Пение птиц

Эррор вёл их проверенным и пройденным уже путём, по разрушенным крышам, редко спускаясь вниз. Шёл медленно, не оборачиваясь. Но слышал, как идущий за ним человек выдыхал, шипел, иногда тормозил — старался справиться с болью. Как цеплялся пальцами за камни. В эти моменты Эррор молча тормозил сам. Незаметно. Как он думал. Где-то Инку помогал Дрим. Подняться наверх, где нужна была опора. Помогал спуститься. Шёл рядом. Не отставая ни на шаг. Пальцы всегда наготове — подхватить. И в конце шёл Рипер. С ножом в руках, внимательно осматривая территорию. Тенью. Солнце было в самом пике. Грело. Нет. Припекало. Отчего воздух был тяжёлым, душноватым. Горячим. В нос сильно бил запах травы, листвы, коры деревьев и тёплого асфальта. Густой, почти осязаемый. Внизу рыскали твари. Рычали. Нюхали. Где-то спали. Солнце их изматывало. Спускаясь с очередной крыши, Эррор пошёл вперёд, приведя их к больнице. Инк с помощью Дрима спустился и смог увидеть огромное белое здание с большим крестом на нём. Удивительно. Почти половина здания была цела. Не обвалена. Рядом с ним было много машин вперемешку с цветами. Много голубых цветов и уже немного выросших деревьев, пробившихся сквозь бетон. И всё это огорожено почти сломанным забором. Эррор ступил на территорию, призывая и других поторопиться. В больнице было темно, прохладно. Отдавало старыми лекарствами прямо от стен. Словно даже годы не могли отмыть это место от его природы. Эррор поднялся на второй этаж, отводя всех к душевой комнате. — Душ, вода есть. Но сильно не включайте. Может закончиться. — он сказал коротко, по делу. Продолжая убегать от чужого взгляда. — Чуть дальше по коридору справа будет открыта дверь. Там одежда. — он показал рукой и подошёл к Риперу, что-то сказал ему, и они ушли. Скрылись в темноте коридора. Инк посмотрел на Дрима, и они осторожно вошли в комнату. В ней было немного светлее, но одно-единственное окно всё ещё не справлялось. Свет рваный, пыльный. — Инк. Давай ты первый, а я пройдусь, проверю, нет ли тут никого. И руку не мочи. — Дрим ещё раз посмотрел в чужие глаза и, увидев короткий кивок, ушёл проверять. Дрим не думал, что Эррор привёл бы их в опасное место, но где-то могла засесть тварь. Инк остался один. Впервые за весь день. Впервые после того, как он влез. Он опустил глаза на свою руку. Перебинтованную. В красных пятнах. С болью. Не просто тянущей. А режущей. Острой. Она не прекращалась ни на секунду. Он громко выдохнул. Давая себе чуть больше воли. Возможности. Упёрся здоровой рукой о раковину, с силой сжимая. Фаянс холодил ладонь. Краем глаза замечает разбитое зеркало. Видит себя. Бледный, почти серый, синяки под глазами чёрные. Пальцы дрожат. Тело осунулось, кажется, сильно видны кости. Собственные рёбра. «Я всё это время так выглядел?» Он развернулся, касаясь зеркала. Видя белые стеклянные глаза. — Теперь понятно, почему Дрим не отлипал. — сказал себе под нос. Выдыхая и отворачиваясь. Он отошёл от зеркала, подходя к кабинке. — И откуда тут вода? Для Инка это стало одной из многих загадок, связанных с красноглазым парнем. Старый мир был заброшен уже много лет, и всё уже давно либо сломалось, либо сгнило. А он смог найти воду — не просто воду, а каким-то образом ещё и нагреть её. Тёплую. Инк тихо хмыкнул. Потянулся к ножику, ловко хватая его. «Хорошо хоть левая». Слабо улыбнулся и аккуратно завёл нож под ткань кофты. Он давно заметил, что та и так была разрезана, так что он просто продлил разрез. Сделал надрез на рукавах и позволил куску ткани, когда-то бывшей одеждой, упасть на пол. Бесшумно. Аккуратно сняв штаны и скинув их в угол