Поговори со мной.

      Уже воскресенье. Завтра начнётся новая рабочая неделя и от одной мысли об этом, Винсенту хотелось зарыться головой под подушку и не вылезать до весны. Конечно, после замечательной пятницы, после всего этого сборища идиотов, пробок, криков и бессильной злобы, он не то что не хочет идти на работу, он вообще не горит желанием даже на улицу выходить! Тем более, что в последние пару дней резко похолодало. Осень словно вспомнила, что она осень, и дохнула в окна ледяной сыростью. Стекло в гостиной запотело, на подоконнике собрался конденсат, а за окном голые ветки клёна дрожали на ветру мелкой неприятной дрожью. Жаль. Солнце ему нравилось куда больше.       Но в целом выходные проходили спокойно. Дом всё так же дышал теплом и тишиной, а Винсент наполнил эти дни мелкими, уютными делами. Он наконец дочитал Алу тот дурацкий детектив, который уже успел надоесть им обоим. А после, отложив книгу, он достал спицы и моток толстой серой пряжи, и сел вязать ещё один плед. Чтобы скоротать время с пользой. Спицы мерно постукивали, петли ложились плотно, и в этом монотонном движении было что-то успокаивающее, почти гипнотическое.       Однако время близится к обеду. День за окном серый и тусклый, без единого проблеска. А свет в комнате уже не такой тёплый, каким был утром. Винсент откладывает вязание, потягивается, слышит как хрустнула спина, и спускается на кухню. Аластор остался в комнате, может он ещё поспит за это время. Ему полезно, он так редко нормально отдыхает.       На кухне тихо, и заметно холоднее, чем в спальне. Винсент открывает шкаф, затем холодильник, пробегает взглядом по полкам, и разочарованно пополам с раздражением вздыхает. Продуктов не так уж много. Пара яиц, засохший сыр, полбуханки хлеба, начатая банка варенья. Даже куска мяса нет, чтобы сварить нормальный бульон. Он мысленно отругал себя. Вот как можно было допустить это?! Он же знал, что полки пустеют! Можно же было зайти в магазин по пути домой после работы в пятницу, или даже в субботу. Но нет, он так спешил домой, так рвался к Аластору, что напрочь забыл про самое элементарное.       Винсент вздыхает. Всё-таки он далеко не любитель выходить из дома. И, видимо, сегодня придётся. Придётся выходить. Ему не хочется. Совсем. В эту промозглую осеннюю сырость. На улицу, где холодно и ветренно. Но выбора нет, надо.       Прежде чем одеться, он решает заглянуть в комнату — проверить Ала и заодно забрать свой шарф, который непостижимым образом остался на спинке стула. Не нужно спрашивать, как он туда попал, Винсент сам не помнит. Он тихо поднимается по лестнице, и осторожно приоткрывает дверь в спальню.       В комнате полумрак. Шторы задёрнуты не до конца, и сквозь щель пробивается узкая полоска серого дневного света. Она падает на пол, на край кровати, на угол подушки. Аластор лежит так же, как обычно, одеяло укутывает его до груди, голова повёрнута к окну, глаза закрыты. Видимо спит. И слава богу.       Винсент мельком оглядывает комнату, замечает свой шарф на спинке стула, берёт его, и так же тихо выходит. Когда дверь за ним закрывается, раздаётся тихий, сухой щелчок. Винсент на мгновение замирает, прислушиваясь. Щелчок звучит окончательно. Хорошо. Значит никто не войдёт и не выйдет. Никакого сквозняка. Никакого лишнего шума. Он закидывает шарф на шею, и спускается в прихожую.       В прихожей он спокойно одевается, пальто, шарф завязать потуже, чтоб не дуло. Уже берётся за ручку входной двери и чувствует, как от неё тянет холодом, и вдруг резко останавливается... Что-то не даёт ему покоя. Мгновение он стоит неподвижно, прислушиваясь к ощущениям внутри. А потом осознаёт, что на улице ужасный холод. А он только что заходил в спальню и не проверил окно. И наверняка где-то ещё может быть открыто... Не дай Бог Ал простынет. Эта мысль вонзается в него острой иглой. Только этого сейчас не хватало.       Он вздыхает, разувается обратно, ставит ботинки ровно у порога и идёт по дому. Обходит каждую комнату. В гостиной окно закрыто, задвинуто плотно. На кухне тоже. Кабинет... Там форточка точно заперта, он сам проверял ещё вчера. Спальня. Зашел на цыпочках, тихо, чтобы не разбудить. Окно закрыто, и ручка повёрнута до упора. Шторы чуть колышутся от движения воздуха, но это наверное просто от того как он вошёл. Всё в порядке.       Лишь убедившись в сотый раз что нигде не дует, Винсент снова направляется в прихожую. Обувается. Заматывает шарф ещё плотнее. Но все еще чувствует, как внутри зудит смутная тревога. Он ещё раз обводит взглядом двери, окна, замочную скважину входной двери. Всё заперто. Ни одной лазейки для холода. Ни одной для чего-либо ещё. И наконец выходит на улицу, где его сразу обдаёт колючим, осенним холодом. Он ёжится, суёт руки в карманы и быстрым шагом идёт к магазину. Мысленно он уже додумывает список покупок. Мясо точно, овощи это нужно подумать, может молоко... И планирует, что приготовить на ужин. Но что-то согревающее это точно.

