Установленная ответственность

Наверное, глупо было бы с его стороны рассчитывать на большее в этой жизни. Он имел приличную работу, вполне удовлетворительный заработок и график, полностью подчиняющийся ему, но, что куда важнее — он занимался ровно тем, о чем мечтал всю свою жизнь и даже не верил, что кто-либо однажды даст ему шанс на осуществление всех своих замыслов в ближайшей декаде лет. Удача благоволила ему. Виктор был его удачей. Несомненно, именно знакомство с ним перевернуло ход истории вспять: юноша довольно нехотя вспоминает момент, когда окончательно опустил руки и хотел трусливо завершить весь этот фарс вместо преодоления возникших трудностей. Было ли это настоящими трудностями? Так, неприятный казус, но тогда, честно, казалось, что весь мир рухнул на его глазах, его мечта разбилась — и он в полном одиночестве сидел у разбитого корыта, перебирая в руках осколки того, чем так дорожил всю свою осознанную жизнь. Пускай на суде не дошло до изгнания, как справедливой меры наказания, совет все равно не оставил ему никаких надежд на светлое будущее: он остался в Пилтовере на правах умалишенного — мальчика, травмированного в детстве, настолько впечатлительного и мнительного, поверившего в то, что спасла его именно магия, и ненароком решившего, что он способен её воссоздать и покорить! С таким досье его бы не допустили в академию даже полы мыть, не то что взять и спокойно вернуться к своим исследованиям без страха быть пойманным за руку и приговоренным уже точно к изгнанию. Куда же он пойдёт? Точно не в Демасию, ха. Но Виктор изменил все в ту ночь. Все, что он имеет сейчас, не столько его собственная заслуга, сколько счастливое стечение обстоятельств и умение Виктора вовремя толкнуть весьма душещипательную речь, мотивирующую бороться и терпеть, зная, что старания непременно вознаградятся. Кроме того, он был не только человеком с весьма неплохими ораторскими способностями, но и учёным, самым настоящим учёным, неоднократно продемонстрировавшим свой бриллиантовый ум на практике. Было так удивительно найти человека, понимающего тебя с полуслова. Человека, знающего, как прикрыть твои недостатки, но не дающего тебе и шанса как-либо компенсировать его собственные слабости. Он был одинок и весьма самостоятелен в своей гениальности, но при этом учился и старался давать всем вокруг заботу и взаимопомощь по мере своих возможностей, которые он весьма неплохо преувеличивал. Было практически невозможно описать словами его вклад в прогресс Пилтовера; научную среду академии; в жизнь и сердце Джейса Талиса. Он, Талис, был влюблен. На это осознание и признание самому себе ушло не так много времени, как могло бы, что было весьма удивительно, ведь Джейс никогда не представлял себя мужчиной, способным полюбить другого мужчину. Рядом с ним хотелось бы верить, что это действительно не имеет значения. Это не было взаимно, но Джейс был просто рад, что может находиться с ним рядом и делить свою общую мечту. Может, их совместную мечту? Ему нравилось так звать это. — Джейс, — звал его по имени Виктор с явно прослеживающимся раздражением в голосе, — твоя чрезмерная задумчивость влияет на качество работы. Произнеся это, он легонько ткнул в чернильное пятно, растекающееся вдоль всего толстого листа, впитываясь и окрашивая стол под ним. Джейс поставил его ненамеренно, весьма некстати задумавшись и надавив на ручку, совершенно позабыв о том, что она может плеваться чернилами. Он взаправду был довольно потерянным в последнее время, но это никак не было связано, конечно же, с его влюбленностью. Его беспокоила встреча с торговым альянсом на следующей неделе — это было первым деловым мероприятием в таком формате, где ему придется производить хорошее впечатление, улыбаться и общаться, ненавязчиво, но убедительно рекламируя свой проект, ожидая привлечь как можно больше инвесторов и легких денег в оборот. Всего пара бокалов, несколько смешков с чужих несмешных