Вернуться, чтобы исчезнуть

TRITIA — Рикошет

Hyunjin — Lover

Минхо отсутствовал не больше пяти минут. Какая-то капля в море, несколько минут, обычно ничего не меняющих. Феликса нигде не было. Он вот совсем недавно был здесь, Минхо сам видел, как тот садился на эту самую скамейку. А теперь он будто сквозь землю провалился. Озадаченный Минхо таращится на пустую лавочку с двумя бумажными стаканчиками горячего кофе в руках еще примерно с минуту. И будто предчувствие чего-то недоброго подсказывает ему, что такое внезапное исчезновение Феликса вовсе неспроста. Может быть тот пошел в морг, в комнату для персонала или банально в туалет? Не вернулся же он снова к Хенджину в палату? Отхлебывая глоток обжигающего крепкого напитка, Минхо, даже не поморщившись, направился сразу в морг. Окликнув друга по имени, он встретил лишь тишину. Ни намека на Феликса. Он возвращается вновь на территорию, снова пусто. В самой больнице ни на охране, ни в приемном, Феликса никто не видел. Как будто его здесь и не было никогда. Минхо забеспокоился ни на шутку. Последний здравый вариант, хотя и не самый рациональный — тот решил вернуться к Хенджину. Может быть он там что-то забыл? Или же хотел просто побыть с ним наедине и не решился об этом сказать. Пройдя через черный ход по привычному пути, он заворачивает на лестницу, чуть ли не взбегает по ней вверх. Приоткрыв дверь в палату Хенджина, он осматривает все помещение через щель, не желая того лишний раз беспокоить. И снова пусто. Разве люди могут вот так исчезать средь бела дня? «Ну же, Минхо, думай» — беспокойство и озадаченность полностью захватили его сознание, обосновавшись там чуть ли не лагерем или целой базой. Он вернулся на прежнее место их оговоренной встречи, допивая уже второй стаканчик кофе, предназначавшийся Феликсу. Было бы куда проще, если бы они за все это время хотя бы обменялись номерами телефонов. Может быть Джисон успел? Точно! — Джисони, солнце, знаю, что слишком рано. У тебя же есть номер Феликса? На том конце слышится сонное недовольное бормотание. — А чего в такую рань? — отвечает Джисон зевая, после небольшой паузы. — Зачем тебе он? — Нужно очень. Это срочно. — Случилось чего? — Нет, просто нужно позвонить. — Ага, конечно, даже спросонья слышу, что пиздишь. Выкладывай давай. — Это срочно. Мы разминулись, а номера его у меня нет. — Стоп. А чего в такую рань вы с Феликсом делаете? Ты где вообще? — Солнце, пожалуйста, скинь его номер. Остальное все потом, — скидывает звонок. Иногда Джисон уж слишком невыносим, особенно когда что-то происходит без его участия. Про себя Минхо уже заранее представляет, как будет объяснять ему все последние события. И даже без малейшего понятия, с чего бы он начал. Его машина стремительно мчится в сторону дома Феликса, попутно Минхо набирает его номер, не сводя глаз с дороги и тротуаров, будто бы на всякий случай выискивая его силуэт среди редких прохожих. Из динамика доносится удручающее металлическое «Абонент временно недоступен» — уже точно недобрый знак, даже не на сто, а на все двести процентов. — Куда же ты подевался? — бормочет себе под нос, а сам тем временем подъезжает к его дому. Он также безуспешно барабанит во входную дверь, выкрикивая вновь и вновь его имя, снова набирает номер, слыша в ответ те же дежурные фразы про непутевого абонента. Схватившись за голову, он оседает вниз на порог дома, размышляя о самом худшем. Что их избитая история, от который они все дружно только оправились, спустя год вновь повторяется. *** — Как это нигде нет?! Что ты ему наговорил? — Хенджин в панической ярости едва не накинулся на Минхо, хватая того за ворот рубашки, снова слетая с катушек. — Хендж, я тебе клянусь, все было в полном порядке. Мы не ругались, даже обнялись вчера, — спешит оправдаться, видя, как шквалистая буря эмоций пеленой застилает Хенджину не только глаза, но и разум. — Я просто отошел взять нам обоим кофе, а когда вернулся — его уже не было. Я обошел всю территорию больницы. Подумал, вдруг он пошел к моргу или вернулся к тебе, но его не было. Дома тоже нет. Телефон недоступен. — Поехали! Бегом к тачке и поехали! — орет не своим голосом, наконец выпуская Минхо из рук, давая тому вдохнуть полной грудью. — Хендж, тише, мы найдем его. У тебя недавно остановка была, тебе нельзя… — Нервничать, да? Иди-ка ты знаешь, куда! Посмотрю на тебя, если Джисон пропадет у тебя из-под носа. Вдруг с ним что-то случилось? Минхо старается не реагировать на провокации, он прекрасно знает, что сам бы с ума начал сходить на месте Хенджина, и все же должен здесь хоть кто-то сохранять самообладание. — Хендж, тебе сутки нужно находиться здесь и мониторить ритм. А если снова остановка? — Да уже блять конечная! Как я по-твоему должен здесь спокойно лежать, когда Феликс пропал?! — Ты сбежать на его поиски предлагаешь?! — Я не предлагаю, — снимает с себя электроды. — Это даже не обсуждается. — Боже… Ты серьезно… Дай сюда, — Минхо сам помогает ему избавиться от катетера, предвидя, что его друг с дуру просто выдернет его как в каком-нибудь боевике. — Самое тупое, что я просто не могу тебя оставить. — Спасибо… — цедит сдержанно. — Но сначала зарулим снова в морг и возьмем твой спасательный аппарат. Без него мы никуда не едем! Хенджин нехотя согласно кивает. *** Спустя некоторое время они уже вдвоем стоят перед тем же самым домом, где был Минхо около часа тому назад. Хенджин, будто ведомый силами извне, не останавливаясь проходит к окну сбоку дома. Он подковыривает