***

      Утреннюю почту никто не отменял. Она приходила каждый день. И каждое утро Винсент старался не пересекаться с почтальоном. С тем самым, с жидкими усиками и вечно влажными ладонями, который имел отвратительную привычку задерживаться на крыльце дольше необходимого. Он раздражал Винсента до зубного скрежета. Одно его «Доброго утречка!» вызывало желание захлопнуть дверь перед его носом. Винсент обычно выжидал пока тот уйдёт, выглядывая в окно прихожей из-за занавески, и только потом выходил.       Но сегодня избежать встречи не удалось.       Так получилось, что Винсент вышел из дома ровно в тот момент, когда почтальон уже поднимался на крыльцо. Дверь распахнулась, и они столкнулись лицом к лицу. Винсент в пальто и шарфе, уже готовый к выходу, и этот неприятный до чёртиков человек с пачкой писем в руке. Холодный утренний воздух ворвался в прихожую и Винсент мысленно выругался.       Пришлось перекинуться дежурными фразами. «Доброе утро». «Холодает». «Вам письма». Винсент натянул на лицо вежливую улыбку, которая далась ему с трудом и принял несколько конвертов прямо в руки. Конверты были холодные и чуть влажные от уличной сырости. Он держал их кончиками пальцев, чувствуя, как по коже пробегает брезгливая дрожь, от случайного соприкосновения рук. Боже, он обязательно их потом помоет. Руки. С мылом. Два раза. Может быть, даже три.       Почтальон наконец откланялся и ушёл, а Винсент остался стоять в дверях, сжимая письма и чувствуя, как утренний морозец пощипывает щёки. Он бросил конверты на столик в прихожей подальше от чистых вещей и вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. Настроение и без того не самое лучшее, было безнадёжно испорчено.

