Две стороны одной медали

Аид стоял посреди своего мрачного офиса, наслаждаясь моментом. Он только что закончил пафосную речь о том, что никто не покинет его владения, а дочь Зелины станет его главным трофеем. Но внезапно воздух вздрогнул. Под аккомпанемент знакомого, почти издевательского хихиканья, прямо перед носом бога смерти материализовалась Лиззи. Она выглядела так, будто пришла не в царство мертвых, а на распродажу в дорогой бутик. — Скучно вещаешь, синепламенный, — бросила она, поигрывая в руках странным артефактом. — Как насчёт сделки? У меня тут завалялся Кулон с Первым Огнём. Древняя штука, фонит магией так, что твои волосы станут ещё ярче. Аид замер. Кулон притягивал его взгляд, как магнит. — И чего ты хочешь, смертная? — прошипел он, чувствуя, как жадность туманит рассудок. — Пустяк. Разреши мне увести одного человека «на своих ногах». Всего одного, — Лиззи невинно захлопала ресницами. Аид, уверенный, что обхитрил девчонку, коротко кивнул. Один человек — небольшая потеря ради Первого Огня. Но Лиззи не зря была «мутным омутом». Она подошла к Белль, которая в ужасе прижимала к себе маленькую Робин (дочь Зелины), и крепко взяла подругу за руку. — Пошли, книжный червь. И малую не забудь, — шепнула она. Аид, заметив, что Лиззи тащит к порталу не только Белль, но и ребёнка, буквально взвился на месте. Пламя на его голове из синего стало багровым. — СТОЯТЬ! Мы договаривались на одного человека! Отдай ребёнка! Лиззи, уже занося ногу над порталом, обернулась и выдала свой самый победный оскал: — Так я и забираю одну! Белль! А то, что у неё на руках «груз» — так это её личное имущество. Она же идёт «на своих ногах», а ноги у неё, как видишь, две. Про младенца в контракте ни слова не было! И, прежде чем Аид успел метнуть в неё огненный шар, Лиззи, звонко цокая шпильками по камням, нырнула в портал, утягивая за собой подругу и наследницу Зелины.Она видела, как Румпель буквально парализован страхом за Белль. Он не мог колдовать в полную силу, боясь её потерять. Вытащив Белль, Лиззи развязала Тёмному руки — теперь он может разнести Подземный мир в щепки, не оборачиваясь на жену.Сторибрук окутали сумерки. Голд стоял у самой кромки воды, глядя туда, где горизонт сливался с серой гладью океана. Он только что вернулся с Края Небес — места, где он навсегда попрощался со своим «лебедем». В его осанке больше не было прежней власти, только бесконечная, тяжелая усталость. Шорох шагов по песку заставил его обернуться. Лиззи шла к нему, и ветер развевал её полы черного плаща. Они не виделись годы. — Где Андре? — негромко спросил Голд, когда она поравнялась с ним. В его голосе не было привычного яда, только сухое участие старого знакомого. — Умер, — коротко ответила Лиззи, глядя на волны. — Пять лет назад. Тихо, во сне. Как и положено королям в отставке. Голд медленно кивнул, его взгляд скользнул по её лицу. — Печально... Но ты, я смотрю, совсем не изменилась. Годы над тобой не властны, милочка. Даже морщинки не добавилось. Лиззи горько усмехнулась и впервые за десятилетия посмотрела ему прямо в глаза — глубокие, как океанская бездна. — Мы, русалки, не стареем так, как люди, Румпель. Голд замер, его трость глубоко ушла в песок. Он медленно переспросил, словно не веря своим ушам: — Русалки?.. Лиззи лишь пожала плечами, поправляя волосы. — Ну да. Помнишь ту лазейку в контракте? Ты обещал платье, «синее, как бездна». Ты сам призвал во мне силу океана, даже не поняв этого. Я так давно не была в Зачарованном лесу, что уже и не помню, какого это — иметь хвост вместо шпилек. Но кровь берет свое. Она сделала шаг назад, собираясь уходить, и напоследок бросила на него долгий, оценивающий взгляд. — Ты уже не тот, Румпельштильцхен. В тебе больше нет той безумной искры, которая заставляла меня ненавидеть тебя и восхищаться тобой одновременно. Ты стал... обычным. Голд на мгновение выпрямился, и в его глазах на долю секунды вспыхнул тот самый золотистый огонек из прошлого. Он криво усмехнулся, возвращая ей долг. — А ты, дорогуша, всё так же любишь драматичные финалы. Только учти: русалки долго живут, но в конце концов превращаются в морскую пену. Постарайся, чтобы твоя пена была хотя бы со вкусом дорогого шампанского. Лиззи фыркнула, скрывая за усмешкой подступившую грусть, и исчезла в тумане, оставив Тёмного наедине с его океаном.