шуток, очаровательная улыбка знатным дамам и россыпь комплиментов — и ему не придется беспокоиться о том, что закончатся материалы или невовремя какая-то техника придет в негодность, застопорив весь рабочий процесс. Но на это можно было взглянуть с другой стороны. Меньшее, что он мог сделать для Виктора — организовать ему комфортный рабочий процесс, удовлетворительную обстановку и атмосферу в коллективе, убедившись, что он никогда и ни в чем не будет нуждаться. Это был довольно легкий и искренний способ показать ему свою любовь так, чтобы не спугнуть и, ненароком, не оттолкнуть. Мужчина, нависающий над ним, вздохнул: от его наблюдательности едва ли могли укрыться переживания Талиса, но он был вынужден сохранять субординацию, достойную ученого мужа. Лезть в душу Джейса не входило в его планы, пускай и очень хотелось. Сколько еще шагов он может сделать перед тем, как поранится о ту самую границу, которую нельзя переступать? Беспокоиться о ком-то — дружеский жест, верно? Значит, этот шаг вполне позволителен… — О чём ты думаешь? — довольно беззлобно спросил Виктор, приподняв край листа, осматривая загрязненную поверхность стола. Талис, казалось, не услышал вопрос: он молчал некоторое время и заговорил, когда Виктор попытался исправить ситуацию и повторить вопрос. — Мне не хочется быть на той встрече, — честно признался он, — меня не покидает чувство, что что-то пойдет не так. Мужчина не лукавил. Его одолевала тревога, но нельзя было сказать, что такой опыт был для него впервые — раньше он часто посещал светские встречи в доме Кирамманов, куда его тоже приглашали на званые ужины. Причина тревоги была совершенно в другом, но он не мог внятно объяснить, что именно не так. Он молчал, не зная, что и сказать. Но молчание было вполне удовлетворительно: Виктор слегка коснулся его плеча, что было крайне несвойственно ему, как человеку нетактильному, и вздохнул, неосознанно сжав ткань чужой рубашки. — Что может пойти не так? — Его янтарные глаза как-то странно блеснули, отразив теплый свет настольной лампы. — Единственный казус, который может тебя ожидать — пролитое на белоснежную рубашку вино. Он вновь покосился на чернильное пятно, кажется, проглотив в себе какое-то язвительное замечание по поводу небрежности мужчины, сидящего перед ним. А Джейс же просто промолчал, решив, что его шанс предложить посетить это мероприятие вместе был уже упущен: Виктор был прав, по крайней мере, Талис в его правоте старался не сомневаться, ведь тот ещё ни разу в своих прогнозах не ошибался и не вынуждал своего партнёра (по работе, конечно) испытывать разочарование. Джейс не был разочарован. Даже при раскладе, где им пришлось ненадолго отойти от своей мечты о покорении магии, он был полностью удовлетворен, осознавая, что спешить некуда, соглашаясь с Виктором там, где тот упоминает, что первоначально им нужно наработать репутацию, обзавестись собственным трастовым фондом и полезными необходимыми знакомствами прежде, чем начать экспериментировать в открытую. А Виктор ещё с минуту смотрел на него — тем особенным взглядом, который Джейс всегда принимал за озабоченность работой. Но Виктор думал не о работе. Он думал о том, как сказать Джейсу что-то важное — и как всегда не находил слов. Но осознание одного момента для Джейса было четким — о, Виктор, несомненно, вел долгосрочную партию. Это внушало ему очень колючую и приятную мысль о том, что они застряли здесь вдвоем очень и очень надолго. Им точно хватит времени, чтобы… Чтобы что? Да, сам Джейс не очень-то любит продумывать сильно наперед. Но он знает, что им нужно много времени, чтобы между ними зародилось что-нибудь особенное, удовлетворяющее жадное нутро Талиса ещё больше. И это его нутро, жадное и нежное, сжимается и хочет вывернуться наружу от тревоги, оказавшись в одиночестве в огромном помпезном зале, красиво обставленном перед встречей с представителями крупнейших торговых домов как Пилтовера, так и Ноксуса. И сам он как с