Пение птиц

Он был рождён системой. Системой, что стала единственным домом. Единственной, кого он знал. Единственной, кто решал, жить ему или нет. Она была его родителем. Его надзирателем. Она смотрела на него из каждого угла — белая, безглазая, вездесущая. Она не дышала ему в затылок — она жила в нём самом. «Ты рождён быть воином. Ты рождён служить. Ты — не ты. Ты — функция. Инструмент. Винт». Каждый его день был исписан этими словами. Они звучали из динамиков. Они были в воздухе, который он вдыхал. Они были в воде, которую он пил. Он не мог от них спрятаться. Он не знал, что можно. В его глазах — огромный белый мир, наполненный чужими белыми людьми. Они проходили мимо. Всегда. Никто не замедлял шаг. Если он падал — его не поднимали. Он должен был встать сам. Если не вставал — его оставляли на полу. На час. На два. На столько, сколько требовалось, чтобы он понял: никто не придёт. Никто не поможет. Ты сам. Всегда сам. Он понял это рано. Когда он плакал — его не утешали. Плач означал слабость. Слабость означала наказание. Наказание означало — лишение. Еды. Тепла. Света. Его учили: эмоции — это ошибка. Ошибки недопустимы. Он перестал плакать. Не потому что вырос. А потому что понял: это бесполезно. Он смотрел на свою маленькую ладонь. Протягивал её — и отдёргивал сам. Раньше, чем её не взяли. Так было легче. Так он сам решал, когда прекратить ждать. «Почему я здесь?». Он сжимал пальцы, прижимая их к телу. Единственное тепло, которое у него было — его собственное. Он грел себя сам. Всегда. Делал шаг в белую комнату. В ней пахло металлом и холодом. На столе лежало оружие. Оно было тяжелее его руки — он держал его двумя. Инструктор смотрел. Молча. Ждал. Не помогал. — Защищай. И он защищал. Не зная что. Не зная кого. Он делал движения. Повторял за другими. Если ошибался — его не поправляли словами. Ему показывали. Болью. Боль была учителем. Боль была понятной. Боль была честной. В отличие от слов. Он привык к боли. Он выучил её язык. Для чего он вообще здесь? Он перестал спрашивать. Вопросы не поощрялись. За вопросы наказывали. За сомнения — изолировали. Он учился не думать. Думать было опасно. Своё собственное имя он получил, когда научился говорить. Это было не просто так. Это была заслуга. Достижение за то, что он делал всё правильно. За то, что он перестал ошибаться. За то, что стал полезным. Он запомнил: полезный — живой. Бесполезный — не нужен. Бесполезных убирали. Он видел это однажды. Ребёнок, который не смог поднять оружие. Его вывели. Он не вернулся. Никто не спросил почему. Никто не спросил куда. Он просто делал. Шаг за шагом. День за днём. Белый. Всегда белый. Но он никогда не верил белым стенам. Он касался их — и отдёргивал руку. Ему казалось, что они липкие. Что с них сочится что-то невидимое, что остаётся на пальцах и въедается под кожу. Он мыл руки чаще, чем требовалось. Это не помогало. Он был одним из лучших в группе. Он получил свою первую комнату в 6 лет. Когда вместе с тренировками их стали учить тому, как выглядит мир. Как писать. Как читать. Как жить. Он слушал слова людей в белых одеждах. Они все твердили. · Мир за стеной враждебен. · Город защищает вас, чтобы вы выросли сильными. · Город не врёт. Он писал эти слова красивыми линиями в тетради. И каждый раз задавал этим словам вопросы. «Правда ли враждебен?» «Точно ли защищает» «Может, город врёт?» Он писал эти слова — а потом вырывал страницы. Сжигал в умывальнике, смывал пепел. Он научился врать раньше, чем научился доверять. Возвращался в свою белую комнату, что не вызывала у него никаких мыслей. Он не верил в её белизну. Она всегда была для него грязной. Такой, к которой не хотелось касаться. Он приходил, спал. Уходил на занятия. И спускался на средний уровень города. Смотрел, как живут люди. Как ровно ходят. Как машинально двигаются. И не задают вопросов. Он смотрел на их глаза и не видел блеска. Они были как он — но они не знали этого. Они думали, что живут. Он смотрел на них и впервые почувствовал то, чему система не учила. Жалость. Или что-то похожее. Он не знал названия. «Что здесь не так?» Он как-то задал этот вопрос пожилой женщине, что продавала старые книги про птиц. Она подняла свои слепые глаза, посмотрев прямо в глаза. Белые глаза. · Всё, мальчик мой. Он ушёл. Он тогда очень быстро ушёл. «Всё» Его мир стал грязнее. Белый будто стал оставлять