорого. — До скорого, — проводит пальцами по веснушкам, мысленно радуясь, что его Феликс с каждым днем все увереннее и смелее. Остается лишь надеяться, что этой ночью они оба выберутся, и этот кошмар длинной в бесконечно долгий год наконец-то закончится. Катушка с кинопленкой оборвется. Под монотонные звуки больничной аппаратуры они оба проваливаются в сон. Феликс обнаруживает себя как обычно на свой постели, в своем доме. По всей видимости, уснул он все же первый. *** Все тело напряжено и пылает ненавистью и отвращением к этому месту. А ведь еще не так давно он грезил о том, чтобы в нем остаться. Нужно быть осторожнее со своими желаниями. Феликс поднимается с кровати, сразу же переводя внимание на вид из окна. Он точно заснул первый, вырубился от усталости. Из дома напротив так никто и не выходит. Остается только ждать. А еще во всей суматохе и панике Феликс напрочь забыл спросить у Хенджина, что же за загадочный стрелок проделал с ним весь тот кровавый ужас. И как Хенджин вообще смог подпустить к себе хоть кого-то так близко? А уж тем более позволить нацепить на себя наручники. Феликс напряженно наблюдает за дверью дома напротив, готовый уловить каждое, даже мельчайшее движение и сразу же сорваться на бег навстречу. Он нервно постукивает по подоконнику пальцами, даже почти не моргает в ожидании. Взгляд его полностью сконцентрирован на потертой дверной ручке. И та наконец-то поворачивается. Даже не дожидаясь, как кто-то выйдет, Феликс уже со всех ног мчится и сбегает вниз. Стоило ему спуститься на первый этаж и поднять глаза, как ноги будто сами врастают в деревянный пол. Не в силах пошевелиться, Феликс раскрыл рот и уставился на фигуру перед собой. — Ну привет. На вид перед ним человек. Самый обычный парень. Те же потертые штаны, ничем не примечательная футболка. Стриженные каскадом темные, почти угольно-черные волосы. Такой же Феликс, только с невероятно гадкой злорадной улыбкой, выдающей в нем нечто потаенное из глубин самой преисподней. В мыслях проносится множество всякого. Будто то гадкое искаженное отражение каким-то образом сумело выбраться из зеркала, из того самого зеркального лабиринта в парке аттракционов. Но как? Разве и такое здесь тоже возможно? — Чего молчишь? Виделись ведь уже. Мой второй я. Или как мне тебя называть? — Что…ты…такое? — хлопает глазами, стараясь проморгаться, все еще не теряя призрачную надежду на то, что все это вдруг окажется галлюцинацией, и образ перед ним как по волшебству растворится. — Ты же умный, Феликс. Зачем задаешь один и тот же вопрос? Ты — это я, а я — это ты, — искусственная улыбка все еще поблескивает жутью. — Я так старался ради нас. А ты сглупил и все испортил. — Как ты выбрался… — внутри все силой сжимается, ладони также становятся сжатыми кулаками. — Ты же сам в зеркало посмотрел. Эх, Феликс-Феликс, я ведь так старался ради нас, почти избавил тебя от твоего главного страха… — Нет у меня никаких страхов! — рвано дышит, готовый пустить кулаки в любой момент. — Да ну. А как же тот леденящий ужас даже от одной мысли снова кому-то довериться? Особенно своему любимому когда-то лучшему другу? Вдруг он снова тебя бросит, м? — Это был ты… Это ты… Ты стрелял в Хенджина! — Феликс замахивается, но его кулак тут же оказывается пойман. А зловещее существо — точь-в-точь его копия смотрит в самые глаза. — Да, неудачно как-то вышло… Выходит, я проиграл? Хочешь убить меня? Я помогу, — второй рукой вытягивает из-за пояса пистолет и сразу же подставляет его дуло к своему лбу, оставляя рукоять свободной. — С предохранителя уже снят. Тебе остается только нажать. Силенок хватит, Ликси? Убьешь сам себя? Феликс обхватывает рукоять, перенося пальцы на курок. Выстрелить в самого себя кажется чем-то запредельным. Он ужасно медлит, не решаясь на это роковое действие. Будто он совершает суицид, но с видом от третьего лица. — Ликс, я здесь! — голос Хенджина, что только что зашел в его дом (ужасно вовремя) и вовсе заставляет его потерять равновесие. — Джинни, помоги мне! — кричит неведомое существо, собственноручно наставившее на