иголочки, а по сути — на иголках. Виктор, как и ожидалось, отказался составить ему компанию, сославшись на то, что, раз их двое, кто-то один должен взять на себя ответственность за публичные выступления, и Виктор, как более закрытый и холодный человек, делать этого явно не собирался, предоставив всю сцену одному лишь Талису, съевшего собаку на том, как нужно преподносить себя людям. И впечатлять он умел. Правда, вся эта магия его обаяния была совершенно бессильна, когда дело касалось зажатого и незаинтересованного коллеги. Впрочем, хватит о Викторе. Его ведь здесь нет. Естественно, с чего бы вдруг он покинул свою зону комфорта ради Джейса? Улыбаться, шутить, делать комплименты и смеяться с чужих шуток, насколько бы глупыми они ни были — раз плюнуть, так ведь? И вот он стоит как вкопанный, когда ему задают простой, совершенно безобидный вопрос: — Вы уже, должно быть, подыскали себе невесту? — Спросила женщина по возрасту, наверное, приближенная к его матери. Как только прозвучал этот вопрос, молодая девушка с рыжими завитками, смущённо отвернулась, шепча что-то своей матери, пока та пристально разглядывала, кажется, вполне себе достойную партию для своей единственной дочери. — Надеюсь, что это так, — бубнит Талис, пытаясь делать вид, что все под контролем, позволяя себе солгать, раз деловой диалог без его позволения перешёл личные границы, — думаю, у нас все только развивается. Вот оно. Он чувствует, как горло сжимается, словно только что произошло нечто непоправимое. В моменте казалось, словно это и был тот самый “казус” наравне с вином, пролитым случайно на рубаху, которого он так боялся. — Ах, — понимающе кивает женщина, — да, я так и полагала. Для такого достойного мужчины не составит труда завоевать женское сердце. И это правда. Женское он завоевал бы. Что уж там, завоёвывал, когда у него ещё было на это время. Но тут… тут сложнее. И эта мысль так и засела в голове, как надоедливая оса, что мельтешит перед лицом, заставляя напрячься и не спускать с неё глаз, боясь, что та ужалит в самый неподходящий момент. Остальной вечер прошел без проблем, более того, с одним из домов получилось договориться о поставке запчастей, которых им приходилось ждать месяцами из-за бюрократических моментов, препятствующим свободному доступу ко всем материалам, если у тебя нет на это всего необходимого скопления документов и любых других бумажек с какой-нибудь идиотской печатью и распиской, что ты не тупоголовый кретин, которому просто нечем заняться. Возвращаясь домой в полупьяном состоянии, успев немного протрезветь на ночной осенней прохладе, Джейс продолжал думать о том диалоге с женой почившего не так давно главы портовой администрации. Он не может завоевать *это* сердце. И тут же, словно издеваясь, память подкинула лицо Виктора. Его спокойные, чуть усталые глаза. Как он смотрел на Джейса иногда — когда думал, что тот не видит. Тепло? Тоска? Джейс так и не научился читать этот взгляд. Может быть, потому что там не было ничего. А может быть, потому что он боялся ошибиться и увидеть то, чего нет Его чувства становятся обузой уже даже для него самого, так как можно свалить их на другого человека, которому это все, если честно, до пизды, и надеяться, что тот это все расхлебает, и как обычно скажет Джейсу, что ему делать и как правильно поступить? О, это катастрофа. Присев на холодные каменные ступени у дома, где находились его съемные апартаменты, он вздохнул, коснувшись немного влажной ладонью лба. Неужели он готов разрушить все, что у него есть, ради того, чтобы почувствовать секундное облегчение от факта, что он смог честно и без запинок признаться в собственных чувствах — неправильных, грязных и, вероятно, вообще запретных? Виктор не поймёт. Он же не такой. И Джейс не такой? Как до такого дошло? Бессмысленно было отрицать, что это не мимолетное помутнение рассудка, ведь Талис теплит и осознает свои чувства уже приличный период времени, в какой-то