оконную раму, поднимая стекло вверх, чтобы можно было пробраться внутрь. — Что за фокусы? — Он сам так делал. Это единственный способ попасть внутрь. Ну кроме двери конечно, — ухмыляется, подтягиваясь и забираясь в окно. Минхо не смотря на всю сомнительность затеи лезет за ним следом. — Ликси, прошу, скажи, что все это глупая шутка, и ты дома. Хенджин обходит комнату за комнатой, взбирается вверх по лестнице, но кроме гула пустоты и надоедливого тиканья часов в опустевшей комнате Феликса все по-прежнему. Его здесь нет. Что куда более странно, его вещи на месте. Не заправленная кровать — пожалуй, единственное, что выдает относительно недавнее присутствие Феликса в доме. Вся одежда сложена в шкаф ровной стопкой. Его любимый фотоаппарат — единственный предмет на столе. Взглядом Хенджин продолжает метаться по комнате, в поисках хоть какой-то зацепки. Ему нужна всего одна маленькая подсказка, да хоть что-нибудь, что поможет определить настоящее местонахождение его Феликса. Минхо так же осматривает вещи, будто криминалист улики на месте преступления. Он старается выглядеть беспристрастным, хотя внутри все бурлит и клокочет, особенно видя, как мечется и сходит с ума Хенджин. — Хо, а если это как-то связано с Менсу? Вдруг эта тварь опять решила жизнь подгадить? — Вряд ли, он бы не сунулся к нам после того инцидента с полицией. Он же не хочет окончательно сесть за решетку. — Хо, а вдруг мы ошибаемся? Кто знает, что у этой мрази на уме? Что если мы его недооценили? — Я уже позвонил Сынмину, он все выяснит и сам перезвонит. — Блять ну где же он… — присаживается на пол перед кроватью, ощущая себя морально разбитым и полностью опустошенным, будто сегодняшнего утра и не было. — Он же не мог телепортироваться. — Хендж, тут в ящике были какие-то бумаги и… — Ну-ка, — едва не выхватывает без того потрепанные бумажные странички из рук друга. — Что это? — Почерк вроде его, но… Хенджин вчитывается внимательно в каждое слово, отпечатывая в своем сознании каждую букву, а внутри все рушится. Его дрожащие пальцы сжимают тот самый план, что Феликс записал для себя в один из первых дней приезда сюда черными чернилами. Чернее сейчас только полуночная тьма, окутавшая разум Хенджина, при прочтении этих нескольких строчек, без сомнения выведенных рукой Феликса. Продержаться месяц: Найти подработку — заработать деньги на первоначальное жилье — вернуться к прежней жизни — закончить университет — компания отца Неужели все это было его первоначальным планом? Просто продержаться? А как же вся их компания? Как же то, что было между ним и Хенджином? Они ведь только начали встречаться, все только наконец между ними наладилось. Он даже поцеловал его утром перед уходом. Хенджин все еще помнит тепло его губ на своих. Феликс не может вот так просто взять и раствориться, исчезнув, не сказав ничего напоследок. Почему не сказал честно, глядя в глаза? Он ведь ни разу не заикнулся о том, что собирался уехать обратно по истечении месяца. Все это выглядит как какая-то глупая штука, будто сейчас со всех углов повыпрыгивают люди с телекамерами и хлопушками, оповещая Хенджина о том, что все это тупой розыгрыш, но никак не часть его новой реальности. Зачем Феликс спас его тогда? Зачем так старательно реанимировал, крал этот дефибриллятор, раз все равно хотел уехать? Неужели из чувства вины? Прямо сейчас Хенджин думает, что лучше бы его сердце в ту ночь остановилось насовсем. Чтобы он вновь не чувствовал эту растекающуюся вязкой горечью — как мазутом по всему телу боль. Он уже второй раз вот так запросто в один момент теряет Феликса. Он ускользает от него, словно пляжный песок из ладоней, вновь представая иллюзией его больного воображения. сладкой недосягаемой мечтой, к которой он едва сумел однажды притронуться. Минхо выхватывает лист обратно и, прочитав все те же несколько строчек, обреченно жмурится. — Блять, Джинни, мне так жаль… — еле выдавливает из себя. Глаза Хенджина все больше наполняются слезами. Он уже не слышит Минхо. В голове цветными картинками проносятся недавние образы, отпечатавшиеся в его памяти горячими отметинами, будто свежевыжженные шрамы. Их первая встреча этим летом в виде дурацкого столкновения на лестнице, разговор у него в комнате за сигаретой, как он пол ночи рисовал Феликса, как они вместе смотрели на звезды, тот развратный пьяный поцелуй в кладовке Джисона, первое свидание в чертовом парке. Как Феликс ласково улыбается, глядя на него в ответ, как он бесится, когда Хенджин его не слушает и делает что-то по-своему, как верещит и жмется, когда ему страшно, но старается стойко и невозмутимо держаться. И каждая его фраза, каждое его обещание, эхом разлетаются в голове: «Джинни, клянусь, я каждый день буду говорить, как сильно люблю тебя.» «Я так боялся, что потеряю тебя» «Я не оставлю тебе здесь, слышишь?!» «Хенджин, ты опять сдаешься?!» И больше всего он цепляется за последнюю. Разве мог он вот так легко уехать? Оставить Хенджина один на один с обрывками воспоминаний в самом начале их новой истории? Зачем наговорил все это? Зачем врал, глядя в глаза? Неужели и впрямь научился врать… — Нет, я не верю в это. Он не мог. Он бы не сделал так снова, — произносит почти шепотом, холодно, проговаривая слово за словом каждое тверже предыдущего. — Джинни, я понимаю, но сам посмотри. У нас есть это, — машет бумажкой перед лицом друга, — Написанное его рукой. Больше нет ничего, включая его самого. — Значит мы хреново ищем! И месяц еще не окончен! — Здесь