к кофте, он прошёл в кабинку. По коже поползли мурашки. От холода. Инк слабо осмотрел своё тело. Его. В рисунках. В крови тварей и его собственной. Тишина. Он слышал её везде. Не было слышно даже шагов Дрима. Возможно, он был даже не на этом этаже. Инк мог слышать своё дыхание. Своё сердце. Как оно бьётся — размеренно, глухо. Он вытянул больную руку. Морщась и тихо выдыхая. Вытянул, чтобы не намочить. Стиснул зубы. Потому что терпеть было слишком. Он старался и так. Веки стали тяжелее. Кажется, тело тоже устало. Устало держаться на ногах ровно. Идти прямо. Стараться не думать. Не помнить. Он включил воду, слегка тёплую. Позволяя первым каплям упасть на его волосы, а после стекать по телу. Смывая пыль дороги, грязь и кровь. Смешивая в красно-чёрную жидкость под ногами. Вода уходила в слив медленно, нехотя. Красный. Он видит, как Эррор разрезает горло огромному чудовищу. Как второе уже тянется своими когтями. Как из его собственного рта неосознанно вырывается чужое имя. В голове пустота. Белый шум. И как он делает рывок. Хватая за тело, откидывая и отдавая свою руку. Как пронзает невыносимая боль. И как последнее, что он успел подумать, увидеть: «Цел». Инк поднимает голову, позволяя каплям воды попасть на глаза, ресницы, губы. Вода заливает лицо — он не жмурится. Весь день он думал. Почему он так сделал. Зачем. Он мог, как раньше делал, когда помогал Дриму, вытаскивая его из самых разных ситуаций, — кинуть что-то, отвлечь, напасть. Но он никогда не подставлялся. Никогда не было этого белого шума в голове, когда нет ни плана, ни мыслей и тело уже движется само. Не колеблясь ни одной секунды. Пустота. И внутри неё — чужое имя. Он тянет руку к волосам. Нужно хорошо их промыть. Чтобы не оставалось крови и запаха. Пальцы путаются в мокрых прядях. Думая о том, что сказал Рипер. Тогда, когда Инк отключился, Эррор был тем, кто втащил его в грузовик, тем, кто держал, когда его перевязывали, тем, кто нёс на себе всю дорогу. Молча. И тем, кто остался рядом, пока он не проснулся. «Почему?» Он задавал этот вопрос и себе. Почему он хотел, чтобы это всё был Эррор. Почему, когда он в забытьи чувствовал пальцы и подумал на Дрима, ему хотелось, чтобы он ошибся. Почему, когда он открыл глаза, то хотел увидеть первым не Рипера. Почему, когда увидел, что они в комнате, и услышал, что дошли, он не хотел услышать, что его принёс Дрим или Рипер. Капли воды продолжали медленно стекать вниз. Смывая неозвученные вопросы. Вопросы, на которые он не мог понять ответ. Не сейчас. Не здесь. — Инк, давай помогу. — он дёрнулся, услышав рядом знакомый голос. Повернулся. Дрим. И слабо улыбнулся ему. Дрим поднял свои руки, закатывая одежду. И коснулся чужих волос. Инк слегка наклонился, чтобы было проще. Чужие пальцы — осторожные, тёплые. Опять. Он снова хотел, чтобы это был не Дрим. Снова. И снова. «Почему мир для меня стал другим?» Дрим осторожно помог Инку закончить. И он смог выйти. Помотал головой, стряхивая немного воды с волос. Капли разлетелись по кафелю. Он коротко сказал, что пойдёт, и Дрим ответил: хорошо. Голос усталый, но спокойный. Он ступил босыми ногами на холодный больничный пол. Пальцы сжались от холода. Впереди — коридор и множество дверей. Слабый свет. Стоящие у стены носилки. Пустые. И тишина, разрываемая шумом воды. Где-то позади. Он прошёлся по коридору. Такому пустому. Одинокому. Белому. Белому, как там. Как всегда. И завернул в открытую дверь. На столе лежала одежда. Её было много. Разной. Рядом стояло три пары обуви. Инк улыбнулся, представляя, как Эррор всё это тащил. А потом представляя, как тот бы отреагировал, если