степени, постыдный, ведь за все эти годы (господи, уже годы?) он даже и пальцем не пошевелил, чтобы прояснить, какой у них с Виктором на самом деле статус отношений, и замечает ли тот вообще, что с его дражайшим партнёром по работе уже невесть сколько времени происходит нечто нетипичное? А он ведь такой умный. Выросший среди ублюдков, мерзавцев и убийц, он прекрасно умеет распознавать, что у человека на уме. Особенно такого простого и легкого на подъем, как Джейс Талис. Со стороны Виктора все должно быть так, словно Джейс себе на лбу написал, что он предан ему, как пёс, и прибежал бы к его ноге по первому только свисту. Ладно, это уже крайности, все таки, самолюбия и гордости Джейсу тоже было не занимать — лишь поэтому он все ещё ни слова не произнес касательно того, что происходит в нем, стоит Виктору оказаться в непосредственной близости и начать что-то рассказывать своим хрипловатым негромким голосом. И Джейс понимает — у него осталось всего два варианта. Первый вариант предвещает, скорее, хорошее развитие событий, где Джейс мирится с собой и запирает собственные чувства под замок, убеждает себя, что все не так серьезно, и им с Виктором не нужна эта смущающая неудобная деталь в жизни — его влюбленность. Тогда все будет идти правильно. Все наладится. Виктор просто будет рядом и этого будет более чем достаточно, чтобы Талис был счастлив. Второй же вариант — эгоистичный и наглый. Вариант, где он ставит себя выше Виктора и признается ему, свалив всю эту тяжесть и ответственность на другого человека, допустив абсолютно нереалистичную мысль о том, что это может быть взаимно, разрушив тот уклад и мир, что были между ними все это время. И потерять Виктора — это равносильно тому, чтобы оказаться вновь на суде у совета, будучи, в конце-концов, изгнанным. Предательство себя и собственной мечты ради мгновения власти и возможности пойти на поводу у своих хотелок явно не стоили того. Значит, первый вариант, ха? Решение было принято. Теперь оставалось только следовать ему. Джейс начал с малого. Первое утро после той ночи на ступенях он проснулся и сказал себе: сегодня я не буду искать его взглядом. Это звучало глупо — слишком мелко для такой огромной внутренней клятвы. Но он знал: привычка находить Виктора в толпе, в лаборатории, за столом — она въелась под кожу глубже, чем любое из его изобретений. Однако он не учел, что ему бы хотелось, действительно хотелось со злобой высказать Виктору за все, что тот делает, и за все то, на что тот так старательно закрывает глаза, делая вид, что не замечает. И было уже упомянуто, что он до чёртиков смышленый, и было бы безумно нерасчетливо предположить, что тот понятия не имеет о том, что Джейс его обожает — ещё как имеет. Добровольно выбирает мучить его и добивать своим равнодушием вместо того, чтобы дать четкий отказ — «я тебя не люблю». Но Виктор этого не делает. И не обязан этого делать. В лабораторию он вошёл ровно в то же время, что и всегда. Виктор уже сидел над расчётами, поднял голову, кивнул. — Доброе утро. — Здравствуй, — ответил Джейс и сразу уткнулся в свои бумаги. Он не сказал «как спалось?». Не спросил, ел ли Виктор сегодня. Обычно он спрашивал. Обычно он вообще говорил много — о погоде, о новостях, о глупых историях, которые приключались по дороге. Сегодня он сказал одно слово и замолчал. Виктор посмотрел на него. Джейс чувствовал этот взгляд, но не поднимал головы. — Ты в порядке? — спросил Виктор через минуту. — Да. Работай. Это было грубее, чем он хотел. Но Виктор не стал уточнять. Он отвернулся к своим чертежам, и в лаборатории повисла тишина — та самая, которую Джейс сам создал и тут же возненавидел. Время шло и Джейс старался дистанцироваться, но его героическая жертва, где он отпускает собственные чувства, практически моментально перетекла в едкую смесь из обиды и раздражения. Он ненавидел Виктора за то, что тот заставляет его чувствовать все это, но ещё больше ненавидел себя за то, что так