на нём чёрные следы, что он не мог смыть. Каждый урок, где он вписывал в тетрадь «Система — единственное спасение человечества», врезал в его руки чёрные чернила. Чернила сомнения. Вырисовывая линии на костях. «Они врут.» Он шёл по белому коридору. Держа в руках одну единственную книгу, что он решил принести в это место. Она рассказала о птицах, способных отправиться куда угодно, расправив свои крылья. Крылья, которых не было у него. Тогда он услышал разговор. Короткий. Он не всё понял тогда. Лишь со временем. · Этот узнал о нашей разработке. · Вы узнали, кому он успел рассказать? · Да. · Вопрос со всеми улажен? · Да. Он прошёл мимо. Спина прямая, шаг ровный. Никто не заметил. Но внутри, под рёбрами, что-то замерло. Он потом весь день прислушивался к этому ощущению — холодному, твёрдому, как камень. Он не знал тогда, что это страх. Или знание. Или и то, и другое сразу. Он тогда прошёл мимо. Дальше. А на следующий день у них был новый тренер по владению оружием. «Прошлый слишком много знал» Он не дал этим словам выйти наружу, но они сели глубоко внутри. И он решил: однажды он узнает. Не сейчас. Не завтра. Но однажды он поймёт, что скрывают белые стены. Даже если для этого придётся сделать вид, что он стал одним из них. Он отправился на своё первое задание. Группа людей. Стая монстров. Им нужно было согнать их в стычку с другой стаей и отогнать дальше. Он не понял, почему нужно именно так. Его задача была сдержать их. Пока другие оставляли кровавые следы, привлекали звуками, угоняя их в сторону от города. Он не знал, для чего это. Но он чувствовал, что что-то было не так. После он отправился на ещё одно задание. Резал монстров своими руками. Он не дрогнул. Ни разу. Лишь перехватил нож посильнее, когда почувствовал, что держит слишком слабо. Он ходил на ещё. И на ещё. Пока его сомнения продолжали расти. Перед очередным заданием он снова спустился в среднюю часть города. Прошёл к старому магазину, где продавали книги про птиц. Где жила женщина, что рассказывала ему историю о мире до падения. Он остановился в паре метров. Увидел людей — белых. Они разрушали маленький магазинчик. Безжалостно. Пока старая женщина цеплялась за их штанину руками. Моля не трогать её единственную отдушину в этом мире. Белые люди были безучастны. Он тогда сделал вид, что шёл не туда. Вернулся в свою белую комнату. Взял единственную книгу, что отличала эту комнату от всех других. И отправился на задание, с которого больше не вернулся. Он ушёл ночью, когда отряд должен был вернуться в город. Встал. Никому ничего не сказал. И ушёл. Ушёл далеко. В другой старый город. Он бежал. Пока не выбился из сил. А как прибежал — понял, что обронил по дороге свою книгу. Он посмотрел на путь. Развернулся и вошёл в город. Больше он не искал книг о птицах. Он жил один в диких городских стенах. Сражался с тварями за право жить. Научился добывать еду, воду. Стал лучше знать, как существовать в мире, в котором нет забора. В котором во сне можно погибнуть, если не забраться достаточно высоко. Он жил так долго. Очень. Пока в один день его соперником стала не тварь. Человек. Человек, что двигался как зверь, бил с нечеловеческой силой. Он тогда не знал ничего о нём. Тот выглядел слегка младше, чем он. Но показался ему полезным. Этот дикий человек был полезен, чтобы выжить. …. …. Он знал, что когда-нибудь столкнётся с тем, от чего старался бежать. Знал. Всегда. Но он не был готов. Он не был готов, когда осознал, что натворил на своём первом задании. Тогда, когда он помогал согнать стаю тварей в далёкое место. Он нашёл это место. Случайно. Просто шёл через старый город и увидел остатки поселения. Детскую игрушку. Обугленную. И понял. Он. Стал погибелью. Для людей. Он сидел на полу своей грязной комнаты и смотрел на руки. Те же руки, что держали оружие на том первом задании. Те же, что резали тварей. Те же, что сжимали книгу о птицах. Теперь они казались ему чужими. Он искал ответы на вопросы. Он бежал от своих сомнений. Он врезался в стену своих же действий. И он больше не бежал. Оставался в своей чёрной грязной комнате. Он сидел и слушал. Не шаги снаружи — их не было. Он слушал себя. И впервые за долгое время не слышал ничего. Даже вопросов. Он решил найти правду. Система: Рипер. Возраст: 13 лет. Миссия успешно. Объект утерян. Поиски прекращены. Восстановлению не подлежит.