больше ничего нет. Я понимаю... Нет, боже, о чем я вообще. Я нихера не понимаю, а лишь догадываюсь, насколько тебе больно. Но судя по всему это его выбор. Хоть и подлый. Быть может, он не хотел всех этих слезливых прощаний? Минхо и правда безумно жаль Хенджина и еще больше непонятна вся эта ситуация, кажущаяся ему чем-то нереальным. Сердце у самого то и дело щемит, не то от паники из-за случившегося, не то от боли, что он видит в глазах Хенджина, что тот уже даже не старается скрывать. Это безумие страшным кошмаром повторяется второй раз. Как стрелка часов делает полный оборот, так и жизнь замыкает очередной цикл. А они с Хенджином снова стоят вдвоем, как если бы кружились на карусели на бешенной скорости, уже заранее зная, что та вновь обязательно вернется в ту же исходную точку. — Нет, Хо. Я не могу так объебаться дважды. Я уже один раз отпустил его, и к чему это привело? Не пойми неправильно. Я отказываюсь верить во все это пока не увижу его сам и не получу объяснений лично. Плевать я хотел на эту чертову записку! Пусть хоть весь город меня снова считает съехавшим с катушек! Я из-под земли его достану и верну сюда! Хотя бы ради объяснений! — Тише-тише. Угомонись, герой. Куда ты собрался? Ты из больницы блять сбежал раньше времени, ты все еще должен под наблюдением врачей находиться, забыл?! — А нахер вообще так жить?! Я не успокоюсь, Хо, ты сам это знаешь. Лучше, чем кто-либо. — Именно это меня и пугает. Что ты снова без тормозов и снова натворишь глупостей. Хенджин звонит Сынмину, чтобы узнать, вдруг тот что-нибудь сумел выяснить. Дрожащий голос конечно же выдает его чувства, давая Сынмину понять, что Феликса все еще не нашли. Увы, но и ему в ответ поделиться нечем. Вдобавок ко всему выяснилось, что камеры, установленные на домах, перестали писать видео из-за закончившейся памяти. В руках Минхо то и дело вибрирует его собственный телефон, но каждый из звонков Джисона тот старательно игнорирует. И так подняли панику. Ответив, сделает лишь хуже. — Я еду к Менсу, — холодно заключает Хенджин. Взгляд его уже не мечется по комнате, а застыл в прострации. — Совсем свихнулся?! Я с тобой. Они снова садятся в машину и мчатся вдаль, оставляя за собой клубы пыли. Злосчастную записку Хенджин смял и сунул себе в карман. На всякий случай. Найдет Феликса — обязательно ткнет ему в лицо этим листочком бумаги. Лишь бы только найти его сначала. — Хенджин, мы приедем туда и просто поговорим. Обещай мне. — Я ничего не буду обещать. Все эти обещания рассыпаются прахом и ничего не значат. А эта тварь паршивая тем более не знает, что это такое. Кажется, что от повисшего напряжения двигатель машины вот-вот вспыхнет ярким огненным пламенем прямо на ходу, перегревшись от шумных и тесных мыслей в их головах, не находящих выход наружу. Лишь прибыв к месту назначения, Хенджин хлопает дверью и рваным шагом приближается к дому Менсу, почти срываясь на бег. — Менсу, ублюдок, я знаю, что ты дома! В ответ послышались спешные шаги, за которыми вскоре распахнулась дверь. Зевающий Менсу, не понимающий причины столь раннего визита Хенджина показался в дверном проеме. — Ахуел? — Не скажешь, где Феликс — бошку снесу! — Воу-воу, полегче. Мы ж с вами все уладили, ребят, — косится на Минхо, стоящим позади Хенджина. Выглядит он куда более благоразумно, чем адская разъяренная бестия прямо перед ним. — Я тебе еще раз повторяю, по-хорошему, — продолжает напирать, становясь почти вплотную, равняясь взглядами, — Где Феликс?! — Да мне-то откуда знать! Успокойся, эй. Я его не трогал. Обещал же блять, а я свое слово держу. — Знаю я, как ты, подонок, слово держишь. Пусти, я сам должен убедиться, что его тут нет, — силой отталкивает Менсу в сторону, на что тот на него замахивается кулаком. Хенджин ожидал такого поворота, поэтому уклонившись, сам отвесил удар тому прямиком в челюсть. Менсу пошатнулся и сполз вниз. Минхо изначально не нравилась эта затея, но удерживать безумные порывы Хенджина было как минимум бесполезно, а наблюдать за корчившимся от боли Менсу — приятно. Минхо уже не сдерживает злорадную ухмылку. Хенджин оббежал весь дом под крики и проклятия Менсу, но и в его доме ни намека на Феликса не было. — Если я узнаю, что ты или кто-то из твоих ребят хоть пальцем его тронули, вам пиздец! — Надо же, какой защитник! Чего ж ты тогда потерял его, а? Или может быть он сам ушел от тебя, проще говоря — бросил, а ты тут мне пыль в глаза пускаешь? Хенджин снова хотел замахнуться, но Минхо оттаскивает его назад. — Джинни, постой, — Минхо закатывает рукава с абсолютно невозмутимым видом. И прежде чем Хенджин успевает что-то сказать в ответ, Минхо снимает с предохранителя последний сдерживающий его гнев тормоз, прежде чем наградить Менсу новой порцией ударов. Менсу плюется кровью, злобно скалясь в ответ. Хенджину кажется, что вообще мало кому настолько идет этот кроваво красный цвет, что он бы с удовольствием разукрасил им все его лицо. А наблюдать за тем, как это делает Минхо вместо него, вообще вдвойне приятнее. Минхо все время старался не ввязываться в драки, держаться поодаль, вымещая злость кулаками только в крайнем случае, когда все уже зашло дальше некуда. Он всегда переживал за репутацию, старался не гневить отца, не марал руки. За него это почти всегда делал Хенджин. — Ух ты, полицейский сынок тоже в деле? Больше не такой правильный, да? — Следи за языком. Ни к кому из наших ты больше и близко не подойдешь. И Феликса не тронешь. — Какое интересное начало