Between Takes/Между дублями

23 февраля 2026 года, Лос-Анджелес. Дженна стояла посреди своей спальни и смотрела на открытый чемодан так, будто внутри лежала мина с часовым механизмом. Чёрные свитеры, тяжёлые ботинки, стопка сценариев третьего сезона «Wednesday» и косметичка, которую она уже трижды перекладывала, потому что руки не слушались. Через четыре часа — самолёт в Дублин. Оттуда сразу в Wicklow, где съёмки третьего сезона официально стартовали два дня назад. Её первый съёмочный день — послезавтра. И там будет она. Эмма. «Блядь… четырнадцать месяцев, — подумала Дженна, проводя ладонью по лицу. — Четырнадцать чёртовых месяцев, а я до сих пор просыпаюсь с её именем на губах и пустотой размером с целый океан в груди». В ноябре 2024-го, Эмма сказала «нам нужно остановиться». Столько времени прошло, а Дженна всё ещё не научилась дышать нормально, когда думала о ней. Она знала, что Эмма уже в Ирландии. Знала, что та встречается с Беном. Знала, что у них «хорошие, стабильные отношения». И от этого знания хотелось разбить что-нибудь тяжёлое об стену. Телефон на кровати завибрировал. Сообщение от Элиаса. «Ты серьёзно летишь туда одна? Без меня? Не забудь держаться подальше от своей бывшей лесбийской подружки. Я не шучу, Дженна. Если увижу хоть одно фото, где вы рядом не по сценарию — прилечу и устрою пиздец. Ты моя. Не забывай.» Дженна прочитала дважды. Руки задрожали сильнее. Она ненавидела это слово — «моя». Ненавидела, как Элиас всегда напоминал ей, что она теперь принадлежит ему. Знала, что он токсичный. Знала, что его «забота» иногда оставляет синяки глубже, чем на коже. Но после расставания с Эммой ей было так больно, что она ухватилась за него, как утопающий за соломинку. Хотя бы кто-то рядом. Хотя бы кто-то, кто злится вместо того, чтобы молча уйти. Она быстро набрала ответ: «Я на работе, Элиас. Это съёмки. Я не могу выбирать, с кем мне играть сцены. И да, я помню, что ты думаешь по этому поводу. Не надо мне угрожать.» Ответ пришёл мгновенно: «Угрожаю? Я тебя защищаю, детка. От самой себя. Ты же сама мне рассказывала, как она тебя бросила, потому что испугалась быть открытой лесбиянкой и осуждения своей семейки. Не дай ей снова запудрить тебе мозги. Если что-то почувствуешь — сразу звони. Иначе я сам приеду и напомню, кому ты теперь принадлежишь.» Дженна бросила телефон на кровать, будто он обжёг пальцы. «Принадлежишь». Это слово всегда вызывало тошноту. Она знала, что использует его, чтобы забыться. Знала, что где-то в глубине всё ещё надеется — вдруг Эмма увидит их фото и ей станет хоть немного так же хуёво, как ей самой. Дверь тихо открылась. Вошёл Энрике — в идеально сидящем чёрном худи, с тёплой, чуть усталой улыбкой. Её стилист, креативный партнёр и, наверное, самый близкий человек за последние годы. Она звала его Рико, когда они оставались вдвоём. — Малышка, ты всё ещё не закрыла чемодан? Самолёт не будет ждать твоих экзистенциальных кризисов. Дженна попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Рико… я не уверена, что смогу это выдержать. Больше года прошло… а мне всё ещё хочется выть, когда я думаю, что снова увижу её. Энрике закрыл дверь, подошёл и сел рядом на край кровати. Он знал почти всё. Она вывалила ему душу ещё в декабре, когда плакала у него на плече после особенно тяжёлого вечера. — Расскажи мне ещё раз, что тебя пугает, — мягко сказал он. — Не ту версию для прессы. Настоящую. Дженна опустилась на пол, обхватив колени руками. Голос предательски дрожал. — Я боюсь, что увижу её — и всё вернётся. Этот взгляд, когда она смотрит на меня так, будто я единственный