Пение птиц

Высокий мужчина с сединой на русых волосах стоял у огромного панорамного окна. Освещаемый лунным светом, который превращал белый в серебристый. Холодный. Мертвецкий. Между ним и окном — маленький столик с парой бумаг на нём. Стоит ровно. Смотрит куда-то вдаль. За город. За стену. Руки сцеплены в замок за спиной. Пальцы сжаты — до побеления костяшек. Никто не видит. Он слушает отчёт. Глаза тяжёлые. Веки ещё тяжелее. Каждое слово — как гвоздь. Забивают. Глубже. Глубже. Прикрывает глаза. Последняя фраза врывается в голову, прорезаясь сквозь белый шум. — Устранить. Голос сухой. Ледяной. Без интонации. Без тени сомнения. Приказ, который он отдавал сотни раз. За спиной глухо прозвучала дверь. Закрылась. Отсекла. Мужчина выдохнул, опускаясь руками на стоящий перед ним стол. Бумага под пальцами — шершавая. Живая. Не то что стены. Смотрит на бумагу. На фразы. На слова. «От кого: Азгор Кому: Гастер» Он смотрел на подпись Азгора — и пальцы дрогнули. Всего на секунду. Никто не видел. Он сам почти не заметил. ——- Эррор дернулся. Развернулся. Рука, что держала тело, потянулась к чужому поясу. Подхватывая нож. Металл холодит ладонь — отрезвляет. — Уходим. Голос тихий. Рваный. Не просьба. Приказ. Инк хватает рюкзак, вытаскивая здоровой рукой и себе нож. Резной. Тот самый. Подарок. Эррор становится у стены. Прислушивается. Вдох — ноль. Выдох — ноль. Мышцы напряжены до предела. Тишина. Слишком тихо. Даже вентилятор не гудит. Глаза бегают. Оценивают. Цыкает. Дверь с ноги открывает, выбивая ту с петель. Дерево трещит, щепки летят. Она отлетает, попадая по лицу одного из белых людей. Хруст. Кровь брызнула на белую стену. Рывок. Нож полоснул по шее. Лезвие вошло глубоко — горячее стало холодным. Чувствует рядом движение. Рука. Второй человек. Он хватает чужую руку. Сдавливает. Кости хрустят под его напором. Влажно. Громко. Двое тут. Третий где-то ещё. Эррор не знает. Чует. Разворачивается. Ухмыляется. Дико. Нож входит в корпус — туго, с сопротивлением. Чувствует, как плоть разрывается под его руками. Окрашивая всё его тело кровью. Не монстров. Людей. Тёплой. Липкой. Инк выходит. Три тела. Белый пол в красных реках. Кровь постепенно расплывается по покрытию. Красные пятна на стенах. На одежде. На лице Эррора. Эррор переводит на него взгляд. Красный. Горит. Левой рукой стирает кровь. Размазывает по скуле. Инк не находит слов. Не находит, что это. Сердце колотится. В висках — гул. Он смотрит на Эррора — и где-то там, за рёбрами, что-то сжимается. Не страх. Не ужас. Что-то другое. Губу прикусывает. Коротко опуская взгляд на чужие. Отрываясь лишь с усилием. Инк не тормозит. Быстро выходит, обходя тела. Ноги ступают — хлюпает. Эррор рвётся вперёд. Дико. Яростно. Каждый удар — опережение. Он не ждёт, пока кто-то нанесёт удар. Он наносит первым. Убирая очередного поставленного у колонны человека. Тот падает, не успев вскрикнуть. Он рвётся. Наружу. К двери, за которой — пустошь, воздух, свобода. Он уходит. Не один. ——- Дрим слышит стук в дверь. Не такой, как у Инка, и не тот, с каким приходят люди в белом. Он другой. Тяжелее. Медленнее. Как будто стучащий знает, что ему не откроют — и всё равно стучит. Но он продолжает лежать. Не в силах встать. Ответить. Прислушивается. Скрип. Дверь открылась. В комнату входит человек. Один. Бесшумно, но в какой-то знакомой манере. Тень, скользящая по белым стенам. Запах пыли и холодного камня. — Привет, звёздочка. ——- Инк бежит впереди, задавая направление их пути. Его тело в крови. Левая рука ноет — тупая боль, фоновая, почти привычная. Он не замечает. Некогда. Они вырвались наружу. Осматриваются — никого. Короткий выдох. Инк смотрит по сторонам, оценивает как им лучше