дня. А давайте сыграем в игру? А, Хенджин? Кто первый его найдет Феликса, того и добыча. Он же такой сладенький, прямо лакомый кусочек. И ты так бесишься, что он тебе снова не достался. М? — даже будучи избитым, лежа на пороге собственного дома, он все еще сохраняет азарт безумца. Растерянный и злой Хенджин его лишь забавляет, и он точно не упустит возможности поглумиться или втянуться в новую войну. — Феликс мой! Думаешь, ты один такой конченый на весь город? Я тоже ебнутый, забыл? — глаза Хенджина искрятся злостью, и та, как соприкосновение бенгальских огней, порождает такую же искру в глазах противника. — Так где же он? Будь он твоим, ты бы знал ответ. Но ты приперся сюда помахать кулаками, и даже не один. Думаешь, я просто так это оставлю? Да ты же с пол оборота заводишься, стоит его просто упомянуть. Ха! Видел бы ты себя со стороны! Даже, если ты сейчас развернешься и уйдешь вместе с полицейским сынком, ты все равно уже в игре, — продолжает скалиться мерзкой окровавленной улыбкой. Настолько мерзкой, что Хенджин еле держится, чтобы не вырубить его окончательно, лишь бы тот наконец замолк. — Псих ебаный! — пинает ногой и почти замахивается, чтобы нанести очередной удар, но Минхо его тормозит. — Джинни, пошли, — Минхо хватает его за руку, усилием оттягивая назад. — Хватит с него. — Не бойся, Минхо, я не пойду в участок плакаться твоему папочке. Играть с Хенджином куда веселее. Они усаживаются в машину молча, Хенджин все еще не разжимает кулаков, все тело по-прежнему сохраняет напряжение. — Зря ехали… — цедит Минхо, потирая избитые костяшки. — Он все равно подонок и заслужил. Ты еще мало ему отвесил. И спасибо… — Хенджин вымученно улыбнулся. — Мне приятно, что ты на моей стороне. — Я знаю, что ты любишь Ликса, но хуже, что и он в этом теперь еще больше убежден. Нам бы лучше первыми его найти. — Можем поехать в участок к твоему отцу? — Поехать-то можем, но по закону мы еще не имеем права его искать и веских причин у нас на это нет. — Какие еще веские причины? Он пропал! Исчез посреди территории этой блядской больницы! — Да, а у него дома мы нашли записку, в которой он явно строил планы на скорейший отъезд. А еще это взлом и незаконное проникновение. Хенджин, в этот раз мы сами по себе. Помнишь, как было в прошлый? Видели машину его отца на выезде из города. — Но в этот раз все иначе! — Доказательства, Хенджин! — Да блять… Не видишь, я сам не знаю, что дальше… Нет больше идей. Давай объедем весь город? Пожалуйста. — Вдох-выдох, и дай запястье сюда, — берет руку Хенджина в свою, нащупывая пульс и считая про себя. — Надо было оставаться тебе в больнице. Вместо ответа Хенджин одаривает его прожигающим взглядом, говорящим лучше любых слов. Вместе они объезжают еще несколько мест, где Феликс часто бывал, в основном для успокоения Хенджина. Периодически на телефоны поступают звонки от Сынмина и Джисона, которые встревожены не меньше. Телефон Феликса же по-прежнему вне зоны доступа. Немного позже подключаются и остальные, но все поиски оказываются безуспешными. *** — Минхо, я тут подумал. А если это те бандиты или кто они там, которые посреди ночи к нему ломились? — Хендж, хорош уже, а. Твое воображение самое крутое, но не здесь. Крайне маловероятно такое. Такие обычно приезжают единожды, чтобы запугать чисто. Да и взять с Феликса нечего. — Я не знаю, как еще можно взять и исчезнуть посреди утра… Где еще мы не были? — Мы все объездили и обошли. Трижды были у дома, были на кладбище, у водонапорной башни, в ебучем парке аттракционов, на кладбище, у каждого из нас дома, даже в гребаную фотолабораторию и кондитерскую заглянули. — Вернемся туда, откуда начали? — с последней толикой надежды в голосе спрашивает Хенджин. Выглядит он ужасно измотанным и совершенно разбитым. — Ты про больницу? Хорошо. Время близится к самому вечеру. Закатное солнце опаляет лучами невысокие здания. Прохожие занятые своими делами и заботами спешат кто куда. Все это кажется таким неважным и бессмысленным. Будто все вокруг движется в легкомысленном быстром темпе как в ритмичном танце под музыку. А само время для Хенджина застыло, и теперь он всего лишь наблюдатель. Но эта привычно-ненавистная роль ему уже давно осточертела. Яркие краски вечера не радуют, летнее тепло не расслабляет, а скоростная поездка на машине не будоражит кровь. Все его мысли сошлись в единой точке у самого горизонта. И эта самая недосягаемая конечная точка бесконечно от него ускользает. Когда они с Минхо подъехали к территории, у забора уже была припаркована машина Сынмина. Лишь завидев их издалека через зеркала, из нее к ним навстречу выбежали Джисон и Сынмин. Хенджин взглянул на них украдкой, но подходить не стал и побрел ближе к самой больнице. Минхо хотел было увязаться за ним, но Сынмин его остановил. Обшарпанное белесое здание, видавшее лучшие дни. Медперсонал снует туда-сюда, суетится, это заметно даже через окна. Хенджин повторяет тот же путь, что и Минхо утром, но уже один. Заходит сначала в морг, затем в саму больницу через центральный вход, спрашивая всех, кого видит, про Феликса, детально описывая его внешность. Весь персонал в кристально белых одеждах, что от этой идеальной чистоты уже натурально тошнит. И никто совершенно ничем не может ему помочь. Если они и сильны в вопросах функционирования сердца как органа, то в вопросах его сердечной боли абсолютно некомпетентны. Расстроенный до нельзя, хоть в глубине души он и сам понимал, что надежды на это место было мало, он