Пение птиц

Холодный ночной воздух пробирается по каждой косточке. По каждой ране. Проникает в самую суть. Он не просто холодит — он кусает. Забирается под одежду, под кожу, в кровь. Ветер подбирает их дыхания, шаги, унося вместе с пылью дорог и пустоши. Вместе с этим принося далёкий рёв монстров. Низкий, утробный. Пока далеко. Они выбежали, оставив позади огромную каменную крепость с открытой дверью. Эррор держит за запястье. Чужой пульс бьётся под пальцами — частый, неровный. Осматривается. Серебряный свет луны освещает плохо. Тени длинные, обманчивые. В каждой может прятаться тварь. Или человек. Им нужно укрыться. Где-то. Прямо сейчас. Дорога. Огромная бескрайняя дорога. Бетон под ногами — холодный, в трещинах. Слышит, как Инк стоит за спиной. Пытаясь сам ухватиться за его руку. Пальцы скользят — нет сил сжать. Эррор ловит их своими, держит крепче. Дышит тяжело, но идёт. Каждый шаг — через боль. Через «не могу». Эррор не знает, сколько они прошли и куда, прежде чем на дороге появились первые остатки прошлого — машины. Ржавые остовы. Выбитые стёкла. Спущенные шины, вросшие в асфальт. За спиной всё ещё виден город. Ушли недалеко, но ушли. Стена возвышается чёрной громадой. Дверь — светящийся прямоугольник. Он проходит по рядам машин, находя одну целую, побольше. Фургон. Старый, ржавый, но с целыми стёклами. Дёргает ручку — та подаётся. Скрип. Ржавчина осыпалась на пальцы. Люди убегали. А не заботились о своих вещах. Открывает дверь, подтягивая ближе Инка и усаживая его в задний салон. Тот почти падает — ноги не держат. Эррор ловит, втаскивает. Осматривается в последний раз. Твари ходят. Рядом. Шкрябают когтями по асфальту. Тени между машин. Ищут. Но к ним не идут. Эррор залезает в машину и закрывает дверь. Щелчок. Тишина. Только дыхание — его и чужое. Инк сидит, смотрит на свою руку. Пробует двигать пальцами. Те едва шевелятся — и каждое движение отдаётся болью до плеча. Бледный. Губы почти белые. — Прекрати. — голос тихий, грубый, с надрывом. Просьба. Эррор тянется к своей сумке, доставая оттуда фонарик, бинты и мазь. Инк следит за каждым движением, чуть поворачивается и заглядывает в глаза. Глаза расфокусированы. Но смотрит. Не отводит взгляд. Даже сейчас. Эррор в привычном жесте держит фонарик зубами. Свет режет глаза — слишком яркий после темноты. Тянется к полностью красному бинту. Снимает фиксацию. Начинает разматывать. Кровь. Рана открылась снова, и та хлынула с новой силой. Тёплая. Челюсть сводит, пальцы крепче держат красную ткань. Прислушиваясь к дыханию и тихому шипению. Инк не кричит. Никогда не кричит. Бинт откидывает на передние сиденья. Ткань шлёпнулась — тяжёлая. Замечая, как Инк всё это время здоровой рукой сжимал сиденье, на котором сидит. Порвал. Пальцы ушли вглубь, вцепились в пену. Неприятный ком подступал к горлу, притягивая с собой тянущее и сдавливающее грудь чувство. Знакомое. То самое, которое он гнал от себя с первой встречи. Эррор подхватил чистый бинт, разворачивает его. Наносит осторожными, но быстрыми движениями мазь. Быстро оценивает состояние. Края разошлись снова, корка лопнула, рука опухла сильнее, чем было. Кожа горит. Он чувствует жар даже через воздух. Прикладывает бинт, слыша лёгкий выдох. Инк на секунду расслабился — мазь холодила. И снова сжимает с силой порванную ткань сиденья. Пальцы побелели. Эррор стягивает, грубо. Слышит шипение и чуть ослабляет хватку. Не до конца. Только чтобы не сломать. Слой за слоем скрывая рану за белым бинтом, что начинает окрашиваться в красный. Медленно. Выпускает фонарик. Тот легко падает на колени. Свет дрожит, мечется по салону, замирает. Двигается чуть ближе, перетягивая через шею бинт и фиксируя руку в согнутом положении. Узел — тугой, надёжный. Как он делал себе сотни раз. Инк держит глаза полуприкрытыми. Ресницы дрожат. Эррор аккуратно тянет его к себе, ближе, укладывая чужую голову на плече. Волосы пахнут краской. И мёдом. И кровью. — Инк? Тот не отзывается. Не слышит. Разум постепенно отключается, и только глаза стараются изо всех сил держаться. Зрачки расширены. Эррор тихо вздыхает, придерживая его за плечо и слегка поглаживая, пока глаза не сдадутся и не закроются. Ресницы дрогнули в последний раз — и замерли. Утягивая их владельца в сон. Тяжёлый. Глубокий. Без снов. Тихо выдыхая, Эррор смотрит на свою руку. Одежда пропиталась