бы Инк попробовал спросить об этом. Наверное, рыкнул бы и отвернулся. Пройдя к одежде, он выложил штаны. Широкие и с карманами. Много. Инк никогда особо не придавал этому значения, но сейчас хотел именно такие. Кинул их возле стула и поднёс туда обувь. Поставил рядом. —— Эррор вошёл в перевязочную комнату. Ту самую, где он сложил одежду. Помещение встретило его прогретым воздухом вперемешку со слабым запахом лекарств. Делая шаг ещё, он замечает, как у стола на стуле сидит юноша. С белых волос на пол капают капли воды, стекают по шее, лопаткам, спине, очерчивая влажные дорожки на чужом теле. Видит, что это же тело изрисовано чёрными линиями — где-то длиннее, где-то тоньше, завиток или прямая линия. Они везде. Видит, как чужие мышцы двигаются, отзываясь на движения хозяина. Живые. Кадык на шее задвигался — сглотнул. Эррор сделал ещё один шаг. Тихий. Размеренный. Будто ступал по стеклу. Инк сидел в штанах, руку отвязал от шеи и пробовал разбинтовать. Шипел. Выдыхал сквозь зубы. Морщился. Было видно, как тяжело вздымается чужая грудь. Как слегка дрожат губы при ещё одной попытке убрать промокший бинт. Снова шипит — тянет. Упрямо. Эррор сделал ещё один шаг. Остановился в паре метров. И только тогда Инк заметил. Обернулся. Легко. Мягко. Приподнимая веки и заставляя застрявшие капли на волосах беззвучно упасть на пол. Взглянул своими белыми глазами. Наконец-то сумев поймать чужой взор. Улыбнулся. — Эррор. Позвал — и больше ничего не сказал. Он не отрывался. Глядел, как Инк продолжает держать в своей руке бинт. Как дышит чужое тело. Как изучает его лицо и не отводит глаз. Прямо на него. Эррор с трудом отвёл взгляд. Прошёл ещё ближе. И одним движением закрыл лицо Инка полотенцем, кинув ему на голову. Ткань упала мягко, скрывая глаза. Инк слегка дёрнулся. Потерял из виду. Отпустил бинт и потянулся за тканью, пробуя снять. Та не поддалась. Он почувствовал, что полотенце крепко держат. Не дают снять. — Эррор? Эррор молчал. Не двигался. Не говорил. Не дышал. Боялся, что Инк мог успеть увидеть. Что увидеть? Хрен знает что, но увидел. Сердце отдало ударом под рёбра. Сбило слегка дыхание. Он сжал полотенце ещё крепче и спустя секунды стал грубовато вытирать чужие волосы. Движения резкие, но пальцы — осторожные. Инк убрал руку и приподнял полотенце. Так, чтобы убрать его с глаз. Чтобы видеть, как юноша перед ним стоит и глядит на него сверху вниз, на его голову, и старательно пытается просушить. Он тихо хмыкнул. Но в тишине комнаты было слишком слышно. Эхо. — Ещё один звук, и я уйду. — Эррор угрожающе рычит, а сам начинает аккуратнее двигать руками. Медленнее. Тише. Кажется, волосы уже давно были сухими, но Эррор не спешил отпускать руки, пока его сердце не успокоилось и он не подумал, что готов. Он подумал. Но когда опустил полотенце и снова встретился… Встретился с глазами, которые сразу же вцепились. Будто всё это время сверлили взглядом сквозь ткань и ждали. Эррор отвёл глаза. Уставился на стол. Бинты, мазь, антибиотик, физраствор. Он сам их тут оставил. А Инк нашёл и решил воспользоваться. Опустил взгляд на руку, на то, что бинт болтался, когда Инк пытался его снять. Челюсть сжалась непроизвольно. До скрипа. Инк заметил. Потянулся рукой. Эррор дёрнулся. Впечатал взгляд в чужую руку. Выдохнул. Но не отошёл. Остался. Резко схватил баночку с жидкостью со стола и развернулся к Инку всем телом. Уставился на руку, лежащую на коленях, стараясь не видеть, как прямо выше по белой коже торса стекала капля. Медленная. Горячая. Эррор взял кусок, который Инк уже успел снять, случайно рукой задевая ладонь. Услышал чужой выдох. Увидел, как