садится посреди территории на уже давно не стриженный газон. Потускневший взгляд он направил куда-то вверх, выпрашивая у самого неба ответы на вопросы в своей голове, точнее всего на один. Почему так вообще бывает? Твоя самая большая мечта наконец-то сбывается, ты достигаешь состояния абсолютного счастья, но, как по истечению таймера, все обращается в бессмысленную пыль, словно все события были лишь наваждением. Хенджин точно может сказать, что именно Феликс по итогу был его мечтой. Даже не художественное мастерство, не картины, не выставки, не всеобщее признание. Конечно, он все это любил и любит до сих пор, но Феликса — больше. И вот во второй раз, снова на грани смерти, пересекая эту самую черту, как и чертово озеро, их пути вновь расходятся. Может он сам себе все это выдумал? Как и эту мечту? Которая так и останется мечтой, потому что выдумать такую новую он же точно никогда не будет способен. — А ты чего тут расселся? — вырывает из мыслей охранник. — Все твои вроде там тусуются. Хенджин лишь слегка повернул голову на него, будто тот был не более чем очередной пустой декорацией его фильма о разбитых надеждах. — Что-то вы в последнее время сюда зачастили. У вашего Минхоши же не сегодня дежурство, — продолжает он несмотря на то, что Хенджин всем своим видом не настроен вести с ним светские беседы. — Ты чет совсем убитый какой-то сегодня. Из-за друга своего что ль? — А? И тебе уже все рассказали. — Не, я не говорил еще с Минхо. Вот хотел подойти, а тут ты сидишь весь такой страдающий, аж жалко стало. Надолго он уехал? — Кто? — Да друг твой, не я же. — И ты тоже думаешь, что он уехал, — нервно посмеивается. — Ну отлично. — Ну так машина же за ним приезжала. — Что… Что ты сказал? — Хенджин неверующе хлопает глазами, попутно привставая с травы. — Машина. Черная такая, огромная. Сложно было бы не заметить, будто мафия какая-то. И двое мужчин вышли за вашим Феликсом и с собой забрали. Ух, я даже имя его запомнил, — восторгается сам собой. — Погоди-ка, ты точно видел Феликса? Уверен, что это был он? — Конечно. Я его мордашку сразу запомнил, да и сам он мелкий, чудной и шуганный немного. Глаза еще такие оленьи. Знаю, что волосы перекрасил. — Его забрали?! А ты молчал и ничего не сделал?! — вскрикивает Хенджин, хватает того за ворот. — Воу, ты чего это? Ты это, давай успокойся, — ослабляет его хватку своими руками. Издалека услышав крики уже бегут Сынмин, Минхо и Джисон. — Сам он пошел с ними, даже вперед них. Никто его точно не заставлял. Чего бы мне его останавливать было. Мало ли дела какие у него. Он все же парень не местный. Хенджин отпускает руки, глаза его вновь приобретают стеклянный оттенок, а сам он произносит лишь тихое, едва слышимое: «спасибо», ставящее своеобразную точку и означающее для него самого полный крах. Минхо был прав изначально. Он проиграл. Друзья, подоспевшие вовремя, уже приготовившиеся разнимать Хенджина и охранника, так же вовремя услышали его последнюю фразу. И теперь молчаливо и сочувственно таращатся на Хенджина, изредка переглядываясь между собой. Никто из них не знает, какие слова тут лучше подобрать. — Джинни, — Джисон подходит к Хенджину, тихонько похлопывая того по плечу в знак поддержки. — Нам всем очень-очень жаль, но может это еще не все? Может он еще вернется? Минхо уже думает, что за эти слова Джисон знатно огребет. Но ничего такого не следует. — Джи, ты сам все слышал, — осторожным движением убирает его руку со своего плеча. — Он уехал, и он не вернется. Я сам дурак, что поверил и вас всех на уши поднял. Хенджин выглядит спокойнее обычного, и это по-настоящему пугает. Вместо привычной истерики, которую друзья ожидали и обычно видели, на его лице красуется печальное смирение за маской дурацкой притворной ухмылки, не смеющей превратиться в улыбку. — Блять, ну что за пиздец снова, — Сынмин подкуривает сигарету и вторую протягивает ему. — Хендж, на. Хенджин забирает сигарету и тоже подкуривает, выпуская тягучий дым вверх и вглядываясь в чернеющее с каждой минутой небо, накрывающее их городок тьмой. Сынмин, чуть поразмыслив, отдает ему следом всю пачку. — Я не понимаю. Я правда был уверен, что он останется. Он ведь обещал сколько всего сделать. И Хенджина он… — Джи, пожалуйста, не надо, — Минхо берет его за руку, надеясь сдержать весь поток слов, рвущийся наружу. — Пусть говорит, что думает. Все в порядке, — Хенджин свободной рукой достает из кармана смятую бумажку, написанную Феликсом, и протягивает Джисону. — На, ты не видел еще. Мы ее дома нашли. Джисон вглядывается в каждое слово и букву, и чем дальше он читает, тем больше в осознании расширяются глаза. А еще он вспоминает их поездку за черту города в ближайший мотель. И все кажется еще более мучительным и трагичным. — Ох ты ж блять… Джинни…это пиздец, — прочитав записку, тот в расстроенных чувствах кидается на Хенджина, чтобы скорее того обнять. Хенджин лениво придерживает его рукой, свободной от сигареты. — Можно еще вопрос? — не унимается Джисон. — Ты ведь правда любил его, да? Не как друга я имею в виду. — Любил? — искренне удивляется, как будто ему задали наиглупейший вопрос из всех возможных. — Люблю. Сердце Джисона от полученного ответа, который он где-то в глубине ожидал услышать, мысленно рассыпается на тысячи осколков вслед за Хенджиновым. Он утыкается в его грудь лбом, выдавая много мата, но уже приглушенным шепотом. — Может поедем отсюда к кому-нибудь? — Сынмин, подкуривает уже вторую сигарету. — Я один хочу