***

      Вспомнил о письмах Винсент только вернувшись домой поздним вечером. За окнами глухая осенняя тьма, ни звезды, ни фонаря. Тишина была плотной, и почти осязаемой. Сегодняшний день как несложно догадаться, тоже выдался нелёгким, но всё же получше прошлой пятницы. Он разделся, повесил пальто на крючок, разулся и уже собирался подняться в спальню проверить Аластора, но тогда взгляд его упал на стопку конвертов, брошенных утром на столик. Те самые. Он поморщился, но взял их и прошёл на кухню.       Винсент взял письма и прошёл на кухню. Зажёг маленькую лампу над плитой, что горела слабо, освещая лишь столешницу и его собственные руки. И принялся перебирать конверты. Ничего особенного, какие–то купоны на скидку в мясную лавку, реклама нового магазина тканей, прочая ерунда... В общем один мусор, который он откладывал в сторону, чтобы позже, конечно же, выбросить. Но одно письмо заставило его замереть.       Конверт был из плотной чуть желтоватой бумаги, непохожий на остальные. Винсент покрутил его в руках, ощущая, как еще холодный конверт постепенно согревается в пальцах. Почерк на лицевой стороне довольно изящный, с наклоном и немного старомодный был ему совершенно незнаком... Обратный адрес тоже. Интересно. Письмо явно адресовано Аластору.       Винсент замер. Пальцы сжали конверт чуть крепче, чем нужно. Он поднял голову, прислушался. В доме кроме где–то тикающих часов, ни звука. Аластор точно уже спал. Винсент был уверен в этом.       Будить его не хотелось. Тревожить также не хотелось. Вообще не хотелось, чтобы что-то извне проникало в их дом, в их размеренную, выстроенную им жизнь. «Думаю, он был бы не против, если я посмотрю...» мелькнуло в мыслях. Быстрая и даже услужливая мысль. Винсент знал, что это неправда. Знал, что Аластор не оценил бы. Тот всегда слишком оберегал свои границы, всегда умел посмотреть так, что Винсенту становилось не по себе... Но сейчас Аластор спит. А Винсент просто заботится. Просто не хочет лишний раз нагружать его. Разве это плохо? Разве это не то, что должен делать тот кто любит?       Он решил вскрыть конверт. Нож для бумаг который лежал в ящике, вошёл под клапан легко, почти беззвучно. Винсент провёл лезвием аккуратно, чтобы не порвать. Достал сложенный вдвое лист. Пробежал глазами по строчкам. Свет лампы дрожал и буквы на миг расплылись, но он заставил себя читать внимательно. Лесть. Приглашение. Какая-то встреча, которая уже не важна, потому что дата уже прошла. Приглашение просрочено. Недели на две, а то и больше. Винсент выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. Ничего такого, из-за чего стоило бы тревожить изначального получателя.       И всё же, что-то внутри него сжалось, и медленно отпустило, он даже не заметил, как напряглись плечи.       — Да... — произнёс Винсент в темноту кухни. Голос прозвучал спокойно. — Тебе это сейчас ни к чему. Одни излишние беспокойства.       Он вышел из кухни. Прошёл мимо тёмной гостиной, где смутно белел на подлокотнике сложенный плед. Толкнул дверь кабинета. Здесь не горел свет, и воздух был холоднее, несмотря на плотно закрытое окно. Винсент не стал зажигать лампу. Он на ощупь выдвинул нижний ящик стола, и его пальцы наткнулись на другие конверты. Несколько штук. Разного размера, но все с тем–же незнакомым ему почерком. Аккуратная стопка. Он положил новое письмо поверх остальных, и задвинул ящик обратно, на мгновение задержав на нем ладонь, словно ничего и не было...       Ал в любом случае, когда будет свободное время, проверит всю эту кучку. Когда-нибудь. Когда будет готов. Когда сам захочет.       Но главное что не сейчас.