На площади Сторибрука стояла звенящая тишина. Реджина произносила свою самую важную речь — о жертве Румпельштильцхена, о его свете и о том, что он наконец-то обрёл покой. Жители плакали, даже Крюк низко опустил голову. Гидеон, стоявший рядом с Лиззи, заметил, что она неестественно выпрямилась. Её лицо было словно высечено из мрамора, а глаза горели странным блеском. — Лиззи? — тихо спросил он. — Как ты можешь быть такой сдержанной? Ты ведь знала его лучше всех. Лиззи лишь крепче сжала кулаки, не глядя на него. — Просто если я сейчас разрыдаюсь, Гидеон, по мостовой посыплются жемчужины, — буркнула она, и её голос дрогнул. — А мне не хочется, чтобы мародёры собирали мои слёзы под ногами Реджины. Она резко развернулась и, стараясь сохранять походку королевы, скрылась за углом ближайшего здания. И только там, в тени, где никто не видел, Лиззи привалилась к стене и разрыдалась в голос. Глухо стучали по асфальту крупные, идеально ровные жемчужины — проклятие и дар русалочьей крови. Она оплакивала своего единственного достойного врага, своего учителя и своего самого «мутного» друга.Прошёл месяц. Сторибрук потихоньку привыкал к жизни без Тёмного мага. Лиззи проводила дни, помогая Гидеону разбираться в архивах лавки — она знала каждый свиток, каждую лазейку в контрактах Голда лучше, чем кто-либо другой. Внезапно дверь лавки чуть не слетела с петель. В помещение влетела Реджина, её глаза были размером с блюдца, а дыхание сбито. — Он вернулся! — выдохнула она, тыча пальцем в сторону улицы. — Этот старый таракан... он просто идёт по улице как ни в чём не бывало! Лиззи не стала слушать дальше. Она вылетела из лавки, едва не сбив мэра с ног, и увидела его. Голд шел медленно, опираясь на свою вечную трость, и выглядел чертовски довольным собой. Лиззи в два прыжка преодолела расстояние между ними и буквально врезалась в него, крепко обняв. Голд охнул, но не отстранился. — Эх, Румпи... — прошептала она ему в самое ухо, чувствуя, как внутри всё встаёт на свои места. — Походу, кинжал просто не даёт себя убить самому, да? Слишком уж он к тебе привязался. Голд издал свой фирменный смешок, в котором снова послышались те самые «безумные искры». — Магия — капризная дама, милочка, — проскрежетал он, похлопав её по спине. — Оказывается, даже Смерть не может принять сделку, если в ней неправильно расставлены запятые. Лиззи отстранилась, вытирая глаза, и хитро прищурилась: — Значит, шоу продолжается? Учти, я за этот месяц уже успела переписать пару твоих счетов на своё имя. — Я в тебе и не сомневался, — хмыкнул Голд. — Ну что, пойдём портить этот город дальше?В лавке мистера Голда пахло озоном и старой кожей. «Новый Аид» — странный тип без привычного пламени в волосах, но с ледяным взглядом — вальяжно расхаживал между витрин. — Гидеон умрёт, Румпельштильцхен, — бросил он, не оборачиваясь. — Но ты можешь переписать его судьбу своей кровью. Жизнь за жизнь. Всё, как ты любишь. Голд сжал трость так, что костяшки побелели. Ради сына он был готов шагнуть в бездну снова. — Говори условия, — прохрипел он. Чудик перечислил список, от которого у любого другого мага опустились бы руки: крылья ночной феи, кусок луны, свет солнца в склянке... — И самое главное, — добавил он, криво усмехнувшись. — Тебе нужна Белая Луна. Попроси её у своей русалки. Только она может её отдать. Что это за «Белая Луна», этот гад не уточнил, лишь растворился в сером дыму, оставив Голда наедине с невыполнимой задачей. Вечером того же дня Голд нашёл Лиззи на пирсе. Она сидела, свесив ноги к воде, и задумчиво перебирала пальцами жемчужное ожерелье. — Мне нужна твоя помощь, милочка, — Голд подошёл вплотную, его голос дрожал от напряжения. — Сделка на кону. Жизнь Гидеона в обмен на мою. Мне нужна Белая Луна. Лиззи замерла. Её пальцы застыли на жемчуге, а плечи напряглись. Она медленно повернула