побыть. Все в порядке, правда. Мне так будет лучше. — Это спокойствие и уравновешенность в нем меня еще больше пугают. — Минхо, все в порядке, честно. — Ага, в обратном видимо. Раз ты спокойно куришь, и Джисону можно задавать тебе любые вопросы и обниматься. — Таким он мне больше нравится, хотя пугает немного, да. — Джи, вернешь записку? — Да, конечно, — протягивает обатно уже изрядно потрепанный лист бумаги. — Но зачем? Хенджин кладет его обратно в карман, не успевая дать ответ. Его телефон начинает истошно вопить, оповещая назойливой мелодией о входящем вызове. Все, затаив дыхание, замирают. На ярком экране отображается неизвестный номер, и Хенджин подрагивающими пальцами нажимает на кнопку, чтобы ответить. В мыслях он все еще надеется, что это может быть Феликс. Что он хоть по телефону сможет с ним поговорить. В последний раз. — Хван Хенджин? — обеспокоенный женский голос безжалостно разрывает последнюю надежду в клочья. — Да. А кто это? — отвечает он удрученно и разочарованно. — Как хорошо, что я вам дозвонилась! — звучит радостный голос. — Простите, что так поздно. Меня зовут Эмми Хоумс, я владелица галереи Golden Art. Видимо, приглашение не дошло, потому что мы так и не получили от вас ответа. Хотела сообщить, что мы будем очень рады принять вас в нашей галерее, организовав вашу персональную выставку. У вас просто потрясающе интересные работы, уверена, что многим они так же полюбятся. — Это очень неожиданно, — Хенджин заметно растерялся, поперхиваясь сигаретным дамом, глаза его забегали по лицам друзей. Три пары глаз, смотрящих на него, затаили дыхание. — Большое спасибо. — Я отправлю вам свою личную почту для связи. Пожалуйста продублируйте в письме фотографии работ с названиями, размерами и полным описанием. Ну и соответственно нужно в ближайшее время привезти свои работы. А, и еще не хватает вашей биографии и фото. Если вдруг что-то непонятно или еще какие-то вопросы, то звоните мне лично по этому номеру, буду рада помочь. — Да, конечно, спасибо… Сколько у меня есть времени на это? — Хотелось бы спланировать выставку в следующем месяце, с точной датой еще обговорим. Так что чем быстрее — тем лучше. Думаю, что около недели у вас точно есть в запасе. — Спасибо еще раз… Я могу перезвонить завтра и кое-что еще уточнить? — Разумеется, в любое время. Ну, кроме ночи конечно же. Вам спасибо за ответ! И хорошего вечера! Хенджин убирает в карман телефон, задумчиво поджимая губы. Тот самый выставочный зал, на который он и не надеялся. Тоже заслуга Феликса, что нашел ошибку. Как прощальный подарок. — Это был не он, да? — Не он. Но меня пригласили на выставку. — О-о-о! Хендж, это же так круто! — все хором залепетали, едва ли не прыгая от радости. Сынмин даже затушил сигарету. — Ты же столько мечтал об этом! Наконец-то! Хенджин, кивая, скромно улыбнулся, наблюдая за радостными возгласами друзей. На душе стало чуточку теплее. Но лишь совсем немного. — А когда она будет? — В следующем месяце. Но нужно еще кое-что доделать и отправить вместе с работами. — Не, ну это надо отметить. Я не предлагаю, а настаиваю! Мы все вместе собираем всю нашу компанию и берем столик в баре на весь вечер! Пьем как последние черти за Хенджина и его картины. Хоть на выставке их все увидим, и этот поганец больше ничего прятать не будет! — Сынмин, я не прячу, — Хенджин сдержал смешок. Его друг выглядит забавным и даже милым, когда в нем борются и сопереживание, и обида. — Прячешь! Кто комнату вечно запирает? Как закрытая военная территория, ей богу. Какой-то особый пропуск к тебе нужен? — Да-да, каждый раз одно и то же. — Вот на выставке и посмотрите на все. Нужно же выдержать интригу, интереснее будет. — А Ликса он пускал, — добавляет Джисон и тут же затыкается сам, поняв, что снова заговорил, не думая. — Да еб твою ж мать! Мы только на хорошую ноту вышли! — Стоп. Феликс был в его комнате? Серьезно? И об этом откуда-то знает Джисон? И вдобавок не растрепал об этом всем нам? — Ликс тоже ничего не видел, как и вы все. Разве что только одну, самую последнюю картину, и то это совсем случайно вышло. — Помнишь день, когда мы у тебя погром устроили и траву нашли? — Джисон старается исправить ситуацию по горячим следам. — Ну. Забудешь такое, как же. — Нас тогда к Хенджину отвезли, чтоб мы не отсвечивали. Я на диване в гостиной уснул, а Феликса он к себе на кровать положил спать, — получилось только хуже. — К себе…спать… — Сынмин нарочно цедит каждое слово, уголками рта расплывается в хитрой ухмылке, явно давая Хенджину понять, какая мысль вертится у того на языке, и он еле держится, чтобы это не озвучить. — Сынмин! Даже не вздумай! — Почему Джисону можно, а мне нет? — Потому что Джисон всегда сначала говорит, а потом думает. У тебя мыслительный процесс предшествует. — То есть вы уже давно? Ахуеть конечно… — Вот поэтому я хочу побыть один! Чтобы не было этих всех расспросов что, как и почему. И без того тошно! — Хенджин разворачивается и бредет в сторону ворот без оглядки. — Хендж, постой! Прости. Я зря это начал… Просто ты и так не слишком много рассказываешь… — Просто оставьте меня на сегодня, ладно? — Ты пешком идти собрался? — Да! Оставьте меня! Пожалуйста. Хенджин побрел по сумраку, укрывающему совершенно пустынную улицу, в сторону дома. Он продвигается медленно, заполняя легкие прохладным воздухом, пиная камни, попадающиеся под ногами. С каждым шагом он отдаляется от друзей, продолжающих стоять на месте и что-то обсуждающих. Их голоса уже не