себя дуло пистолета, что теперь в руках настоящего Феликса. И для Хенджина все выглядит иначе. Ну полная подстава. — Хенджин, нет! Стой! Это я. Я настоящий! — по-прежнему удерживает палец на курке. — Выглядит все по-дурацки, но… Хенджин так и замирает посреди коридора, успев лишь прикрыть за собой дверь. Попеременно он таращится сразу на двух Феликсов и все тело пробирает неприятная паническая дрожь, отдаваясь в кости. И неизвестно, кто из них реален. Вчера он уже подпустил к себе не того, потеряв всю бдительность. Слишком близко. И это на пару минут стоило ему жизни, нельзя так глупо ошибиться во второй раз. Логика и рассудительность тут тоже не помогут. — Ликси, я не сторонник отношений и секса втроем, мне вполне достаточно тебя одного… — сам не ведает, что говорит. Дурацкие слова сами складываются вместе наиболее тупым образом. — Джинни! Помоги! Он же выстрелит в меня! Взгляд реального Феликса тем временем злобой сверкает и выражает ничто иное как: «Ты совсем дебил?» Одними губами Хенджин произносит: «Стреляй» и сразу же силой зажмуривает глаза. Руки его ужасно дрожат, и он не успевает закрыть уши. Оглушительный звук выстрела будто и его голову пронизывает насквозь, разносясь звенящими отзвуками. Он никак не решается открыть глаза в страхе, что мог все-таки ошибиться. Но по правде, будь под дулом пистолета реальный Феликс, он в жизни бы не попросил его о помощи. Скорее крикнул бы: «Беги». Через звон слышится сначала отборный мат, больше походящий на то, как привычно злится Джисон. А немного погодя, Хенджин вздрагивает от прикосновения к своему лицу. — Блять, ну ты и придурок! Скажи, что ты не наугад выбирал. — Ликси… — Хенджин давит нервную улыбку, но глаза все еще не раскрывает. Наощупь он дрожащими руками касается пальцев, что успокаивающе поглаживают его по щекам. — Посмотри на меня и скажи, что ты знал, что делал, иначе я тебя стукну! — Мне страшно… — А мне блять не страшно было самому себе мозги вышибать?! — Малыш, я не открою. Если увижу труп даже хоть немного похожий на твой, ты меня потеряешь. А тут идентичная копия тебя… — даже из закрытых глаз сочатся слезы. Феликс берет его за плечи и разворачивает лицом к двери. — Я жив. Я здесь, прямо перед тобой, — вытирает его слезы. — Ну же, посмотри на меня и сам убедись. Хенджин все еще с опаской разлепляет глаза. Они сразу же находят перед собой Феликса. Глаза любимые, цвета крепкого кофе, уставились на него, без единого намека на ту жуткую кромешную тьму. Как бы он не ругался, он ужасно переживает, ему страшно ничуть не меньше. — Прости меня, я совсем не сильный… — Хенджин целует его в макушку, выдыхая скопившееся от напряжения и страха тепло в легких. — И ты меня прости, а еще ты не придурок. Нам надо уходить. Оба выходят наружу на освещенную белым светом улицу. Хенджин стискивает ладонь Феликса в своей, и они тут же направляются дальше по улице. Не слишком быстрые шаги кажутся им обоим еще более медленными. Разрываемые желанием поскорее отсюда убраться, они едва не срываются на бег. Внимание ближайших соседей точно привлек пистолетный выстрел, и безмолвными взглядами они точно провожают двух путников вдаль. Стены старого дома ни за что бы не смогли сдержать ту звуковую волну. А еще повезло, что Феликс успел вытереть собственное лицо от брызг крови и натянуть кофту, висевшую в прихожей. Сейчас ему кажется, будто они медленно и размеренно движутся не к выходу, а наоборот — навстречу концу и полному краху. Надежда видится ему ускользающей и едва досягаемой, но Хенджину нельзя об этом знать. За кустарниками и деревьями в перелеске два держащихся за руки силуэта растворяются, скрываясь от лишних глаз. И перед ними спустя некоторое время наконец-то простирается озеро. Хенджин оглядывается по сторонам на случай, если они не заметили еще кого-то. Песчаный берег кажется таким же пустынным и омертвевшим, как и водная гладь. Впереди на далекие метры вперед растянулся густой слой тумана, за которым лишь в самом конце проглядывают макушки деревьев с того берега. Отсюда он такой далекий, будто и вовсе