***

      Раннее утро. За окнами ещё серо, и свет только начинает пробиваться сквозь плотные шторы, такой жидкий, бледный, и без тепла. Дом в тишине, той особенной утренней тишине, которая бывает только до того как весь мир проснётся. Винсент на кухне один. Он готовит себе лёгкий завтрак. Ничего особенного, просто тост и чай. Делает он это почти беззвучно. Чайник не гремит, нож не стучит, тарелка ставится на стол с осторожностью. Зачем шуметь, если можно не шуметь?       Покончив с завтраком, если у него остаётся время, Винсент делает что–то по дому. Сегодня это полки. На них за последние дни скопилось на удивление много пыли, целый серый налёт, который виден, если провести пальцем. Винсент морщится. Не хотелось бы, чтобы Ал дышал этим. Особенно сейчас. Потому он достаёт тряпку, смачивает водой, отжимает и начинает методично протирать каждую полку, каждую рамку, каждый корешок книги. В какой то степени, это даже успокаивает.       И вдруг телефон.       Звук резкий, пронзительный, и в мёртвой тишине дома он ударяет по нервам, как гвоздь по стеклу. Винсент вздрагивает, и на секунду замирает с тряпкой в руке. Телефон. Он почти забыл, что в доме есть телефон, последний месяц тот молчал, и Винсент успел привыкнуть к этому молчанию, как привыкают к удобной мебели. И вот теперь этот трезвон. Громкий и ужасно раздражающий.       Он поспешил скорее ответить. Не из вежливости. Просто будет нехорошо, если этот звук в такую рань разбудит Ала. Как минимум тот будет точно недоволен. Винсент отложил тряпку, быстрым шагом пересёк кухню, и схватил трубку.       — Алло? — произнёс он, и голос его прозвучал очевидно недовольным. Даже резче, чем он сам ожидал.       На том конце пауза. Потом оживлённый, чуть виноватый голос:       — Ой, Винсент, это ты что ли? Не ожидал, что ответишь ты. Это Томми, если что. Слушай, можешь позвать Аластора? У меня к нему вопрос, и кое-какая новость. Тут только он разберётся.       Винсент раздражённо улыбнулся, сам не понимая зачем, но в следующую секунду плечи его расслабились. Томми. Всего лишь Томми. Ничего важного.       — Боюсь, Ал сейчас не сможет подойти. Он отдыхает. — насколько можно спокойно ответил Винсент.       — Серьёзно? — в голосе Томми мелькнуло неподдельное удивление. — А чего так? Обычно он к этому времени уже на ногах...       Винсент почувствовал, как внутри что-то сжалось. Обычно. Томми сказал «обычно». Ох, как–же это раздражает...       — Томми. — произнёс Винсент и голос его стал холоднее — Ты в курсе, что в такое время обычно многие ещё спят? Да и вообще, звонить так рано неприлично.       — Ээ... Ой... ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!... — Томми осёкся, и его голос дрогнул. — Совсем забыл, что нахожусь в другом штате. Просто срочно нужно было...       — Мм, — Винсент смягчился, но лишь слегка. — Ничего страшного. Если так срочно можешь сказать мне, я передам Аластору.       Пауза на том конце. Короткая, но слишком заметная.       — Да знаешь, не нужно... — голос Томми стал тише, в нём появилось что-то похожее на неловкость, на желание поскорее повесить трубку. — Я как-нибудь потом... Сам. Э-э, ну, ещё раз прошу прощения и передай, что я звонил.       — Обязательно. — ответил Винсент.       Звонок резко оборвался. Неудивительно. Видимо, Томми стало слишком неловко. Или он понял, что сказал что–то не то. Или просто не хотел разговаривать с Винсентом. В любом случае наконец–то тихо.       Винсент простоял у телефона ещё пару минут, переваривая этот разговор. Тряпка всё ещё лежала на столе, влажное пятно под ней расплылось по дереву. Пыль подождёт. Он смотрел на телефон, на молчащий аппарат, и в голове его медленно оседали слова Томми. Ничего. Всё это ничего важного. И ничего страшного. Точно.       Он положил трубку на рычаг, поправил её, чтобы лежала ровно, и пошёл одеваться. Уже скоро нужно выходить, если он не хочет попасть в пробку. А пробка означает задержку. А задержка означает, что он вернётся домой позже. Этого нельзя допустить. Винсент накинул рубашку, застегнул пуговицы и ещё раз взглянул на телефон. Тот молчал. И это хорошо. Именно так, как должно быть.