Поговори со мной.

      Спустя неделю, или чуть больше, Винсент специально не считал, всё стало почти привычным. Тишина и игнорирование. Он принял это. В конце концов, у них всегда так было, один говорит много и громко, второй слушает.       Винсент заходит в гостиную, неся перед собой поднос с двумя кружками чая и книгой в мягкой обложке. Чай сегодня с чабрецом, он где-то вычитал что это полезно для нервов, а нервы пусть он и не признавался себе, в последнее время пошаливали.       Детектив, довольно глупый если честно, с картонными персонажами и предсказуемым сюжетом. Он начал читать её Алу вслух пару дней назад, коротая свободные вечера. Честно сказать, Аластору, кажется не очень интересно. Или его вовсе раздражает тупость героев, по нему никогда не поймешь, о чём он думает. Но Винсент всё равно читал, потому что, а почему бы и нет?       Гостиная приятно залита тёплым светом. В комнате знакомый уют. Книжные полки до потолка, старый диван с продавленными подушками, ковёр с вытертым ворсом у камина. Пахнет деревом, чуть-чуть книжной пылью, и где-то в воздухе ещё витает запах утреннего кофе, который Винсент так и не выветрил до конца. Часы на каминной полке тикают размеренно, спокойно, задавая ритм всему дому.       Он поднимает глаза на кресло, и замирает...       Кресло пустое.       Плед скинут на пол и лежит бесформенной кучей, одним краем зацепившись за подлокотник.       Винсент стоит и смотрит. Моргает. Раз, другой. В последнюю неделю Аластор будто специально старался не двигаться, по крайней мере в его присутствии, и в целом когда он был дома. А дома он был только под вечер или по выходным. Работа высасывала дни целиком, и Винсент часто возвращался затемно. И вот теперь кресло пустое. Это удивительно, почти до глупого восторга.       — Ничего себе... —произносит он вслух.       Он оглядывает комнату, ставит поднос на столик, чтобы не держать в руках. Идёт к креслу, поднимает плед с пола, и аккуратно складывает его. Кладёт сложенный плед на подлокотник. Мысль крутится в голове простая и ясная. «И где же он на этот раз? В кабинете?»       Винсент выходит из гостиной и начинает спокойный обход дома. В конце концов он никуда не торопится. Заглядывает в кабинет, ожидая увидеть Ала за письменным столом склонившегося над бумагами, или просто сидящего в кресле у окна. Но кабинет пуст. Шторы задёрнуты, на столе ровными стопками лежат папки, и воздух чуть спёртый, как в комнате куда редко заходят. Дальше кухня. Он заглядывает туда почти машинально, хотя Аластор никогда не сидел на кухне просто так. Кухня встречает его чистотой и запахом чабреца от заваренного чая. Никого. Прихожая. Винсент заглядывает за дверь глупо конечно, но что если? И тут тоже пусто. Он идёт дальше, заглядывая в каждую комнату и каждый раз с надеждой, ожидая увидеть знакомую фигуру. Но комната за комнатой встречают его пустотой. Тишина становится нагнетающей и раздражающей, а не привычной как обычно. Дом вдруг кажется просторнее, чем обычно.       Он останавливается в коридоре, прислоняется плечом к дверному косяку и улыбается.       — Ладно. — говорит он в пустоту коридора. — Понял. Играем в прятки.

***

      Спустя полтора часа Винсент вновь заходит в гостиную. За окнами уже совсем темно, осенняя ночь густая, беззвёздная, и стёкла чуть подрагивают от ветра. Но в комнате тепло и тихо. Пахнет деревом, старой книжной пылью и ещё едва уловимо тем чаем с чабрецом, что Винсент заваривал больше полутора часов назад, и к которому так и не притронулся. Часы на каминной полке мерно отбивают секунды, и звук этот в вечерней тишине кажется почти родным.       Винсент переступает порог, поднимает глаза и замирает. В кресле, укутанный в тёплый вязаный плед, сидит Аластор. Сидит совершенно спокойно будто и не исчезал никуда. Плед уложен аккуратно. Свет из окна падает на знакомый профиль, на расслабленные руки поверх пледа.       — Ха... — выдыхает он и в этом коротком смешке звенит удивление пополам с облегчением. — Нагулялся?       Он прислоняется плечом к дверному косяку, скрещивает руки на груди. Глаза его блуждают по знакомой фигуре в кресле, по пледу, по тому как свет ложится на неподвижные черты лица.       — Ну и где же ты был? — спрашивает он и голос звучит мягко без всякого допроса просто с любопытством. — Неужели выходил на улицу, а я не услышал открытия двери?       Тишина. Но Винсент уже привык к тишине. Он качает головой и на губах у него появляется тёплая, слегка усталая улыбка.       — Хотя знаешь, неважно. — говорит он тише, почти самому себе. — Я знал, что ты вернёшься именно сюда. В своё излюбленное кресло.       Он замолкает. Взгляд падает на две остывшие кружки, так и стоящие на столике, на книгу в потёртой обложке. Чай давно покрылся тонкой плёнкой. Пора заварить свежий. Винсент ещё раз оглядывает уютную комнату, неподвижную фигуру в кресле, и выходит на кухню снова греть чайник, чтобы наконец дочитать Алу этот идиотский детектив.

