Точка невозврата: По ту сторону

Коридор, ведущий в подземелье, был узким, как артерия. Стены — из грубого камня, с мокрыми разводами и пятнами плесени, которые при свете факелов казались кровоподтёками. Факелы горели редко — через один, и Леон шёл почти в темноте. Пистолет был в правой руке, левая — на стене, скользила по скользкому камню. Патронов не осталось — последний ушёл на наемников Драгана. Только нож, снятый с убитого. Стены давили. Не физически — психологически. Они шептали. Голоса множились, перетекали из тихого шёпота в громкий, почти оглушающий хор, и снова затихали до едва слышного дыхания. Язык был чужим — тем самым, который Леон слышал в Испании много лет назад. Гортанный, шипящий, он проникал под кожу, заставлял волоски на затылке вставать дыбом. «Он идёт. Он умрёт. Она будет плакать. Мы будем петь». Леон замер. Прижался спиной к холодной стене. Пальцы сжали рукоятку ножа. — Заткнитесь, — прошептал он. Голоса не заткнулись. Они засмеялись — многоголосо, как хор безумцев. Он двинулся дальше. Стены пульсировали — мягкие, живые. Ему казалось, что они дышат. Шёпот становился то тише, то громче, и этот ритм сбивал дыхание, заставлял сердце биться в такт чужой мелодии. Первого охранника он увидел, когда тот вышел из-за поворота. Леон бросился вперёд — без выстрела, только нож. Короткое движение, рукоятка в ладони, лезвие вошло под рёбра. Охранник захрипел, осел. Леон выдернул нож, шагнул дальше. Второй не успел даже вскинуть автомат. Удар в горло — и тело рухнуло на каменный пол. Третий побежал. Леон догнал его через десять метров, повалил на землю, добил ножом в спину. Тишина. Только голоса стен — теперь они пели громче, торжествующе. Леон осмотрел тела. Автоматы — два «Калашникова», патроны россыпью в карманах. Он забрал один автомат, два полных магазина. Перезарядился. — А вот это уже лучше, — сказал он, передёргивая затвор. — Чем ножиком махать. Старая кухня оказалась огромным залом с десятками печей, закопчённых до черноты. Пахло горелым жиром, золой и всё той же сладковатой песней, которая текла из стен. Леон шёл вдоль стены, низко пригнувшись. Путь был чист — охрана осталась позади. Он вышел в большой зал. Пол каменный, с выбоинами, потолок терялся в темноте. Посередине, на возвышении, стоял Драган. Холодный. Неподвижный. Руки скрещены на груди. Нож — чёрный, с зазубринами — висел на поясе. — Я ждал тебя, Кеннеди, — сказал Драган. Голос ровный, без эмоций. — Вельф обещал, что ты придёшь. — Где она? — спросил Леон, сжимая автомат. Патроны есть, но шум привлечёт охрану. Лучше нож. — Уже у аппарата. Можешь не спешить. Ты не успеешь. — Посмотрим. Драган вытащил нож. Длинный, чёрный, с зазубринами. Оружие наёмника — без блеска, без украшений. — Ты убил Мусу. Я ждал этого момента семь лет. — Не помню никакого Мусу, — сказал Леон, делая шаг вперёд. — И тебя тоже. Ты для меня — ещё один наёмник, который выбрал не ту работу. Не обижайся. Драган не ответил. Только усмехнулся — одними губами, без звука. Они стояли друг напротив друга — два профессионала, которые знали, что в этой схватке выживет только один. Личное против долга. Месть против надежды. Драган бросился первым. Он был быстрым, молчаливым, без лишних движений. Нож свистнул в воздухе, Леон блокировал автоматом. Металл лязгнул о металл, искры брызнули в темноту. Удар, ещё удар. Леон отступал, не пытаясь атаковать — экономил силы, ждал ошибку. Драган наседал, теснил к стене. Нож полоснул по плечу — куртка разошлась, кровь хлынула