человек, который её по-настоящему понимает. Боюсь почувствовать её запах и вспомнить, как она шептала мне «я тебя люблю» в трейлере в перерывах. Боюсь, что не смогу играть Уэнсдей, потому что внутри меня будет только Энид… Блядь, Рико, она ушла сама. По своей воле. Потому что испугалась семьи, фандома, надуманной разрушенной карьеры. А я осталась здесь… с этим. — Она кивнула на телефон, где всё ещё светилось сообщение от Элиаса. — С человеком, который меня «защищает», угрожая прилететь и устроить скандал. Я знаю, что он абьюзер. Знаю. Но когда он рядом, я хотя бы на минуту перестаю думать об Эмме каждую секунду. Энрике помолчал, потом осторожно положил руку ей на плечо. — Ты имеешь право злиться. Имеешь право болеть. Но ты не обязана использовать одного человека, чтобы залатать рану от другой. Это только глубже разъедает. А Эмма… она тоже не вышла сухой. Ты знаешь, что у них с Беном уже трещит по швам именно из-за тебя? Дженна подняла глаза. В них мелькнула тёмная, ядовитая искра. — Знаю. Он ставит ей ультиматумы. «Не общайся с ней вне съёмок. Не оставайся наедине. Никаких лайков в соцсетях». Мне донесли общие знакомые. И часть меня… часть меня рада. Потому что значит, она тоже не забыла. Значит, я не одна такая сломанная. — Ты не сломанная, Джен, — тихо ответил Рико. — Ты просто любила по-настоящему. А настоящая любовь редко заканчивается аккуратно. Дженна уткнулась лицом в колени. Воспоминание всплыло само, без разрешения. Ноябрь 2024. Дублин, последний день съёмок второго сезона перед перерывом. Эмма стояла в её трейлере, глаза красные, руки дрожали. «Джен… я не могу. Я пытаюсь, правда пытаюсь, но семья… фандом… я не готова быть той, кто любит девушку. Мне страшно. Нам нужно остановиться». Тогда Дженна просто кивнула. Не закричала. Не заплакала при ней. Только когда дверь за Эммой закрылась, она сползла по стенке и впервые за долгое время позволила себе сломаться. Конец воспоминания. Дженна резко встала. — Хватит. Надо закрывать чемодан. Энрике помог ей молча. Когда чемодан наконец застегнулся, Дженна посмотрела на друга. — Поедешь со мной в аэропорт? Не хочу быть одна в машине. — Конечно, малышка. Куда ты — туда и я. По дороге в LAX они почти не разговаривали. Энрике включил тихую музыку, а Дженна смотрела в окно и пыталась не думать о том, что через несколько часов она окажется в одном месте с Эммой. В одном павильоне. В одном кадре. После чуть больше года тишины. В аэропорту, у зоны регистрации, Энрике обнял её крепко, по-братски. — Слушай меня внимательно, Ортега. Ты сильная. Ты справишься с ролью. А если станет совсем невыносимо — звони в любое время суток. И пожалуйста… не позволяй ни Эмме, ни Элиасу разрушить тебя окончательно. Ты заслуживаешь быть счастливой. Не просто «забыться» после года ада. Дженна кивнула, чувствуя, как глаза щиплет. Она обняла его в ответ, вдохнула знакомый запах его парфюма. — Спасибо, Рико. Я постараюсь. Когда она прошла контроль и осталась одна с чемоданом и билетом в Дублин, внутри снова поднялась волна. «Через несколько часов я буду в Ирландии. Через день — на площадке. Увижу её. Услышу её голос. Почувствую, как воздух между нами снова станет тяжёлым и электрическим… после стольких месяцев, когда мы даже не писали друг другу». Дженна закрыла глаза и прошептала себе под нос: — Просто работай, Дженна. Просто играй. Не смотри ей в глаза дольше необходимого. Не ищи её тепло. Не вспоминай, как она когда-то была твоей. Но она уже знала, что не сможет. Самолёт взлетел в небо над Лос-Анджелесом, унося её навстречу тому, от чего она так отчаянно пыталась убежать уже больше года.