пойти. Сзади слышно глухие шаги. Времени нет. Разворачивается к лестнице напоследок замечая кровавые следы на стенах, полу белоснежной крепости. Ступени гулко отбивали ритм их шагов — два сердца, четыре ноги. Эррор бежал следом. Он чувствовал его дыхание, как своё. Затылком. Кожей. Каждым позвонком. Цепкие красные глаза высматривали местность. Юркнул между домов, проходя в щель. Тёмную. Грязную. Плечи задели стены — шершавый бетон царапнул куртку. Выходят на торговую улицу, где они только днём проходились. Люди прятались. Закрывали окна. Двери. Засовы. Тишина. Шаги. Справа. Слева. Впереди. Кругом. Окружают. Инк видит, как Эррор выходит вперёд. Перехватывает чужой удар — кость ломается с влажным хрустом. Пальцы белого человека вывернуты под неестественным углом. Тот кричит. Рвётся. — Ебать, оно живое. — Эррор прикусывает губу. Перекидывает чужое тело и с силой впечатывает в землю. Бетон крошится. Крик обрывается. Шум шагов не прекращался. Белые люди стреляли. Грохот. Пуля вошла в левую руку — повыше локтя, навылет. Горячо. Эррор шипит, делает шаг вперёд. Ещё один. Разрывая дистанцию. Боль — фон. Помеха. Не остановка. Ухмыляется, выбивая оружие из рук. Приклад — в челюсть. Зубы — в сторону. Бьёт ногой. Валит. Глазами осматривается. Где Инк. Где. Инк отбивается. Делает точные разрезы по шее. Устраняет элегантно и плавно. Без единой эмоции на лице. Только пальцы сжимают резную ручку ножа — до белых костяшек. Идёт к нему. Шаг. Ещё один. Смотрит на чужое руку. Долго. Тяжело. Эррор давит сильнее на чужую грудную клетку. Вынуждая тело кряхтеть и пытаться вырваться. Рёбра трещат под коленом. Он опускается. Подхватывает выпавший из рук пистолет. — Забираю. Инк выравнивается с ним и, коротко кивая, уходит вперёд. Продолжая вести их по городу. Два силуэта — в крови, в грязи, в лунном свете. Туда, где выход. —— Дрим отбивал тяжёлый ритм своими жёлтыми берцами, ступая на белый пол. Каждый шаг — как удар сердца. Гулкий. Громкий. Неизбежный. Руки сжимает. Пальцы — в кулак, до боли в костяшках. Ногти впиваются в ладонь — он не замечает. Челюсть сведена до предела. Зубы скрипят — он слышит этот звук внутри черепа. Он проходит по коридору, где белое с красным смешалось. Не просто пятна — реки. Брызги на стенах — до потолка. Чьи-то пальцы, всё ещё сжимающие рукоять ножа, которого уже нет. Стало грязным следом. Его собственные берцы оставляют отпечатки. Он не обходит. Идёт прямо. Отбивая свой такт. Замечая лежащие тела. Везде. Рваные раны и сломанные руки. Белая форма, пропитанная алым. Точные разрезы вдоль шеи. Чистые. Без единого лишнего движения. Он знал, чья это работа. Тихо фыркнул. Не презрительно. Уважительно. На лице нет эмоций. Только мышцы на скулах напряжены — желваки ходят под кожей. Решение. Он перешагнул через тело и пошёл дальше. ——- Эррор подошёл к железной двери, осматривая её. Руки скользнули по холодному металлу — гладко, ни щели, ни рычага. Пальцы сжались в кулак. Он ударил — раз, другой. Дверь даже не дрогнула. Только гул пошёл по стенам. Пробегается по площадке. Глаза мечутся. Инк тяжело дышит. Бледнеет. Левая рука висит плетью — бинт почти полностью красный. Он прислонился плечом к стене, чтобы не упасть. Вторая рука всё ещё сжимает нож. Но смотрит. Не отворачивается. Делая шаг ближе. Становясь рядом. Он смотрел на Эррора — и видел, как тот рвётся вперёд. Как кровь на его лице смешивается с потом. Как мышцы ходят под кожей. Он не отводил взгляд. Не потому что не мог. Потому что не хотел. Это было единственное, на что стоило смотреть. — Сейчас. — Эррор рвётся быстрее. Сердце колотится где-то в горле. Некогда. Некогда. Некогда. Туда, где лестница уходит куда-то ниже. Здесь где-то должна