по руке. Леон зашипел, но не остановился. Драган наносил удар за ударом, холодный, расчётливый. Они покатились по полу, сцепившись, как два зверя. Только глухие удары, сбитое дыхание, лязг металла. — Ты слабее, чем я думал, — сказал Драган, наваливаясь сверху. — А ты болтливее. Леон рванулся в сторону, лезвие чиркнуло по рёбрам. И в этот момент он выстрелил — в упор, в живот. Драган охнул, выпрямился. Посмотрел на дыру в своём животе, потом на Леона. В глазах — не боль. Удивление. Он рухнул на колени. Нож выпал из ослабевших пальцев. Леон поднялся, держась за окровавленное плечо. Подошёл к наёмнику, посмотрел в его глаза. Взял нож — чёрный, с зазубринами — и одним быстрым движением полоснул по горлу. Драган завалился на бок. Всё. Леон вытер нож о его пиджак, сунул за пояс. Забрал автомат и пошёл дальше. В тот же самый момент — на другом конце замка — Алекса вырвалась из комнаты. Она очнулась от прикосновения. Чьи-то руки гладили её пальцы, пытаясь снять кольцо — простое серебряное, с царапиной. Служанка в чёрном платье склонилась над ней, шептала что-то успокаивающее. Паразит пел. Не говорил — пел. Та самая страшная песня, от которой волосы вставали дыбом, а первобытный страх сжимал внутренности. «Ты прекрасна. Ты королева. Ты женщина Теодора. Вернись к нему. Всё будет хорошо». Алекса открыла глаза. Жёлтые. Чужие. И вдруг — рывок. Она перехватила руку служанки, вывернула, сломала запястье. Женщина закричала, но Алекса уже не слышала. Она метнулась к куртке, которая висела на стуле — там, во внутреннем кармане, лежал флакон с антидотом. Пальцы дрожали, когда она откручивала крышку. Жидкость была горькой, обжигающей. Алекса выпила залпом. И в ту же секунду — два шага к женщине в бархатном платье, которая стояла у двери, расширенными глазами наблюдая за происходящим. Руки сомкнулись на её шее. Хруст. Тело упало на пол. Последние силы. Антидот начал действовать. Алекса выбежала в коридор. Белое платье рвалось по швам, длинный шлейф путался в ногах, фата тянулась за ней белым знаменем. Она срезала подол ножом — тем самым, что сжимала в руке — оторвала фату, вырвала с корнем несколько прядей светлых волос. «Вернись, — пел паразит. — Вернись, пока не поздно. Тебе не нужно исцеление. Тебе нужен дар. Бессмертие. Вечность. Вельф даст тебе всё». — Заткнись, мразь, — прохрипела Алекса, не останавливаясь. — Заткнись, или я вырву тебя из себя голыми руками. Паразит засмеялся и запел громче. Сзади — топот. Охрана. Крики, свистки, лай собак. — Она там! Держите её! Алекса свернула за угол. Коридор петлял, лестницы уходили вниз. Она бежала, не чувствуя ног. Платье мешало — она схватила нож, одним движением отрезала подол выше колен. Стало легче. Шаги приближались. Один охранник догнал её — схватил за волосы, дёрнул назад. Алекса развернулась, всадила ему нож в горло. Тёплая кровь брызнула на лицо, на платье. Тело рухнуло на пол. — Не подходите, — прошептала она, разворачиваясь к остальным, — я убью всех. Охрана замерла на секунду — и этого хватило, чтобы Алекса нырнула в боковой проход. Лестница. Крутая, скользкая, с выщербленными ступенями. Алекса полетела вниз кубарем, ударилась коленом, локтем, головой. Рука рассеклась о камень — кровь хлынула, закапала на ступени. Она встала, упала, встала снова. Пошла, прижимаясь к стене, оставляя за собой кровавую полосу — след, по которому её могли найти. «Ты упадёшь, — пел паразит. — Ты сломаешь ногу. Тебя поймают. Вельф ждёт. Вернись». — Заткнись, — выдохнула Алекса, волоча руку по камню. Она помнила дорогу. Красный крестик на схеме. Вниз. Всё время вниз. Коридор закончился. Бронированная дверь с кодовой панелью. 