***

      Уже среда. Винсент смог уйти с работы пораньше, считай подарок судьбы! За окнами ещё только начинало смеркаться и косые лучи заходящего солнца цеплялись за голые ветви деревьев, но кухня уже освещена одной лишь небольшой лампой. Её свет мягкий и приглушённый, она освещает столешницу, пару кружек, сахарницу и блюдце с нарезанным лимоном. Остальное тонет в тёплом, уютном сумраке. В углу тихо урчит холодильник, на плите закипает чайник, выпуская тонкую струйку пара, и воздух пахнет чабрецом и печеньем из местной пекарни. Той самой что на углу, куда Винсент забежал по пути домой не удержавшись перед витриной с выпечкой.       Аластор сидит за столом. Перед ним на маленькой тарелочке с простым белым узором по краю, лежит печенье. Рассыпчатое, песочное, ещё тёплое, из бумажного пакета. Винсент разливает чай, двигается по кухне легко и привычно, и попутно что-то увлечённо рассказывает. Голос его льётся свободно, заполняя тишину, а слова скачут с темы на тему, о работе, о погоде, о смешной собаке которую он видел у пекарни.       Чайник в его руках слегка наклонён, тонкая струйка кипятка с тихим плеском наполняет кружку. Пар поднимается над столом мягкий и душистый. И в какой-то момент Винсент поворачивает голову просто проверить, слушает ли Аластор, и замирает. Рука с чайником застывает в воздухе, и кипяток едва ли не проливается на столешницу. Он смотрит, моргает, и в глазах у него вспыхивает что-то между изумлением и детской обидой.       — Ты что, сейчас улыбнулся? — голос звучит громче чем он хотел и почти возмущённо. Винсент ставит чайник на подставку, хватает кружку и не сводя глаз с лица Аластора, направляется к столу. Походка у него решительная, но в уголках губ уже прячется улыбка. — Я не понял, ты смеёшься надо мной, когда я отворачиваюсь, или что?       Он старается состроить подозревающее лицо, брови сдвинуты, взгляд прищурен, подбородок чуть вздёрнут. Но выходит несерьёзно, слишком уж пробивается наружу радость, слишком блестят глаза в мягком свете кухонной лампы.       — Нет, нет, не отпирайся. — он ставит кружку на стол, садится напротив, опирается локтями о столешницу и подаётся чуть вперёд вглядываясь в любимые черты. — Я же видел. Уголок рта дрогнул когда я обернулся.       Пауза. Тишина обволакивает кухню, только чайник на плите тихо посапывает, остывая. Винсент не отводит взгляда, и лицо его постепенно смягчается, разглаживается, наиграное подозрение уступает место тёплой, почти беспомощной нежности.       — Ну точно смеёшься, да? — говорит он уже тише, почти с укором, но в голосе никакой злости. Только весёлое, усталое смирение. — Смотришь, как я тут распинаюсь и потешаешься. Боже, Ал ну ты... Ах... Как обычно.       Он почти смеётся, выдыхает короткий смешок, качает головой и не в силах больше сдерживаться, запихивает в рот печенье сразу целиком. Потом отпивает чай и уже окончательно расслабившись, начинает болтать на разные темы, перескакивая с одной на другую, и голос его снова звучит легко, заполняя уютную кухню. За окнами темнеет, лампа мягко горит и вечер кажется простым, таким тёплым, почти идеальным.