отчаянно искал любви именно этого человека — именно того, кто не хочет давать ему желаемого. Он перестал задавать вопросы. Раньше он спрашивал обо всём — что Виктор думает о новом оборудовании, почему тот выбрал именно этот метод расчёта, не холодно ли ему в лаборатории по вечерам. Теперь Джейс молчал. Он просто делал свою работу, никак не пересекаясь с чужим пространством, потому что знал — ещё одна секунда близости, ещё один чрезмерно долгий, но пустой взгляд, и он просто проиграет в этой войне с самим с собой. Неделя прошла в таком режиме. Без срывов. Без лишних взглядов. Джейс почти поверил, что получается. На восьмой день он задержался в лаборатории допоздна, потому что расчёты не сходились. Он думал, что один, и почти подскочил, когда услышал за спиной: — Ты избегаешь меня. Джейс замер, но не обернулся, пытаясь играть с Виктором по его собственным правилам. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Не ври мне, — голос Виктора был спокойным, но в нём проступила та странная жёсткость, которая появлялась, когда он сталкивался с чем-то, что не поддавалось логике. — Ты не смотришь на меня. Не разговариваешь. Ты даже не оставляешь свой мусор на моём столе. Что происходит? Джейс сжал перо так, что пальцы побелели. — Ничего не происходит. Я просто сосредоточен на работе. Виктор не ответил сразу. Он стоял за спиной Джейса — достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие, и достаточно далеко, чтобы не нарушать ту невидимую границу, которую Джейс так старательно возводил последнюю неделю. — Ты продолжаешь врать, — сказал Виктор. Без злости. Без эмоций. Просто констатация. Джейс дёрнул плечом. — С чего ты взял? — Ты никогда так не работал. Раньше ты говорил. Много, по делу и без, тебя было невозможно заткнуть, да я никогда и не пытался, а теперь ты просто сидишь и смотришь в одну точку. Это не сосредоточенность — это, прости меня, бегство, и единственное, что я пытаюсь понять — от чего и при чем здесь я. Джейс медленно повернулся. В его глазах горело что-то, что он пытался гасить всю неделю. — Бегство? — переспросил он. — Серьёзно? Это ты мне говоришь про бегство и молчание? Ты, который не сказал ни одного тёплого слова за всё то время, что мы работаем вместе, и ты, которой ни разу не выбрался со мной куда-то за пределы лаборатории, словно боясь, что люди увидят тебя вместе со мной? Виктор даже не моргнул, никак не изменился в лице, не понимая, что его вообще в чем-то обвиняют: — Я не умею говорить тёплые слова. — Я заметил, — сквозь зубы процедил Джейс. — Я вообще много чего заметил. Ты не не умеешь. Ты не хочешь. Тебе просто всё равно. Не нужно быть кандидатом наук, чтобы догадаться. Он почти выкрикнул последнюю фразу. И тут же пожалел — но отступать было поздно. Виктор молчал. Его лицо оставалось неподвижным, только глаза чуть сузились — словно он рассматривал что-то под микроскопом. — Если бы мне было всё равно, — сказал он наконец, — я бы не стоял здесь. Я бы не спросил. Я бы просто работал и не замечал, что ты перестал со мной разговаривать. — И что, мне теперь аплодировать? — Джейс криво усмехнулся. — Ты заметил. Ура. Ты невероятно наблюдательный. А дальше что? — Дальше — ты объясняешь, что происходит. — А зачем? — Джейс встал и сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую так старательно держал. — Чтобы ты кивнул и сказал «я понял», а потом просто сделал вид, что этого разговора никогда не существовало? Виктор не отступил. — Ты злишься. — Да, ты не только наблюдательный, но и догадливый, я понял, спасибо, — почти выплюнул Джейс. — На что? Джейс рассмеялся — сухо, безрадостно, продолжая быть уверенным, что это просто бесконечный фарс, где Виктор продолжает играть в глупость, прекрасно осознавая на самом деле, в чем причина настолько банального срыва Талиса. Все таки, его влюбленность была не меньше, чем слон в комнате. — На что? Вик, ты серьёзно? Ты правда не понимаешь, на что? — И Джейс позволяет ему