мышцы тела напротив напряглись ещё сильнее. А его собственное норовило сгореть. Прямо здесь. Эррор потянул, начиная скручивать бинт. Осторожно поливая на те участки, где была корка. Ждал, пока размякнет, и продолжал аккуратно снимать. Слой за слоем. Слыша редкие выдохи. И чувствуя чужой взгляд. Останавливаясь. Продолжая. Слыша, как чужое дыхание сбивается сильнее. Движение за движением. Пока перед ним не открылась снова эта картина. Эта рана. Всё та же — рваная, неровная, тёмно-синяя, местами практически чёрная. Опухла. Воспалена и отдаёт металлом и сладковатым запахом. Тем же. Внутри что-то сжалось — не сердце, ниже, под рёбрами, так что воздух застрял в горле. Он потянулся рукой к столу. Не глядя. Не смея оторвать взгляд. Не имеет права. Подхватывает баночку с мазью и упаковку с бинтом. Нашёл в этой комнате. Старый, упаковка была в пыли, но не вскрытая — значит, чистый. Глаза не поднимает. Не может. Мазь на бинт наносит, осторожно. Пальцы не дрожат — он заставил. И точно так же прикладывает бинт к ране, утягивая несильно, но чтобы держалось. Собственные руки кажутся слишком тяжёлыми, а сердце будто не стучит. Внутри что-то сдавливается слишком сильно, и пальцы на секунду дрогнули. Он рвано выдохнул и продолжил. Делая оборот. За ним ещё один. Постепенно закрывая рану, но продолжая видеть её. Тепло. Он чувствует нежное касание на своей щеке. Медленно поднимает взгляд. Инк. Глядит прямо на него, словно в самую душу. Нежно держит за щеку, будто пытаясь вернуть в реальность. Ласково улыбается, так и говоря: «Всё хорошо». Он замер. Не может не смотреть. Неосознанно трётся о руку. Слегка. Тянется к живому. К родному. Инк на это лишь слегка удивляется, запоминает, мягко поглаживая кожу под рукой большим пальцем. Медленно. Осторожно. Он слегка тянется. Вперёд. — Инк! Ты почему в таком виде? — перевозбуждённый солнечный голос его друга разносится по всей комнате. Вспышка. Эррор одёргивает голову. Резко. Отшатывается. Ударяется поясницей о стол. Баночки, стоящие на нём, слабо дрожат. Глаза отводит. Пялится куда угодно. Только, блять, не на это. Дрим непонимающе переводит взгляд с одного на другого. Эррор — красный, злой, буравит стену. Инк — полуголый, с ухмылкой, совсем не смущён. Что-то здесь было не так. Но что именно — Дрим не успел понять. Инк секунду задерживается глазами на Дриме и возвращается к Эррору. Присматривается… кажется, видит что-то красное на чужом лице. Инк ухмыляется. Думая о том, что он не хотел, чтобы Дрим пришёл. Не сейчас. — В каком это виде? — шутливо отвечает. — Бинты меняли. Дрим чуть делает шаг назад, сталкиваясь с немигающим взглядом Инка. Чувствуя в нём что-то непонятное, но потом снова подходит. Видит руку. Забинтована. Чистая. На полу лежит старый бинт. Осталось только зафиксировать. — Понял… — он мнётся. Переступает с ноги на ногу. Глаза от руки отводит. Косится на одежду, подходя к ней и стараясь найти что-то, что подойдёт. Эррор наблюдает за этим исподлобья. Сжимая пальцами стол. Желая перестать слышать своё же сердце в ушах. Глухое. Громкое. Поднимает глаза на вещи. — Там левее, без рукава. — кидает коротко, ничего больше не объясняя, и идёт к выходу. Считая, что его работа закончена. Что он сделал достаточно. Инк подаётся вперёд, когда тот проходит рядом. Тянется рукой, но не успевает схватить. Пальцы ловят воздух. И слышит последнее. — На улице огонь. Эррор ничего не объяснил. Ушёл. Сказал лишь, куда идти. Только это. Инк посмотрел на свою руку, что потянулась сама. Сжал легко пальцы и разжал. Его. Слушается. Тянулась. Туда, где только что стоял Эррор. Где ещё было тепло.