недосягаемый. Феликс призадумался. — Пойдем? — Хенджин ласково теребит его за руку. Они проходят вдоль берега в одну из сторон. Сам берег извилистый, петляет то вверх, то вниз. Песок чередуется с глинисто-травяным покрытием. Когда они в очередной раз преодолевают крутой склон, спускаясь ниже, обувь то и дело тонет в песке, и тот неприятно забивается внутрь кроссовок. — А если ее здесь нет? — Значит, придумаем что-нибудь еще. И мы ведь направо свернули, другую сторону тоже стоит проверить. — Мне нравится, что ты не сдаешься, — Хенджин слегка улыбнулся. На деле же Феликс уже и сам готов руки опустить. Пока вдалеке не замечает, как из-за невысокого холмика торчит что-то очень напоминающее нос той самой деревянной лодки. Сначала он резко тормозит, присматриваясь и не веря собственным глазам, а затем сам хватает Хенджина, и уже вместе они бегут навстречу с почти мифическим предметом, впопыхах неуклюже спотыкаясь о песок. «Только бы это была она» — Феликс почти взмолился про себя, даже не представляя какого сейчас Хенджину, ведь он застрял в этом месте на целый гребаный год в отличие от него. Деревянная весельная лодка. Та самая. Скрытая за небольшим бугром от любопытных глаз, будто специально. На глазах Хенджина снова наворачиваются слезы. Он, не веря в реальность, подходит ближе и проводит пальцами по борту из выцветшего сероватого оттенка дерева. Такое шершавое и такое родное и почти забытое на ощупь под подушечками пальцев. Он оборачивается к Феликсу, что все еще стоял немного поодаль и наблюдал за его реакцией с искренней улыбкой облегчения. — А ты готов был сдаться, Джинни. Я же говорил тебе, — деловито упирается руками в бока. И плевать, что еще минут 10 назад он и сам готов был руки опустить. Что не было озвучено вслух — того не было. — Ты сокровище, Ликс, — тянет его в объятия, крепко сжимая обеими руками и утыкаясь ему в шею. — Д…дышать… Услышав слабый писк в своих руках, Хенджин ослабляет хватку. — Вообще, это так странно. Я не помню, чтобы здесь высаживался. Точнее помню, что это было точно не здесь. — Тут много чего странно. Вещи часто не на своих местах и исчезают. Но главное, что ты оказался прав. Вместе они толкают лодку вперед, и та своим деревянным носом утыкается в водную гладь, разрезая ее и оставляя на ней круги, вместе с плеском воды расходящимися вперед. Оба запрыгивают внутрь, Хенджин сразу хватается за весла, принимаясь грести вперед навстречу туману. Феликс прижался к нему спиной и продолжает наблюдать за постепенно удаляющимся берегом. Здесь нет ни ветра, ни солнца, ни шелеста листвы, ни пения птиц. Все словно умерло и время остановилось ровно в мгновение наступления смерти. От чего-то вдруг качнулось одно из деревьев, привлекая внимание. А из-за его ствола вынырнула вполне знакомая фигура того, кого в этом месте никто бы не ожидал увидеть. Феликс потирает глаза в недоумении и немного привстает с места. — Джинни, стой. — В чем дело? Нам нельзя медлить, — Хенджин не откладывая весел оборачивается и застывает в таком же замешательстве. С берега обеими руками размахивает директор Чхве. Ну или же некто слишком похожий на него. Его правое плечо в крови, что уже давно пропитала небесно-голубую рубашку. Он стоит в воде по колени, готовый кинуться в сторону лодки чуть ли не вплавь. — Давай вернемся. — Ликс это очередная ловушка. Ты не можешь быть уверен, что это он, а мы рискуем сами не успеть, пока будем плавать туда-сюда. — А если это и правда он? И мы просто оставим его здесь? Сможешь жить с этим дальше? Прошу, давай вернемся, — Феликс вынимает из кармана кофты подобранный еще из дома пистолет. — Если вдруг что-то пойдет не так, я смогу, Джинни. — Только бы ты снова оказался прав… Хенджин нехотя гребет обратно, а Феликс держит пистолет обеими руками, сразу же направив на вероятную цель. После рокового выстрела в самого себя, это уже не кажется таким запредельно пугающим. — Господин Чхве! — Хенджин кричит сам, громко, чтобы слышно было наверняка. — Я не тень! — откликается в ответ Чхве. Хенджин повторяет свой возглас еще дважды, а директор