красным. Ткань прилипла к коже. Отдирать — больно. Пальцы всё это время слушались плохо. Жжёт. Берёт нож, делая разрезы на ткани, задевая собственную кожу. Лезвие скользнуло по предплечью — алая полоса. Он даже не заметил. Срывает уже начинающий прилипать к ране рукав. Ткань отходит с влажным звуком. Двигается осторожно, чтобы сильно не тревожить. Небольшое отверстие, из которого течёт кровь — немного, но уверенно. Эррор берёт остатки от бинта, намазывая немного мазь. Пальцы дрожат — он сжимает их сильнее. Прикладывает, сжимая зубы, и начинает стягивать, перевязывая. —Блять. - пальцы не слушаются. Слегка небрежно, грубо, но действенно. Зубами помогая завязать узел. Бинт становится красноватым. Пропитался. Эррор откидывается полностью на старую и пыльную сидушку. Пружины скрипнули под весом. Правую руку снова перекидывает, прижимая к себе ближе Инка. Чужое тепло. Чужое дыхание — ровное, спокойное. Дыхание начинает немного выравниваться. Своё — всё ещё рваное. Эррор смотрит вперёд. Туда, где должен быть старый город. Завтра им нужно дойти хотя бы туда. Завтра. А сейчас — просто дышать. Инк шипит, тянется сам, сквозь сон. Ближе. Ещё ближе. Как будто даже во сне искал его. Вынуждая отвлечься. Эррор мягко поглаживает за плечо, осторожно. Пальцы едва касаются ткани. Круговые движения. Медленные. Успокаивающие. Тишина. Темнота. Двое. —— Дрим выходит, не закрывая за собой двери. Чувствует тяжёлый взгляд своего бывшего начальника. Слышит шуршание одежды. Кто-то из охраны двинулся — и замер. Не решился. И проходит дальше. Осматриваясь в коридорах. — Вау, звёздочка. Я восхищён. — Рипер отходит от дверной рамы, о которую упирался всё время, и нагоняет лёгкими шагами. Дрим окидывает его коротким взглядом. Замечая всё ту же лисью улыбку — и разворачивается. Продолжая отмерять коридор своими тяжёлыми шагами. — И куда мы теперь, звёздочка? — Рипер бесшумной походкой идёт рядом. — Заберём всё, что сможем, и на выход. — звонкий голос, говорит серьёзно, тяжело. Даже сейчас он просчитывает, что им нужно и как жить после. Руки слегка дрожат. Он сжимает пистолет сильнее — не для угрозы, а чтобы пальцы перестали дрожать. Они не перестали. Но никто не заметил. Они проходят по коридору, ведущему в складское помещение. Недавно они шли туда же, но тогда не было крови на обуви, ярко-алой. Не было стоящих в тенях людей, что не решались подойти. И не было решения больше не вернуться. Открывая дверь, Дрим встречается с тем же самым металлическим запахом комнаты. — Берём всё, что полезно. И первым делом он проходит к лекарствам. В старых больницах тоже они есть, но за своё время могли потерять все свойства. А здесь — новые. Эффективные. Он подхватывает лежащий на полу старый рюкзак. Трясёт его, убирая немного пыли, и ставит на стол, сгружая туда лекарства, антибиотики, мази. Рипер прохаживается по рядам, подхватывая ножик. И ещё один. На случай, если их оружие им не захотят отдать. Проходит к пистолетам, патронам. Подхватывая и их. — Рипер. — голос Дрима звучит слишком громко. — Что именно ты рассказал сопротивлению? Рипер замедляется, светит белыми глазами. — Всё то, что мы узнали сами. — И то, что они должны уже готовиться? — Дрим говорит серьёзно, забрасывая пару карт разной местности. Ловит чужой взгляд и дополняет: — Твари скоро придут в город. Думаю, и ты заметил, они стали ходить странно. Не бесцельно. А будто выискивая дорогу, людей. — он закрывает рюкзак. — Они ходили по пустоши днём. — перекидывает через одно плечо, потом через другое. Смотрит на пистолет в руке, перехватывая его удобнее. — И если так подумать, ещё в первый раз, как мы шли. Та тварь, которую убил Эррор. — морщится, снова видя эту картину перед собой. — была слишком близко к стенам. Они никогда не заходили так. Даже ночью. Он сделал шаг вперёд, к двери. Рипер, следовавший тенью, и в этот раз не отставал. — Думаешь, и правда нападут на город? — Рипер спрашивает лукаво, рукой приподнимая рюкзак. Тяжёлый. Встречается с жёлтыми глазами. Смотрят с прищуром. Отчего Рипер приподнимает руки в жесте «сдаюсь» и тихо говорит, что хотел помочь. — Я не думаю, уверен. Завтра или послезавтра, но они будут здесь. — Дрим ступает по холодному мраморному полу. Каждый шаг отдаётся в позвоночнике — тяжёлый, усталый. Твари будут в городе. Скоро. Рипер на секунду замедлился — и улыбнулся. Не