голову, и в её глазах Голд увидел не привычный сарказм, а холодную, как арктический лёд, печаль. — Белая Луна? — переспросила она, и в её голосе послышался плеск штормовых волн. — Значит, этот самозванец всё-таки нашептал тебе... Она резко встала, отряхнув полы плаща. — Нет, Румпель. Даже не проси. На этот раз — отказ. — Лиззи, это для Гидеона! — вскричал он, пытаясь перехватить её за руку. — Ты же сама помогала ему весь месяц! — Именно поэтому я и говорю «нет», — отрезала она, вырывая руку. — Ты хочешь снова героически сдохнуть, оставив нас разгребать твои долги? Не выйдет. Белую Луну ты не получишь. Ищи другой способ спасать сына, Тёмный маг, потому что мой омут слишком глубокий даже для тебя. Она развернулась и ушла в сторону города, не оборачиваясь, оставив Голда стоять под настоящей луной в полном одиночестве и ярости.Неделя превратилась в бесконечный марафон. Голд достал крылья феи, выменял кусок луны у безумных звездных странников, но Белая Луна оставалась недосягаемой. Лиззи была непреклонна. Но всё изменилось в один вечер. Лиззи тихо зашла в лавку, собираясь в очередной раз съязвить, но замерла в тени стеллажей. Там, в мягком свете лампы, Голд обнимал Гидеона. Он рассказывал сыну историю из его детства — простую, добрую, лишенную магии и сделок. В этом моменте не было Тёмного мага, был только отец, готовый на всё. Ночью, когда Сторибрук спал, Лиззи вошла в пустую лавку. На тумбе возле кровати Голда она оставила сверкающий, идеально круглый предмет, излучающий холодное молочное сияние. Белую Луну. А сама, пошатываясь и прижимая руку к груди, ушла в темноту. Утром Голд ворвался в логово нового Аида. — Вот она! — он швырнул Белую Луну на стол. — Забирай и спасай моего сына! Аид замер, его лицо вытянулось от шока. Он осторожно коснулся сияющей сферы. — Ты... ты всё-таки достал её, — прохрипел он, а потом разразился жутким, торжествующим смехом. — Что в этом такого смешного? — рыкнул Голд, занося трость. — Ты хоть знаешь, что это, Румпельштильцхен? — Аид посмотрел на него с издевкой. — Белая Луна — это сердце русалки. Твоя подружка вырвала его из собственной груди. Она отдала свою жизнь и свое бессмертие ради тебя. Она сейчас умирает на твоем берегу, а ты принес этот дар мне? Мир перед глазами Голда на мгновение потемнел. Осознание ударило сильнее любого заклятия. Лиззи. Его «мутный омут». Его единственное отражение. — Сделка отменяется, — ледяным тоном произнес Голд. Одним резким движением он вырвал сердце из рук Аида. Магия Тёмного вспыхнула с такой силой, что логово самозванца начало рушиться, превращаясь в прах. Голд не просто победил — он стер этого «чудика» из реальности, не оставив от него даже тени. Он бежал к берегу так, как не бегал никогда в жизни. Лиззи сидела на том самом месте, где они прощались. Её взгляд был стеклянным, кожа — бледной, как морская пена, а дыхание почти прервалось. — Лиззи! Глупая ты девчонка! — Голд упал перед ней на колени. Он дрожащими руками прижал Белую Луну к её груди. Магия сердца отозвалась теплом, впитываясь обратно. Лиззи судорожно вдохнула, жизнь начала возвращаться в её глаза. — А как же... Гидеон? — прошептала она, едва шевеля губами. — Сделка... ты должен был спасти сына... Голд крепко прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Я всё узнал, — выдохнул он. — Гидеон жив и здоров, это была лишь иллюзия этого ничтожества. Но теперь я знаю кое-что еще. У меня есть нечто ценное... нечто настолько редкое, ради чего мне нельзя умирать. И ради чего я не позволю умереть тебе. Он отстранился всего на секунду, чтобы увидеть её слабую, но уже знакомую ехидную улыбку, и поцеловал её. В этом поцелуе не было контрактов, не было двойного дна — только двое выживших, которые наконец-то нашли свой берег. Эпилог: Теперь в Сторибруке знают: если в лавке Голда тишина — значит, они спорят о новой коллекции. Если слышны крики и летит посуда — значит, Лиззи снова украла его часы. Но если они оба выходят на прогулку под настоящей белой луной, даже Реджина предпочитает им не мешать. Ведь это союз, который оказался крепче самой смерти.