по-прежнему продолжает размахивать руками. Глаза такие же светлые. Неужели действительно он? Но как? Как давно он вообще здесь и как тут оказался? — Ликс, ты знал? — Нет. Просто интуиция, — он откладывает пистолет на дно лодки, сопровождаемый недовольным взглядом Хенджина. Тот бы предпочел весь их оставшийся путь держать его у виска Чхве, потому как вопросов теперь слишком много. А чувство скрытой угрозы и подвоха и вовсе его не отпускает. Феликс помогает директору забраться в лодку. Хенджин недобро на него косится, отворачивается и снова берется за весла, принимаясь грести к нужному берегу. — Хенджин, я все объясню, — Чхве хотел было что-то сказать, но оказался тут же перебит. — Не сейчас. И так время потеряли, — бурчит себе под нос. Феликс поглаживает Хенджина по спине, успокаивая. Чхве тяжело дышит, выглядит непривычно бледным, видимо успел потерять много крови. Он по-прежнему настороженно всматривается куда-то назад. И Феликс оборачивается ровно в тот самый момент, как над его головой просвистела пуля, неумело выпущенная кем-то, скрывающимся за одним из деревьев. — Пригнитесь! Оба! — Чхве заслонил их собой, надеясь, что хотя бы так он в случае чего отплатит за доставленные неудобства. Ведь если бы за ним не пришлось возвращаться, то Феликс и Хенджин были бы уже далеко, и ничего бы им не угрожало. — Джинни, просто греби вперед! — Феликс не за себя испугался. А за того, для кого история годичной давности теперь повторяется точь-в-точь. — Все в порядке, все хорошо, просто греби и не думай! Хенджин послушано выполняет команды. Если бы не голос Феликса, внушающий, что делать, он бы просто впал в ступор. — Дай мне свой пистолет, — голос директора такой же размеренный и спокойный. Даже слишком. С учетом того, что Феликс из-за его спины сейчас видит. По всему берегу в ряд среди деревьев стоит огромное множество людей, как если бы все жители вдруг выбежали их проводить. Все их фигуры — будто статичные манекены, живые декорации для фильмов ужасов. Глаза их заполнены тьмой и хищно следят за путниками в лодке. У того, что точь-в-точь как Чхве (не считая глаз), в руках ружье. Среди этой толпы теней Феликс легко находит Соджуна. Милый мальчик с обыкновенно лучезарной улыбкой теперь такой же черной бездной глядит на них, как и все. Что-то внутри у Феликса кольнуло болью. Он так же, не отрывая взгляда от фигур на берегу, наклоняется снова за пистолетом и, не раздумывая, протягивает его в руки Чхве. — Зачем пистолет? Что там происходит? — отзывается наконец Хенджин. — Джинни, не вздумай оборачиваться! Нужно плыть вперед! Феликс обхватил его покрепче, лишь бы тот не вздумал посмотреть назад. Он не должен увидеть Соджуна. Не должен запомнить образ брата напоследок именно таким. Оскверненным самой тьмой. — Ты тоже лучше не смотри, — Чхве делает несколько выстрелов. Еще один ответный прилетает по воде, разрываясь оглушительным плеском, заставляя Хенджина снова от ужаса вздрогнуть. — Ликс, ты… — В порядке. Все хорошо. Все живы, — Феликс и сам уже не смотрит на берег, не желая запомнить то, что пришлось увидеть. Преодолев завесу тумана, лодка словно перемещается в тихую безмятежную гавань. Больше не слышно выстрелов, только плеск воды от весел, будоражащих зеркальную гладь. Долгожданный берег уже совсем близко. Хенджин двигает лодку как под гипнозом, больше на автомате. Все еще не верится. Этой берег кажется забытой старой сказкой, потаенным желанием и недосягаемой мечтой. Нос деревянной лодки толкнулся о песчаный берег, а это значит, что все получилось. Они выбрались. Руки Хенджина сами разжимаются, позволяя веслам с грохотом упасть. По щекам снова катятся слезы. И сейчас он и сам толком не знает от чего. Теперь можно наконец-то жить как все нормальные люди, не опасаясь, что любая ночь может вдруг стать последней. Можно не бояться засыпать. Он больше не увидит дурацкую копию своего мертвого брата и быть может в скором времени перестанет себя во всем винить. Как если бы ему дали вдруг шанс на исцеление, шанс снова жить, и хорошо, что не с чистого листа. — Все получилось! — Феликс