лисьей улыбкой. Настоящей. Тёплой. Ничего не сказал. Просто пошёл дальше — тенью, которая наконец перестала прятаться. —— Красные глаза жмурятся от яркого солнечного света. За ночь они слишком привыкли к темноте, пока высматривали каждую тень, бегущую по земле. Моргает часто, чувствуя, как глаза слипаются. Только чужое дыхание и тепло вынуждало держать их открытыми всю ночь. Инк спал спокойно, цвет лица стал немного живее. Ресницы слегка подрагивали. Губы стали розовые, такими, какими были. Он держался здоровой рукой за чужую одежду, несильно сжимая. Рана перестала кровоточить, хоть и успела сильно разукрасить бинт. Как выберутся, нужно будет ещё раз перевязать. Эррор посмотрел вперёд. На горящее первыми лучами небо. Солнце. Продолжая поглаживать рукой, на которой была та самая перчатка. Грязная, с красными пятнами. Через время чувствуя, как Инк начинает ёрзать сильнее. Шипит сквозь боль. Рука сжимает ткань его одежды сильнее. Ресницы дрогнули. Раз. Два. Прежде чем белые глаза увидели что-то тёмное, освещаемое лёгким светом. Инк проморгался. Хмуря брови от ноющей боли в руке, тянет, рвёт. Сжимает что-то сильнее. Смотрит на здоровую руку, видя что под ней — ткань одежды. Чёрной. Поднимает глаза, встречаясь с красными. Уставшими. Но всё такими же яркими. Он приподнимается, тянется здоровой рукой. Слышит грубый голос, но слов не разбирает. Касается щеки. Видит, как зрачки в глазах напротив расширяются. Эррор замер. Всего на секунду. Мышцы под чужой ладонью напряглись — и медленно расслабились. Он не отдёрнулся. Просто замер. Инк улыбается. Слишком широко. Прикусывая губу, чувствуя металический вкус от ран на ней. — Привет, кошечка. — смотрит, как глаза напротив бегают, от малой дистанции между ними. Как чуть заметно нарушается ритм дыхания. Эррор не двигается. Чужое дыхание слишком близко. — Не успел проснуться, а уже херню творишь, красавица? — отвечает, правой рукой все таки отодвигая от себя. — Сложно удержаться. — Инк подаётся. Послушно. На этот раз. Пелена с глаз сошла полностью. Он осматривается. Сначала оценивая состояние Эррора — перебинтованную руку, синяки, опущенные плечи. Смотрит, где они. Старый фургон посреди пустоши. Впереди даже не видно старого города. Значит, ушли недалеко. — Скоро пойдём. — Куда? — В старый город. Нужно восстановить силы. Инк не отвечает. Смотрит в заднее стекло. Сзади ещё видно стену. Железную дверь, которая теперь закрыта. — Дрим и Рипер. Не выходили? Эррор выдыхает. — Не знаю. Но они выберутся. Он фыркает своим же мыслям. Точно знает. Выберутся. Они с Рипером выбирались из разного дерьма. Только пальцы чуть сжимают сиденье. Инк смотрит. Долго смотрит. Он видел, каким был Дрим, когда он пришёл. Он слышал, как тот дышал. Неслышно. Будто и не дышал. Инк верил Дриму. Знал — тот справится. Не потому что хотел, а потому что видел, как его друг всю свою жизнь справлялся, каждый день. Но почему-то глаза отвести не мог. Как и игнорировать желание самому удостовериться, что Дрим выбрался. И как будто бы слыша его мысли, Эррор потянул того за край одежды. — Мы не вернёмся. — сказал как отрезал. Так, что нельзя воспротивиться. Встречаясь впервые со взглядом, которого он ещё не видел у Инка. Белые глаза смотрели без привычного огонька. Безучастно. Спокойно. Слишком долго. — Нет. Они выберутся. А мы — нет. — Эррор практически прорычал, рывком усаживая Инка назад. Дергает сильнее чем нужно. Игнорируя взгляд, направленный на него. Инк отвернулся. Не обиделся — принял как факт. Просто где-то под рёбрами что-то сжалось — и отпустило. Он не знал, как это называется. Знал только, что это не боль. Попытался немного подвигать пальцами левой руки. Те отозвались лишь острой болью и лёгким движением. Он прислонился к двери, смотря вдаль через окно. Где-то там шла тварь, освещаемая солнцем. Шла уверенно, вынюхивая землю. Оставляя за собой след из собственной слюны. Инк хмыкнул. Возможно, после того как это существо пройдёт здесь, через месяцы или года, прорастёт первая трава среди пустынной земли. Эррор посмотрел на отодвинувшегося Инка, проследил за тем, на что тот смотрит, и, сжав руку сильнее, отвернулся. Чувствуя, как от напряжения рана начинает сильнее пульсировать и кровоточить. Солнце осторожными и ласковыми движениями постепенно окутывало бескрайние просторы. Оно молчало. Просто грело свои теплом.