быть дверь в кабинет охраны. Обязана быть. Он молился про себя, чтобы не ошибиться. Он с силой сжимает свои волосы — до боли, до хруста, — перескакивая сразу под лестницу. Темно. Пыль. Дверь. «Пункт охраны». Эррор выдохнул — коротко, рвано. Дёргает ручку — открыта. Петли скрипнули. Изнутри пахнуло теплом и табаком. Входит в тёмно-серое пространство. Впереди — стул и человек на нём. Перед ним стол с кнопками. Охранник обернулся — рот открылся, рука потянулась к тревожной кнопке. Не успел. Эррор не ждёт. Рука — на затылок. Пальцы — в волосы. Рывок вперёд — лицом о панель. Глухой удар. Хруст. Тело обмякло, сползло со стула. Оставляя охраннику возможность издать лишь выдох и ухватить ртом воздух. Последний раз. Эррор смотрит на панель. Две кнопки. Одна — внутрь. Одна — наружу. Палец ложится на холодный пластик. Нажимает. Где-то в стене загудел механизм. Железная дверь — та, что держала их взаперти, — дрогнула и пошла в сторону. ——- Дрим рваным движением руки открыл резную тяжёлую белую дверь. Та ударилась о стену — гулко, на весь кабинет. Он не поморщился. Вошёл — и люди по бокам дёрнулись. Не от страха. От неожиданности. Они не привыкли, чтобы кто-то входил так. Смотрит вперёд — Гастер. По бокам — люди. Встали. Смотрят на него. — Что тебя при— Тихий свист разрезал воздух. Гастер не успел договорить, как острая боль пронзила плечо. Он дёрнулся — не от удара, от неожиданности. Тело качнулось в кресле, пальцы вцепились в подлокотник. Белая ткань на плече начала темнеть. Кровь потекла вниз, к локтю, к запястью, закапала на пол. Он смотрел на неё. На свою кровь. На свою одежду, которая больше не была белой. Дрим стоял, держа ровно пистолет. Рука не дрожала. Он думал, что будет страх. Или ярость. Или хоть что-то. Но внутри было тихо. Впервые за долгое время — тихо. Только гул выстрела ещё стоял в ушах. На лице — ничего. Даже мускул не дрогнул. Сзади стоит юноша с белыми глазами. Смотрит прямо на Гастера. — В следующий раз я попаду в голову. — обычно звонкий голос звучит ровно, спокойно. Потому что может. Потому что он профессионал. Он не одну тварь убил чётким и единственным выстрелом. Дрим делает шаг ближе. Окидывает помещение жёлтыми глазами. Сияли. — Отменяй приказ. Не просьба. Не приказ. Угроза. Гастер смотрит. Не двигается. Пальцы, вцепившиеся в подлокотник, побелели ещё сильнее — до хруста. Челюсть сжата. На лбу — испарина. Он молчал. Не от боли. От понимания: он потерял контроль. Не над городом. Над этим мальчишкой. Дрим делает шаг ещё один — и одним рывком встаёт на стол. Бумаги скомкались под ботинками. Приказы. Отчёты. Ложь. Он стоял на них — грязный, в крови, в пыли. И впервые смотрел на Гастера сверху вниз. Оставляя на поверхности грязные следы. Чёрные, красные. — Ещё раз. Отменяй приказ. — он подходит почти впритык. Гастер откинулся назад — инстинктивно, как от огня. Спина вжалась в кресло. Дыхание сбилось — короткое, частое. — И если с головы Инка упадёт хоть волос. Хоть один. Я приду за тобой. — он наклоняется. Гастер почувствовал запах пыли, крови, дыма. Запах внешнего мира. — и за теми, кто сидит выше тебя. — голос холодный, как сталь. Он не ждёт ответа. Он не ждёт согласия. — Надеюсь, понял. — он отступает. Делает шаг назад. Гастер не ответил. Не мог. Только пальцы медленно разжались — он сам не заметил, когда сжал их до боли. Окидывает побелевшего мужчину брезгливым взглядом. Тот сидел — маленький, сжавшийся, с кровавым пятном на плече. Не властелин. Не вершитель судеб. Просто человек. В последний раз посмотрев на всех присутствующих. Не люди — декорация. И разворачиваясь, слезает со стола. Уходя к выходу. Ботинки оставили на белом мраморе красные следы — по одному на каждый шаг.