Песнь Сорокопута: огни тлеющей надежды

В тот роковой день солнце взошло над Октавией, окрасив шпили Императорского дворца в обманчиво мирные, золотистые оттенки. Лучи играли на остроконечных вершинах башен, нежно скользили по мраморным фасадам, обещая обычный, благодатный день. Никто, ни один житель Октавии, даже во сне не мог представить, что эти древние стены станут свидетелями такой немыслимой расправы. Из Запретных Земель, из самых глубин унижения, отчаяния и невыносимого гнета, пришли они - полукровки и низшие, чьи сердца были переполнены жгучей ненавистью к векам угнетения и несправедливости - Императорской Короне. Восстание, долго тлевшее на границах Империи, подобно разгорающемуся лесному пожару, наконец вырвалось наружу, а его алое пламя, словно хищный зверь, охватило саму столицу. Мятежники, ведомые слепой, фанатичной решимостью, прорвали оцепление городских ворот. Не стройными рядами, а дикой, неуправляемой толпой, словно серый, бурный прилив из Запретных Земель, они хлынули в город, по узким и широким улицам Октавии, сметая на своем пути редкие патрули Имперской стражи. Их было несметное множество, тысячи разъяренных лиц, и в каждом их движении читалась неукротимая, животная жажда возмездия за все причиненные страдания. Дворцовая стража, привыкшая к парадному блеску начищенной брони, к церемониальным шествиям и сонному течению жизни в стенах дворца, оказалась абсолютно не готова к такому внезапному и яростному натиску. Оборона дворца, казавшаяся непоколебимой веками, рухнула под их натиском, рассыпаясь на тысячи осколков. Оглушительные звуки выстрелов смешивались с пронзительными криками боли, торжествующими, дикими воплями мятежников и лязгом дворцовых арок, наполняя коридоры, которые до того знали лишь едва различимый шепот интриг, мелодичные звуки придворных балов и шелест дорогого шелка бальных платьев. И наконец, кровавая волна мятежников достигла тронного зала. Они нашли его. Лукиан Модест Бёрко, последний император Октавии, встретил их прямо здесь, в самом сердце своей власти. Он стоял у подножия своего резного трона из черного дерева, инкрустированного золотом. Его парадные одеяния были еще безупречны, но в глазах Императора уже застыло ледяное понимание неотвратимого конца. Восставшие окружили его плотным, смертоносным кольцом, их лица были искажены гримасами дикой ярости, а в руках дрожало смертоносное оружие. На Императора надвигалась фигура, чье лицо было исцарапано, а глаза горели безумием, словно у дикого зверя. Он поднял свое оружие, направив прямо в грудь Лукиана. - Ты правил нами! Ты угнетал нас! Кровь наших братьев, наших матерей на твоих руках, тиран! - хрипел главарь, его голос срывался на визг. Лукиан Модест Бёрко не проронил ни слова. Он встретил свою судьбу с тем невозмутимым достоинством, с которым истинные императоры демонстрировали свое величие на протяжении многих веков. На лице его не дрогнул ни один мускул. Громкий, оглушительный звук первого выстрела разорвал наступившую тишину, а за ним, словно эхо, последовал еще один, и еще, и еще. Тронный зал, видевший века триумфов и немыслимого величия, стал местом последней императорской гибели. Когда остатки верной Имперской стражи, собравшись с силами и преодолев оцепенение, наконец ворвались в разгромленный дворец, их взору предстала картина неописуемого хаоса и разрушений. Дворец был опустошен, его некогда дорогие и богатые убранства были разграблены, со стен сорваны вековые фрески, а некогда величественные скульптуры, разбиты и растоптаны грязными сапогами мятежников. В тронном зале, у подножия своего величественного трона, в луже крови лежал Лукиан Модест Бёрко. Его некогда величественный образ был навсегда погашен. На парадном мундире Императора расплылись темные, бурые пятна, а множество пулевых ранений красноречиво свидетельствовали о жестокости расправы, устроенной над ним. Тем временем, в загородном Восточном дворце, расположенном вдали от столичного шума и суеты, другая, не менее страшная трагедия разворачивалась в тревожной, гнетущей тишине. Императрица Северина Бёрко, вместе со своими детьми, юной Паулиной с ее широко распахнутыми глазами и маленьким Паскалем, который еще не понимал всего ужаса, ждала вестей из города. Их неведение было лишь временным, хрупким убежищем от ужаса, который уже настиг их семью и совсем скоро