различимы. Хорошо, что удалось уйти. Пока дорога стелется вперед — есть что обдумать наедине с собой. Все равно никто из парней не знает всей истории целиком. Все что им известно — отдельные разрозненные фрагменты, приправленные их собственными догадками. Не хватит и целой ночи, чтобы все это рассказать. Да и нужно ли им все знать? Почему вдруг все резко переменилось? Может Феликс снова чего-то испугался? А может вовсе не увидел их будущего, и у него были свои взгляды и планы, в которых Хенджину не было места. Хенджин ведь буквально расписал своими красками их будущее в собственной голове. За двоих. Снова. Ровно так же, как за Феликса всю жизнь делал отец. Быть может именно этот эгоистичный порыв и желание снова выбирать все за Феликса, в том числе выбирать самого себя все и сгубили? Они ведь ни разу не обсуждали, что их ждет дальше. Хенджин так и не успел рассказать, насколько серьезен. Его «люблю» уже должно было все сказать за него, он бы не произнес это слово, глядя в глаза кому попало. Но одного «люблю» могло попросту оказаться недостаточно. Ему буквально нечего предложить Феликсу кроме всей той безумной любви, на которую способен. А тому, кого так сильно любишь непременно хочется дать все самое лучшее. Феликс достоен этого лучшего. Хенджин снова проиграл его отцу, даже после его смерти. Год назад он слезно уверял его, чуть ли не с спеной у рта яростно доказывал, что Феликсу будет лучше остаться в этом городишке вместе со старой компанией. Что он будет счастлив только здесь. Будет ли? Или Хенджин просто сам пленил его из своего эгоистичного порыва. Как люди срывают самые красивые полевые цветы и ставят в стеклянную вазу с водой, а те неминиуемо вянут день за днем. Яркие лепестки тускнеют и опадают на стол, теряя весь свой драгоценный шарм и первозданную красоту. А ведь Хенджин цветы очень любит. И Феликса любит. Если таков настоящий выбор Феликса, должен ли он его принять и так же уважать? Отпустить, даже если этот выбор вдребезги раскалывает его собственное сердце уже дважды? *** — Я переживаю за него. Хо, он ведь точно домой пошел? Не наделает глупостей? — Сынмин распереживался не на шутку. Как назло еще всю пачку сигарет отдал. — Вряд ли. Скорее ему нужно самому все для себя обдумать. И если не оставим его, по ебалу каждый получит. Он сегодня на Менсу налетел, так что нас могут и другие сюрприза поджидать. — Ахуеть… С ним же только все уладили. Хотя он вроде снова наркотой своей промышлять начал, один из его кентов отошел от дел и хочет вообще свалить подальше, чтобы и его за собой не потянули. Надо камеры чинить срочно. Хенджин сам к Менсу поехал? — Ага. Он подумал, что Феликс у него, ну и мы поправили ему лицо немного. — Хах. А ты и не остановил поди. Стоп. Мы? Ты тоже? — Ага. — Во дела. А меня с собой не взяли. Приятно было небось? От папаши-то не влетит? — Да и похуй, — Минхо расплывается в загадочной улыбке. Джисон напуганно осматривает его руки, замечая ссадины на костяшках. Он удивлен еще больше Сынмина. На Минхо это не слишком похоже. — Как думаешь, почему Феликс не сказал ничего? — Сынмин продолжает свой расспрос. — Даже для него — как-то слишком подло вот так все оборвать и уехать. — Если бы я сам знал. — И что было ночью? Почему вы все уже были в больнице? — У Хенджина с сердцем катастрофа случилась, — с трудом подбирает слова Минхо, чтобы утаить и просто опустить ту правду, что сам только недавно узнал. — Феликс мне позвонил, и я их в больницу повез. И если бы он сам не пропал, то Хенджин бы все еще там находился. А так мы отправились на эти по итогу бессмысленные поиски. — Какая еще катастрофа? — Как у брата его. Но в этот раз все живы, Феликс спас его. Откачал, представляешь? После того перфоманса на пьянке видимо запомнил, что делать нужно. Сынмин и Джисон переглядываются между собой, разинув рты в удивлении. Весь рассказ Минхо больше напоминает какой-то безумный сюжет. Это они еще про остальное не слышали. — Но… Тогда тем более почему? — А я ебу? Может он заранее хотел уехать, а спас по ситуации из чувства долга напоследок, чтобы совесть не мучила. Факт остается фактом, его здесь нет! Никто уже не узнает правду. — Ну вот ты, если бы хотел свалить отсюда, а Джисон бы коньки откидывал, спас бы его и просто уехал? — Я пока не планирую помирать вообще-то! — Джисон скрестил на груди руки и обиженно надулся. — Без обид, я чисто гипотетически. Минхо? — Нет. Не уехал бы. — Тогда что-то тут не сходится. Херня полная, понимаешь? Не логично ну вот ни разу! Он точно его спасал, а не добить хотел? — Точно, можешь не сомневаться даже. Я сам видел все своими же глазами. Феликс не такой хороший актер тем более. Плакал он тоже по-настоящему. И в больницу мы Хенджина вместе тащили, он все время его за руку держал, на ночь в палате тоже с ним остался. — А на утро решил просто внезапно укатить куда подальше, спровадив тебя за кофе? — Ты меня спрашиваешь?! Я рассказал, все, что знаю. — Я разобраться во всем пытаюсь. Тогда Хенджин еще хорошо держится на удивление. С меня столик в баре на завтра. Будем отвлекать его как можем, благо повод как по волшебству сам нарисовался. — Да, сделаем все что можем. Не в первый раз уже тем более. Я заверну к нему на улицу через час. Просто хочу убедиться, что он дома, — Минхо сам озвучивает эту идею, иначе это без его ведома сделает Сынмин, и будут новые вопросы уже про разбитое окно. *** Хенджин действительно направился прямиком домой, но более длинным путем, плутая по закоулкам. Но перед