продолжать эту игру, просто чтобы посмотреть, куда это приведет. — Не понимаю, — спокойно ответил Виктор. — Поэтому и спрашиваю. Это спокойствие действовало на нервы сильнее любых оскорблений. Джейс чувствовал, как внутри закипает что-то давно сдерживаемое. — Ты не видишь, — сказал он, уже окончательно не скрывая раздражения. — Ты вообще ничего не видишь. Я рядом с тобой каждый день, я… — он запнулся, проглотил что-то, что чуть не вырвалось. — Я делаю для тебя всё, что могу. А ты просто принимаешь все, как должное. Словно так и должно быть. Словно я не близкий тебе человек, а просто забавная переменная в твоём очередном уравнении. Виктор молчал несколько секунд. Потом произнёс — ровно, без тени обиды: — Если тебя не устраивает, зачем ты остаешься рядом? Этот вопрос повис в воздухе. Джейс открыл рот — и закрыл. Потому что ответ был слишком страшным, чтобы произносить его вслух. — Забудь, — сказал он, отворачиваясь. — Иди уже. Поздно. — Ты опять уходишь от разговора. — А ты опять делаешь вид, что тебе не всё равно. Мы квиты. Виктор постоял ещё немного. Джейс чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, изучающий. Потом послышались шаги к двери. — Спокойной ночи, Джейс, — сказал Виктор уже с порога. — Да пошел ты, — достаточно громко, чтобы Виктор услышал. Дверь закрылась. Следующее утро начинается не с мысли — с пустоты. Джейс открывает глаза и несколько секунд просто смотрит в потолок, не понимая, где находится и зачем. Потом память возвращается, как тупая боль в старой травме: он снова здесь, снова надо вставать, снова идти туда, где его ждут. Или не ждут. Уже, наверное, не столь важно. Дни идут и ему даже начинает казаться, что становится легче. Проще. Ему изначально нужно было относиться ко всему проще. Он ведь не герой романа. За страдания не воздастся. Важно лишь то, что злоба ушла. Более того, кажется, все вернулось на круги своя. Он продолжал ходить в лабораторию, общаться с Виктором так, словно ничего не произошло, ведь тот тоже придерживался той же стратегии (как неожиданно!), продолжал наслаждаться мимолётными касаниями и краткими взглядами от своего коллеги. Это все, что у него есть. Может быть, если он, наконец-то, уже повзрослеет, то ему и не нужно будет большего — что может быть лучше того, что тебя понимают, уважают и принимают? Это уже больше, чем у некоторых других. Он должен быть благодарен, что не лишён хотя бы этого. — Доброе утро, Джейс, — звучит уже до боли знакомый голос. Виктор приходит мимо и занимает своё рабочее место, как и всегда, не опоздав ни на минуту. И всё таки больно. Но эта боль уже не принимается настолько близко к сердцу. Это теперь, пожалуй, рутина — как добавить в противный дешёвый кисловатый кофе немного сахара, чтобы его можно было употреблять без особых мук. И Джейс прекратил жалобно скулить, оказавшись наедине с самим собой и своими чувствами. Просто… Виктор такой. Не безразличный, не наслаждающийся тем, что даёт ложные надежды. Своеобразный. И даже так — это ведь именно тот, кого полюбил Джейс. Виктор не менялся, не был когда-то другим и вдруг стал вести себя так, как ведёт. Это Джейс почему-то решил, что тот мог бы поменять ради него, начав вести себя так, как хотел бы он. Эгоистично? Да. Впрочем, кажется, побороть свой эгоизм тоже вполне себе реально, если очень того захотеть. Виктор его любит — просто тоже своеобразно. Мало кто принял бы это за любовь, но Талис знает — это она. Искажённая, сложная, лишённая романтики и лишних, ненужных слов. Зачем что-то говорить, когда он и так должен все знать, чувствовать и осознавать? Если это не происходит — это его вина, не более того. И единственное, чего он продолжает хотеть, но уже без былого напора и обиды — «я тебя люблю». Виктор никогда не скажет. Может, даже не произнесет этого мысленно. Но он любит. Этого достаточно. И остаться рядом, несмотря ни на что — осознанный выбор и установленная ответств енность за его собственные чувства.