должен был ворваться в их уединенную жизнь. Когда двери Восточного дворца распахнулись, и в проеме показались угрюмые, небритые фигуры повстанцев, чьи лица были измазаны сажей и кровью, Северина крепко прижала перепуганных детей к себе, словно пытаясь защитить их от неизбежного, желая укрыть своим телом от надвигающейся беды. - Мама, что происходит? Мне страшно! - прошептала Паулина, цепляясь за подол платья матери. Паскаль, спрятавшись за Севериной, тихо всхлипывал. - Тише, родные мои, все будет хорошо… - произнесла Северина, хотя знала, что лжет им и себе. Но защита оказалась тщетной. Один из мятежников поднял свое грубоватое ружье. Три глухих выстрела прозвучали в стенах загородной резиденции, поставив кровавую точку в истории Императорской династии Бёрко. Однако, в вихре этого беспощадного насилия, когда весь мир казался объятым пламенем, тонкая нить надежды едва заметно мерцала в Восточном дворце. Младший Принц, Киллиан Парис Бёрко, чей первый день рождения отметили лишь месяц назад, оставался живым. Его появление на свет было окутано тайной: Император Лукиан, опасаясь за здоровье совсем еще хрупкого младенца и желая оградить его от дворцовых интриг, приказал держать рождение Киллиана в строгом секрете, объявив лишь о двух наследниках - Паулине и Паскале. Об этом знал лишь узкий круг приближенных, среди которых была и старенькая няня Матильда, посвятившая Бёрко всю свою жизнь, и Маргарет, молодая служанка, которая прислуживала лично Императрице Северине и часто нянчилась с маленьким принцем. Когда крики и звуки выстрелов наполнили Восточный дворец, Маргарет металась по комнатам, ее сердце билось, как пойманная птица. Она должна была собрать вещи Императрицы, но ужас, внезапно пронзивший её, подсказал другое. Ее взгляд упал на колыбель в отдаленной детской, где безмятежно спал маленький Принц. В одно мгновение молодая девушка поняла: если кто и мог спастись, то только этот крохотный, никому неизвестный ребенок. Она знала, что Уильям Хитклиф, верный друг и соратник Императора, уже ждал у потайного хода, о котором знали лишь избранные. Хватая младенца, завернутого в тонкое одеяльце Императрицы, Маргарет прижала его к груди и, согнувшись почти вдвое, проскользнула по черному ходу, ведущему к дальним воротам дворцового комплекса. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Звуки выстрелов и торжествующих воплей мятежников, доносившиеся изнутри дворца, грозили оглушить ее, но она знала, что должна добраться до Господина Хитклифа. Уильям, высокий и статный мужчина, стоял в зарослях жимолости, скрывающих потайной ход. Его глаза, полные тревоги, были прикованы к старой, поросшей плющом калитке. Он держал дверцу своего черного автомобиля открытой, готовясь к немедленному отъезду. Когда Маргарет, бледная как смерть, появилась из-за ворот, ее грудь тяжело вздымалась. - Господин Хитклиф… - прошептала она, ее голос дрожал от напряжения, - вот… вот он! Она бережно протянула ему сверток. Из одеяльца выглянуло крохотное личико Принца Киллиана, с пухлыми щечками и длинными ресницами, который, к счастью, крепко спал, не подозревая о хаосе, бушующем вокруг. Уильям, мгновенно оценив ситуацию, понял весь ужас произошедшего. - Они… они ворвались? - спросил он глухим голосом, осторожно принимая младенца на руки. Его взгляд был устремлен куда-то за спину Маргарет, туда, откуда доносились звуки разрушения. Маргарет кивнула, слезы наконец хлынули из ее глаз. - Императрица… дети… все… застрелены… Уильям сжал челюсти. В его руках был последний Бёрко. - Беги, Маргарет! Прячься! А об этом… - он посмотрел на младенца, - об этом никто и никогда не должен знать. Маргарет, бросив прощальный, пронзительный взгляд на маленького принца, кивнула и, сгорбившись, исчезла в ближайших зарослях, чтобы искать свое спасение. Уильям не терял ни секунды. Он аккуратно уложил спящего Принца на переднее сиденье машины рядом с собой, укрыв его теплым пледом, и быстро сел за руль. Мощный двигатель тихо загудел, и машина, словно призрак, бесшумно выехала с территории дворцового парка по направлению к загородной дороги. Он ехал осторожно, но быстро, прочь от Восточного императорского дворца, к старому поместью своей семьи на окраине Ромуса, где его уже ждала Грэйс, любимая супруга Уильяма, их собственный сын, Гедеон и ребенок семьи Уолдин - маленький Люмьер.