0412091998. Алекса вбила код дрожащими, окровавленными пальцами. Дверь щёлкнула, открылась. Внутри — аппарат экстракции. Большой, металлический, с капсулой. Зелёные лампочки мигали, приглашая. Никого. Только она и паразит, который пел всё громче. «Ты не посмеешь. Это больно. Ты слабая. Ты всегда была слабой». — Я сильная, — сказала Алекса, открывая капсулу. — Я выдержу. Она шагнула внутрь. Прозрачный пластик закрылся за ней с тихим шипением. Механизмы загудели, готовясь к экстракции. Алекса закрыла глаза. Песня паразита оборвалась на полуслове — он понял, что она сделала. И закричал. Не в голове — в реальности, из динамиков замка, из стен, из воздуха. «НЕТ! НЕ НАДО! ТЫ УМРЁШЬ!» — Посмотрим, — прошептала Алекса. Экстракция началась. Леон бежал по коридору, когда услышал этот крик. Он узнал его — это был не её голос. Это был голос паразита, который бился в агонии. — Чёрт, она начала без меня! Он ускорился, не чувствуя боли, не чувствуя усталости. Коридор кончился, впереди — дверь. Она была открыта. Леон влетел в лабораторию и замер. Аппарат экстракции гудел на пределе. Зелёные лампочки мигали хаотично, красные — зажглись по краям панели. Капсула была открыта. Из неё, стоя на коленях, вывалилась Алекса. Она была страшной — бледная, мокрая от пота и чёрной слизи. Её выворачивало. Изо рта текла тягучая, чёрная масса — остатки паразита, которые аппарат выкачал из неё, но не полностью. Она кашляла, задыхалась, хватала ртом воздух. Её глаза — уже не жёлтые, серые, человеческие — были полны слёз, боли, облегчения. — Алекса! — Леон бросился к ней, упал на колени рядом, схватил за плечи. Она подняла голову, посмотрела на него — и выплюнула очередной сгусток чёрной жижи на пол. — Ле… Леон… — прохрипела она. — Я вы… я вытащила его… — Вижу, — он обнял её, прижал к себе, не обращая внимания на грязь, на слизь, на кровь. — Ты вытащила. Она дрожала в его руках, как в лихорадке. Её тело сотрясали спазмы — последние судороги умирающего паразита, который пытался зацепиться, удержаться, но проигрывал. Из темноты позади аппарата послышались шаги. Медленные, уверенные. — Как трогательно, — сказал Вельф, выходя на свет. Его янтарные глаза горели, но в них уже не было той холодной уверенности. Было бешенство. Звериное, неконтролируемое. — Ты убила его. Ты убила моего Эреба. — Он был не твой, — прошептала Алекса, не поднимая головы. — Он был моим. И я его выплюнула. Вельф зарычал. Не как человек — как раненый зверь. Его тело начало меняться — кожа на руках пошла трещинами, из которых сочилась чёрная слизь. Пальцы удлинялись, превращаясь в когти. Глаза засветились ярче — жёлтым, нечеловеческим светом. — Ты заплатишь за это, — прошипел он. — Оба заплатите. Леон помог Алексе подняться. Она шаталась, но стояла. Он сунул ей в руку нож — тот самый, чёрный, с зазубринами. — Держи. Пригодится. — А ты? — спросила она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — У меня есть кое-что получше. Он достал браслет — тонкий, серебряный, с мелкой вязью данных. Кнопка. Звук, который должен был уничтожить паразита окончательно. Но пока не сейчас. Сначала — Вельф. — Ты не успеешь, — сказал граф, делая шаг вперёд. Его тело уже не было человеческим — он рос, вытягивался, покрывался чёрной бронёй. — Я бессмертен. — Посмотрим, — ответил Леон, заслоняя собой Алексу. Вельф бросился на них.