***

      Пятница. Сегодня Винсент задержался на работе допоздна, и домой возвращался уже глубоким вечером, когда улицы опустели, а фонари горели тускло и одиноко. День выдался на редкость паршивый, еще хуже, чем на прошлой неделе. Столько проблем, провалов и чужой глупости, сколько свалилось на него за эти несколько часов, хватило бы на целый месяц. Как же ему хотелось убить кого-нибудь. Ну как можно быть настолько некомпетентными и тупыми, чтобы не справляться с базовыми задачами собственной специальности?! Он сжимал руль в машине и повторял про себя, что однажды точно их всех уволит. Но сейчас не об этом.       В довершение ко всему, когда он уже спешил домой к Аластору, город словно сговорился его задержать. Пробка возникла внезапно, на ровном месте, в совершенно неположенном для такого часа месте. Как, и каким образом, лучше не спрашивать, иначе можно попасть под горячую руку. Винсент барабанил пальцами по рулю смотря на дорогу и кучу машин впереди и чувствовал, как внутри закипает бессильная злость пополам с усталостью. Но вот, наконец его улица, его дом.       Он припарковался, и вышел в прохладную осеннюю ночь. Воздух пах сырой листвой и близкими заморозками, небо было глухим и беззвёздным. Винсент подошёл к двери, и как можно тише повернул ключ в замке. Замок едва слышно щёлкнул, и он поморщился. Не хотелось бы шуметь в такое время, даже если Аластор бодрствует.       Он переступил порог, и закрыл за собой дверь, почти беззвучно, придержав её ладонью до самого конца, чтобы не лязгнула. В прихожей было темно, только узкая полоска лунного света падала на пол из окна. Винсент разулся, аккуратно ставя ботинки. Снял пальто, повесил на крючок, и вешалка, на удивление даже не скрипнула. В доме пахло знакомым теплом, деревом старых половиц и едва уловимо сухой лавандой, которую он сам развесил по комнатам. И тишина. Такая глубокая, какая бывает только глубокой ночью, когда весь мир замирает.       Он двинулся к лестнице, стараясь ступать так чтобы половицы под ногами не скрипели. Знал каждую капризную доску наизусть и обходил их по памяти. Попутно проходя мимо открытых дверей, заглядывал в каждую комнату просто проверить, интереса ради. В гостиной темно, но видны очертания кресла у окна, пустого и спокойного. В кабинет дверь приоткрыта, а внутри —чернильный мрак. На кухне тишина, только холодильник гудит. Винсент поднимался по лестнице медленно, держась за перила.       И вот он на пороге спальни. Дверь открыта. В комнате темно, но глаза уже привыкли к сумраку и он различает очертания, там кровать, это тумбочка, вот лампа, которая не горит. Аластор лежит под одеялом, укутанный почти до подбородка и голова его повёрнута к окну. За окном ничего, кроме тёмного неба и уже голых ветвей.       Винсент уже набрал в грудь воздух, чтобы начать говорить. В голове вертелись разные слова. Оправдания за поздний приход, жалобы на дурацкий день, на пробку, на всех идиотов сразу. Но он замер на пороге, так и не издав ни звука.       В доме, в ночной тишине которую нарушали только тихо тикающие часы где-то внизу, он услышал дыхание. Медленное, ровное, такое тихое, что казалось почти воображаемым. Он задержал собственное дыхание, чтобы лучше слышать. Размеренное, спокойное дыхание спящего человека.       Винсент почувствовал, как тот тугой узел что был затянут где-то в груди всю прошлую неделю, вдруг ослаб. Плечи опустились, спина перестала быть натянутой струной, а на лице сама собой расползлась довольная, и почти глупая улыбка.       «Спит. — тепло подумал он — Наконец-то, спокойно спит...»       Винсент на цыпочках пересёк комнату. Он не зажигал лампу, даже толком старался не дышать, просто скользнул бесшумной тенью к кровати. Остановился на мгновение, глядя сверху вниз на расслабленное лицо, на закрытые глаза, на то как мерно колышется одеяло. Потом осторожно, едва касаясь, поправил край одеяла. И вышел так же тихо, как и вошёл, прикрыв за собой дверь.       В коридоре он наконец выдохнул долгим, свободным выдохом, и почувствовал, как отпускает последнее напряжение. Усталость никуда не делась, но теперь она была почти приятной. Он направился в гостиную, решив лечь на диване, чтобы точно не потревожить чужой сон.