радостно ликует, стараясь своей улыбкой его подбодрить, — Ну же, пошли на берег! Феликс вытягивает его из лодки и тянет на берег. Хенджин обрушивается вниз, с блаженной улыбкой падая на колени. Ладонями он загребает песок, будто ребенок в песочнице, стараясь прочувствовать наощупь каждую песчинку, опадающей обратно сквозь пальцы. Феликс ничего не произносит, присаживается радом и просто наблюдает. — Спасибо… — Чхве так же выбирается из лодки следом, чуть поодаль от парней он безмолвно и почти плашмя опадает на тот же прибрежный песок. — Господин Чхве? — Феликс за этим падением ощущает тревогу и не озвученную боль. — Спасибо…спасибо, что вернулись за мной, — голос его слабый и еле слышен. — Откуда вы знали, что мы будем там? Откуда знали про лодку? Вопросы Феликса встречает тишина. Он склоняется над лежащим телом и холодными дрожащими пальцами прощупывает пульс. Крайне слабый, он даже не сразу его почувствовал. — Блять, только не это… Хенджин тоже подползает ближе, обеспокоенно косясь на рану. Кровь все еще понемногу сочится, продолжая пропитывать рубашку и окрашивать ее в бордовый. Хенджин стягивает с себя футболку, плотно ее сминая, и прижимает к ране как можно плотнее, стараясь остановить кровотечение. — Лишь бы до будильника дотянул… Думаю, должен. *** Писк будильника звучит триумфом и праздничными фанфарами. У них получилось. Феликс просыпается, находя себя там же, где уснул посреди ночи. Уже миновал рассвет, лучи солнца до и дело пробиваются через окно больничной палаты, касаясь койки. Хенджин по-прежнему рядом. Руки их так же сжаты, как и в момент, когда они уснули. Феликс приподнимается, чтобы лучше осмотреться и едва не путается в проводах от датчиков. На обоих мониторах все значения в пределах нормы. На другом конце палаты Минхо, который заснул сидя на стуле. Стрелка часов, что висят прямо над ним, совсем скоро коснется восьми. И все кажется таким умиротворенным и спокойным. — Джинни, у нас все получилось, — шепчет ему на ухо, целуя в щеку, на что тот сонно морщится. — Мгм…Еще… — так же сонно бормочет, не открывая глаз. — Что еще? — Поцелуй еще. Феликс наклоняется больше, целуя уже в губы. — Мне нужно уходить, меня тут как бы не должно быть, — Феликс бережно выпускает руку Хенджина из своей, укладывая ее на кровать. — Меня будто машина переехала. Пиздецкая слабость. — Все будет хорошо. У тебя сердце совсем недавно не билось, забыл? Хенджин будто снова провалился в дремоту, не среагировав на его слова. Феликс отключает свой аппарат, снимает с себя все датчики и относит все на прежнее место. Услышав копошение, Минхо приоткрыл глаза. — Сколько времени? — потирает глаза руками, стараясь привыкнуть к яркому свету. — Почти восемь. — Блять, скоро будет обход. Нам пора сваливать. Как все прошло? — Думаю, на этот раз все получилось. — А Хендж? Не проснулся еще? — обеспокоенно косится то на спящего друга, то на показатели его монитора. — Кажется, он совсем вымотался и ему нужно больше отдыха. Он проснулся, но буквально на немного. — Так правильно, раннее утро, он бы при других обстоятельствах даже не пошевелился бы. Хендж! — окликает его чуть громче. — Мгм… — перекладывается на другую часть подушки, разворачиваясь от солнца, что своими лучами добралось до лица. — Да, он точно в норме. Идем. Феликс напоследок перед выходом окидывает взглядом сонную фигуру Хенджина, что продолжает лежать и восстанавливаться. Теперь с ним точно будет все в порядке. Отныне его ждет долгая и счастливая жизнь. Только в этом мире. Никаких больше кошмаров. Вдвоем с Минхо они выходят из палаты, сразу заворачивая к лестнице. По пути им встречается несколько медсестер, с которыми они любезно здороваются, проходя мимо и делая вид, будто ничего необычного здесь не происходило. — Кофе хочу пиздец. Даже не помню, как уснул. — Не поверишь, но я бы сейчас тоже от кофе не отказался, — Феликс снимает с себя халат, который уже знатно помялся. — Это точно ты? — Сам не верю в то, что сказал. — Я к центральному входу, посиди пока здесь, — кивает на одну из скамеек на территории, — Я скоро.