тем как зайти домой, он снова направился в дом напротив. Ловко перебравшись привычным путем через окно, Хенджин снова поднимается в комнату Феликса. Навязчивая мысль пол пути не давала ему покоя. Со стены он забирает ту самую совместную фотографию, ставшую любимой. От чего-то захотелось ее сберечь. А перед самым уходом прихватывает заодно фотоаппарат и Дракулиту. Побыть одному ему так и не удастся. Стоило ему пересечь порог дома, как на него сразу же налетела тетя. — Джинни! Как хорошо, что ты дома! Что случилось? Почему мне звонили из больницы? Какая еще остановка сердца? — она обнимает его, то прижимая к себе, то бегло осматривая. — Прости меня, я не сразу увидела звонок, а как перезвонила, то сразу же сменила рейс и примчалась сюда. — Все уже позади и в порядке. Меня выписали. Живой, как видишь. — Ты будто не рад этому! Солнышко, как это произошло? Окно из-за этого разбито, да? — Посреди ночи, как у Соджуна. Окно… — Хенджин осматривает пустоту на месте стекла, через которое просачивается прохладный воздух, создавая сквозняк. — Да, нужно же было как-то попасть сюда. Я все починю завтра же, не переживай, пожалуйста. — Да мелочи — это дурацкое окно, брось. Главное, что ты у меня жив. Я так боялась, что прилечу и опоздаю. Как ты себя чувствуешь сейчас? — Порядок. — Джинни, ты такой спокойный, что пугаешь еще больше. Тебя не слишком рано выписали? — Все уже хорошо, правда. Не стоило менять рейс, я не хотел тебя отпуска лишать. — Еще и извиняешься за все. Точно что-то не так. Милый, нас всего двое осталось в нашей маленькой семье. Я должна быть с тобой рядом в трудную минуту. Моя прямая обязанность. Знаю, что я тебе не мама и никогда не заменю ее, но ты мне уже очень давно как сын. — Просто ты и так натерпелась со мной за все время. Сначала с нами двумя, а потом я один тебе еще больше проблем создал. И мамой ты стала отличной, я ведь так и не сказал тебе этого ни разу. Тетя стискивает Хенджина в объятиях еще крепче прежнего. Потерять второго ребенка и еще и отсутствовать в этот страшный момент — было бы колоссальной трагедией, чем-то, что она бы никогда себе не простила. — Милый, ты не голоден? Я могу что-нибудь приготовить. — Спасибо, но есть совсем не хочется. — Джинни, ты уверен? Ты же никогда от еды не отказываешься. — Значит, сегодня будет исключение. Хенджин проходит на кухню, наливая себе стакан воды. — Ты сам в скорую позвонил? Почувствовал боль? — Нет, — стакан едва не выскальзывает из его рук, парень сжимает ладонь крепче и направляется к столу, усаживаясь на один из стульев. — Меня Феликс спас. Тетя прикрыла рот рукой от удивления, застыв в немом молчании, а Хенджин продолжил. — Ты спросишь, как он узнал, что произойдет? Почувствовал. Так же, как и я Соджуна. Только я тогда опоздал, а он успел ровно вовремя. — Хенджинни… — она гладит его руки, в которых он все еще удерживает стакан. — Нужно как-то отблагодарить его, спасибо за тебя сказать. Он же уже дома, да? Джиен встает из-за стола, направляясь сразу к выходу. — Нет, не ходи, его там нет. — Но ведь уже совсем поздно. Где он тогда? С ним все в порядке? — Я не знаю, — пожимает плечами. — Он уехал, совсем уехал. Из города. — Но почему?! Разве он не должен быть сейчас здесь с тобой? Ты мне писал совсем недавно, что у вас все наладилось. — Он не сказал никому ничего. Просто уехал и все. Телефон выключен. Хенджин еле выдавливает из себя слова, опуская голову на ладони, сжимая волосы. Объяснять это уже которому человеку за день кажется просто невыносимой пыткой и с каждым разом дается ему все сложнее. Он будто расковыривает свежую кровоточащую рану, что вот-вот затягивается корочкой, сдирая ее резко одним движением собственной руки. А конкретно эта рана по его собственным прогнозам не затянется и вовсе. Хенджин даже представить себе такого не может. — Милый, ты точно уверен, что он не вернется? — Уверен. Я к себе пойду, ладно? Не хочу больше об этом… Прости… — Конечно. Но если тебе нужно выговориться или еще что-нибудь, ты же знаешь, что я рядом? Хенджин несколько раз кивает, прежде чем улизнуть на лестницу. Он не включает свет, а просто следует в свою комнату наощупь. Хорошо, что Сынмин отдал ему всю пачку этих чертовых сигарет. Самое большое желание — скурить их все разом, и в этом он себе не откажет. Хенджин кидает вещи на стол, раскрывает окно и забирается на подокнник, подтягивая под себя озябшие ноги. В полном сумраке чиркает зажигалка. Слабый огонек то загорается, то тухнет, уничтожая за собой сигарету за сигаретой. Взгляд то и дело падает на окно дома напротив. Такое же пустое и бессмысленное, как и все теперь. Окурки беспорядочно улетают куда-то вниз. Хенджин провожает их тлеющие огоньки, прежде чем те достигнут земли. Они отслужили свое, их история окончена. А его по воле судьбы зачем-то продолжается. Самое поганое, что даже после всего этого умирать ему решительно не хочется. Мысли конечно посетили, почти сразу же. Потому что второй раз все это проживать слишком больно. Но раз уж Феликс сам каким-то чудом сумел запустить его сердце по новой, то быть может так для чего-то нужно? — Будь счастлив, Ликси. Только бы ты стал счастливым, — произносит, глядя на звезды, выдыхая табачный дым в ночное небо. Хенджин падает на кровать лицом вниз, распластавшись по середине. До обеда он даже не планирует вставать. Хочется просто отключиться, выключить все те мысли в голове, что зациклено идут кругом в виде бесконечной кинопленки. Ради чего все это вообще было?