Две стороны одной медали

До проклятия оставалась неделя. В воздухе Зачарованного леса уже пахло гарью и неизбежностью, но Лиззи было плевать на апокалипсис. Она видела, как Золушка унеслась в карете навстречу своему «долго и счастливо», и внутри неё вскипела холодная решимость. Почему одной — всё, а другой — обноски и советы Сверчка о «терпении»? — Фея-крёстная! — позвала она в пустоту леса. — Я знаю, ты слышишь! — Милочка, ты звала? — раздался за спиной вкрадчивый, булькающий смешок, от которого кожа покрылась мурашками. Лиззи резко развернулась, и её ладонь сама собой взлетела для хлёсткой пощёчины. Но пальцы не коснулись чешуйчатой кожи — её запястье перехватила костлявая рука. Румпельштильцхен склонил голову набок, разглядывая девушку с любопытством энтомолога, нашедшего редкого жука. — Какая прыть! — прошипел он, не отпуская её. — Но я не крёстная. Я тот, кто даёт результат. Чего ты хочешь? Лиззи не отвела взгляд. Она выложила всё: бал, статус, месть судьбе. — Мне нужно платье, — заявила она. — Темно-синее, как небо над бездной, расшитое искрами погибших звёзд. С золотым поясом, в котором заперто солнце, и туфлями из чистого золота, что не гнётся при ходьбе. Она начала описывать свой наряд, и её голос зазвучал странно, почти как древняя песня — ритмично и завораживающе. Румпель замер, его вечная ухмылка на мгновение сползла с лица. Он слушал этот странный мотив, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на шок. Это была не просто просьба — это была магия слова, которой он не ожидал от «обычной» девчонки. — Ты знаешь цену, — наконец произнёс он, материализуя из воздуха свиток. — Твой первенец станет моим. Подпиши, и ты затмишь принцессу. Лиззи схватила перо. Она знала, что Румпель считает её очередной дурочкой, ослеплённой блеском золота. Но пока он хихикал, предвкушая лёгкую добычу, Лиззи уже видела ту самую лазейку в строках, которые он считал безупречными. Она всё прочитала. Каждое слово.Проклятие ударило как таран, стирая имена, титулы и роскошные шлейфы. Но характер стереть невозможно. Лиззи очнулась в сыром полумраке, где из мебели были только жесткие койки и стопки старых книг. В соседней камере Белль — хрупкое создание с вечно печальным взглядом — часами шелестела страницами, глотая слезы и надеясь на чудо. — Перестань ныть, книжный червь, — бросала Лиззи, меряя шагами тесную камеру. — От того, что ты молишься на спасителя, засовы не отвалятся. Лиззи не помнила своего королевства, не помнила синего платья и того, как обвела вокруг пальца самого Тёмного. Но внутри неё жил инстинкт хищницы. Она точно знала: она здесь не потому, что больна, а потому, что её боятся. Первый побег был пробным — она просто вывела из строя замок столовой ложкой. Её поймали на лестнице. Реджина лишь брезгливо поморщилась. Но второй раз заставил мэра Сторибрука похолодеть. Лиззи разыграла настоящий спектакль: притворилась, что ей плохо, и когда Реджина, решившая лично проверить «симулянтку», подошла слишком близко, Лиззи рванулась вперед. Это не была драка — это был расчет. В долю секунды она выхватила связку ключей прямо с пояса королевы. Реджина даже не успела наколдовать огонь, как Лиззи уже летела по коридору, лихорадочно пробуя ключи один за другим. Её скрутили у самого выхода, когда ночной воздух Сторибрука уже коснулся лица. Реджина, потирая плечо, в которое Лиззи вцепилась мертвой хваткой, смотрела на неё с нескрываемой яростью. — Ты сгниешь здесь, — прошипела мэр. — Может и так, — оскалилась Лиззи, — но ты уже проверила свои замки? На твоем месте я бы не спала спокойно. Третья попытка была самой тихой. Лиззи почти разобрала стену, примыкающую к вентиляции, когда проклятие Эммы Свон начало давать трещины. Она чувствовала: время контрактов возвращается.Дверь в лавку мистера Голда с грохотом распахнулась. Шляпник, потирая шрам на шее и что-то недовольно бурча себе под нос, буквально вытолкнул двух женщин внутрь. — Идите к Голду, мне своих проблем хватает! — бросил он и исчез в тумане Сторибрука. Голд замер. Его трость с глухим стуком упала на ковер. Он смотрел на Белль так, словно перед ним возник призрак, сошедший с небес. — Белль... — прошептал он, и в его голосе было столько боли и любви, что, казалось, стены лавки сейчас зарыдают. Белль испуганно вжалась в плечо своей спутницы, пытаясь осознать, кто этот хромой мужчина, смотрящий на неё с таким отчаянием. Но Лиззи было не до нежностей. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, в своей помятой больничной пижаме, которая на ней всё равно смотрелась как королевская мантия. — О-о-определенно, — протянула Лиззи, прищурив один глаз и рассматривая Голда. — Я этого типа где-то видела. Причём воспоминания у меня от него... специфические. Стой-ка, мужик, ты мне денег должен или я тебе? Голд на мгновение оторвал взгляд от Белль. Его глаза сузились, превратившись в две опасные щели. Память Тёмного была острее бритвы. Он видел не просто «больную из палаты №2». Он видел ту самую девчонку в синем платье, которая пела ему заклинания и заставила его — самого Румпельштильцхена! — засомневаться в безупречности собственного контракта. «Жива», — пронеслось у него в голове. — «И всё так же остра на язык». Он вспомнил всё: и короля, за которого она вышла, и ту самую лазейку, которую он планировал закрыть сразу после проклятия. Он всё ещё ждал своего первенца. Но сейчас, когда магия только возвращалась, а Белль не помнила даже собственного имени, раскрывать карты было нельзя. — Мы не знакомы, милочка, — выдавил он свою фирменную ухмылку, хотя руки его всё ещё дрожали. — Но я помогу вам обеим. У меня... долгая память на лица. — Поможет он, ага, — проворчала Лиззи, подозрительно косясь на антикварный кинжал за стеклом. — Слышь, Белль, держись за меня. От этого типа пахнет палёной шерстью и старыми сделками. Уходим, пока он не предложил нам купить воздух.Когда по улицам пополз густой фиолетовый туман, принесенный Голдом, жители в ужасе жались к стенам. Мэри-Маргарет и Дэвид пытались построить всех в очередь, призывая к осторожности. — Назад! Это может быть опасно! — кричал Прекрасный Принц. — Да в бездну вашу осторожность! — Лиззи, растолкав чету Прекрасных локтями, с азартом прыгнула прямо в эпицентр дыма, как в бассейн. Секунда тишины — и Сторибрук содрогнулся от её крика: — ПЛАТЬЕ! Румпель, ты старый ящер, молись! Мамочки, сколько информации... Голова сейчас лопнет! — Она схватилась за виски, но уже через мгновение её глаза вспыхнули знакомым хищным блеском. — Стоп. А где мой Андре?! Где мой король?! Лиззи не стала ждать объяснений от Эммы или Реджины. Она сорвалась с места, развивая скорость, которой позавидовал бы даже оборотень Руби. Она пронеслась по главной улице, сканируя лица, пока не затормозила у роскошного особняка на окраине. Там, на крыльце, стоял импозантный седовласый мужчина под шестьдесят. В Сторибруке он был успешным инвестором, но как только фиолетовый дым коснулся его легких, он пошатнулся, поправляя невидимую корону. — Андре! Мой сладкий! — Лиззи буквально влетела в него, едва не сбив с ног. — Лиззи? Душа моя, это действительно ты? — Мужчина прижал её к себе, и в его глазах отразилось облегчение человека, который наконец-то нашёл свой смысл жизни. — Да-да, я, — Лиззи чмокнула его в щеку и тут же отстранилась, лихорадочно оглядывая его пальцы и свои пустые руки. — Так, ты меня вспомнил, это прекрасно, я тебя тоже обожаю, но теперь к делу! Где мой сейф? Где фамильные изумруды? Если эта ведьма в костюме мэра конфисковала мои тиары, я ей этот город по кирпичику разнесу! И, не дожидаясь ответа, она потащила мужа в дом — проверять, насколько «богатый мужчина» в этом мире сохранил их сказочное состояние.На следующее утро Сторибрук выглядел так, будто по нему прошелся ураган, но Лиззи сияла. В накрахмаленном платье, с корзинкой, в которой благоухал свежий пирог, она вплыла в лавку Голда. Белль, всё еще бледная и растерянная, с благодарностью приняла угощение, но Голд не дал им насладиться моментом. Он возник из тени, опираясь на трость, и его глаза лихорадочно блестели. — Радость встречи — это прекрасно, — прошипел он, вклиниваясь между женщинами. — Но вернемся к делам, милочка. Наш контракт всё еще в силе. Зачарованный лес или Сторибрук — я всё ещё жду своего первенца. Лиззи не вздрогнула. Она медленно поставила корзинку на прилавок и, сократив дистанцию до минимума, наклонилась к самому лицу Голда. — Не дождешься, Румпель, — прошептала она, и в её глазах плясали чертенята. — О, не будьте так самоуверенны, — Голд противно хихикнул, подавшись вперед. — Природа возьмет свое. Рано или поздно вы не убережетесь... любовь, страсть, желание подарить мужу наследника... Лиззи выпрямилась и вдруг звонко расхохоталась, отчего Белль даже вздрогнула. — Ой, облом тебе, Румпельштильцхен! — Она снова понизила голос до заговорщицкого шепота. — Во-первых, рожать я не собираюсь. Боль, пеленки, вопли и твои дурацкие контракты? Нет уж, я лучше возьму готового, если приспичит. А во-вторых... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Я с ним не сплю. Я его усыпляю заклинанием каждое божье утро, и он дрыхнет как сурок. К тому же, он старенький, ему покой нужен, а не наследники. Так что твоя сделка — это просто бумажка для растопки камина. Пока! Она вприпрыжку выпорхнула из лавки, оставив после себя аромат корицы и полное фиаско Тёмного мага. Голд стоял неподвижно. Его лицо медленно наливалось багровым цветом, а пальцы так сжали набалдашник трости, что костяшки побелели. Он буквально закипал. Из задней комнаты бесшумно вышла Реджина, которая всё это время наблюдала за сценой из-за шторы. Она скрестила руки на груди и с ядовитой ухмылкой спросила: — И что теперь? Ты испепелишь её прямо на пороге мэрии? Или превратишь в улитку? Голд молчал несколько секунд, глядя на закрытую дверь, а потом его гнев сменился странным, почти пугающим спокойствием. Он криво усмехнулся. — Нет, — выдохнул он. — Я её уважаю. За все столетия, Реджина, меня пытались убить, проклясть и обхитрить тысячи героев. Но так изящно... так нагло... меня ещё никто не обманывал.С тех пор будни в Сторибруке превратились в затяжную партию в шахматы, где вместо фигур были колкости, а вместо матов — взаимные кражи. Голд мог обнаружить, что его антикварные часы исчезли прямо с запястья во время разговора, а Лиззи на следующее утро находила их у себя в сумочке с запиской: «Слишком громко тикают для такой тихой женщины». В ответ она могла «одолжить» его трость, оставив вместо неё садовую швабру. Они спелись на ура. Это был странный, пугающий, но безумно эффективный союз. Иногда к ним примыкала Реджина — в основном, чтобы закатить глаза и добавить в их диалоги ещё больше яда. Голд ворчал, что мэр портит ему аппетит, но Лиззи только отмахивалась: «Расслабься, Румпи, без неё нам будет некому объяснять, почему мы самые умные в этом городе». Жители обходили лавку Голда стороной, чувствуя, что там назревает что-то покруче очередного проклятия. Если Белль для Румпеля была тихим озером с белыми лебедями — чистым, светлым и предсказуемым, — то Лиззи была тихим омутом, причем ооочень мутным. Никто не знал, что скрывается на её дне: забытые контракты, старые обиды или новые планы по захвату мира. Даже сам Тёмный, вглядываясь в эту муть, не всегда мог понять — она сейчас улыбается ему как другу или уже затягивает петлю на его очередной сделке.Будни в Сторибруке стали для Лиззи бесконечным марафоном между «плохим» и «очень плохим» учителем. Белль могла часами рассуждать о том, что Румпелю нужно отпустить прошлое, но Лиззи только подмигивала ему, когда тот втайне от жены припрятывал какой-нибудь опасный артефакт. Она его не исправляла — она его портила, возвращая ему тот самый кураж, который он начал терять в семейной идиллии. — Ну же, Румпи, не томи. Просто потяни за ниточку силы, — шептала Лиззи в пыльной лавке, пытаясь силой мысли сдвинуть с места тяжелый кубок. Уроки телекинеза у Голда напоминали психологическую пытку. Он учил её чувствовать магию как продолжение собственной жадности. — Не проси вещь передвинуться, милочка. Заставь её принадлежать тебе, — хихикал он, потирая руки. Но стоило Лиззи выйти за порог, как её тут же перехватывала Реджина. — Опять возишься с этим старым ящером? — Реджина недовольно морщила нос, эффектно взмахивая рукой и заставляя ближайший уличный фонарь вспыхнуть фиолетовым. — Его методы устарели. Он учит тебя копаться в грязи, а я научу тебя властвовать. Иди сюда, я покажу, как делать это с достоинством, а не с хихиканьем. И Лиззи моталась между ними, как маятник. У Голда она училась хитрости и тому, как спрятать магию в мелкий шрифт контракта. У Реджины — как эффектно швырять файерболы и носить каблуки так, чтобы от одного звука шагов у врагов подгибались колени. Белль, глядя на это, только вздыхала, расставляя книги. Она понимала: пока она пытается вытащить Румпеля из омута, Лиззи уже купила там дачу и вовсю учится дышать под водой.