Пение птиц

Тлеющие угли мягко прогревали воздух, наполняя его приятным запахом и лёгким треском. Простая еда, приготовленная на костре, всегда имела особый вкус. Не из-за приправ. Из-за огня. Внизу всё так же не было слышно ни одного монстра. Тишина — будто они все исчезли. Кастрюля с гречкой быстро разошлась. Дрим был доволен: группа наконец-то не выглядела как ходячие мертвецы. Ветер легко развевал его жёлтые волосы, унося лишние мысли под мелодию, которую напевал Рипер. Всё это казалось даже слишком спокойным и размеренным. Будто так не могло быть. Но вот они. Сидят. И это утро действительно существует. Эррор поднимался к ним, неся рюкзак Дрима. С мазью, бинтами, физраствором. Дрим, может, и забыл огниво, но этого набрал достаточно. Он посмотрел на Инка. Тот, как приклеенный, всегда находил Эррора взглядом — где бы тот ни был. И сейчас тоже. Инк смотрел, не отрываясь. Эррор подошёл и сел рядом. Близко. Возможно, даже слишком близко. Но никто из них уже не отодвигался. Он открыл рюкзак, достал всё необходимое и протянул руки к Инку. Снял фиксирующий бинт. Дрим отвернулся и начал разглядывать очень интересные трещины на бетоне. Вот в виде мячика, вот в виде молнии… — Что будем делать сейчас? — спросил он, не имея ни малейшего представления, куда теперь идти и что делать. Дрим уже понял: Инк уйдёт с Эррором. В этом не было сомнений. Рипер, скорее всего, тоже пойдёт с ними. А он… — Домой пойдём. — Эррор давно проснулся, и голос снова стал грубым, рычащим. Он смотрел на бинт, который никак не поддавался. — Или у Желтка иные планы? — усмехнулся, заметив удивлённые большие глаза. Дрим не ответил. Посмотрел на Инка. Тот улыбался глазами — молча, успокаивающе: «Всё нормально». Эррор тем временем поливал место, где корка намертво склеила бинт. — Нет. У меня нет планов. — Дрим сказал это честно и отвёл взгляд. Он не знал, как описать тепло, которое вдруг почувствовал. От мысли, что он может пойти со всеми. Что его не бросают. Что он не лишний. Он чувствовал на себе взгляд Рипера. Мягкую улыбку. Настоящую. И готов был взорваться и уйти — лишь бы не выглядеть идиотом, который сидел и переживал, пока все уже всё решили. Эррор перевязал руку — уверенно, аккуратнее, чем раньше. Зафиксировал и осмотрел свою работу. Стало лучше. Заметно. Инк изучал его взгляд с тёплой улыбкой. Потом подвинулся чуть ближе, разворачиваясь к углям и припадая плечом к Эррору. — Профессионально вышло, — сказал он тише, но достаточно, чтобы тот услышал. — Дрим— Крях. Резкий грохот внизу прервал фразу. Все вскочили на ноги — слишком привычно, в отработанных стойках. Эррор задвинул Инка за спину и, заметив, что тот тоже тянется к поясу, бросил короткий взгляд: «Стоять». После чего шагнул к краю крыши. Дрим двинулся туда же, держа арбалет наготове. Рипер, наоборот, отступил на полшага назад — контролировать лестницу. Когда Дрим подошёл к краю, он увидел то, что, наверное, не хотел бы видеть. Люди. Они шли группой. Человек двадцать. Впереди — взрослый мужчина и та женщина, которой Дрим отдал карту. Она держала её в одной руке — вторая висела безвольно, как плеть. Пальцы на сгибе посинели. Кость, скорее всего, сломана. Но карту она не выпустила. И за ними — остальные. В крови. Раненые. Кто-то нёс на руках детей — помладше, постарше. Кто-то тихо плакал, и его пытались успокоить. У кого-то не было руки — просто обрубок, замотанный грязной тряпкой. Одежда в клочьях, раны не только на конечностях — везде. Глубокие, рваные, грязные. Они кровоточили, оставляя за собой алый след на асфальте. Дрим шагнул вперёд. Ещё. Напали утром. Этим же утром, пока они сидели у костра и ели грёбаную гречку. Или ночью. Пока они спали. Твари пришли в город. «И это все, кто выжил?» Дрим до боли сжал арбалет. Перед глазами поплыло. Он не заметил, как наклонился слишком сильно — корпус уже был над краем, тяжёлый, готовый рухнуть вниз. Чья-то рука появилась перед ним. Останавливая. Эррор. Дрим моргнул. Сглотнул. А потом Эррор молча, почти грубо, заслонил ему обзор. Просто поднял руку. Перекрыл вид. Дал пару секунд. «Не сейчас». Дрим выдохнул — рвано, с присвистом. Ком в горле рассосался не сразу. Тошнота отступила. — Отойди. — Эррор убрал руку и рыкнул сквозь зубы. Сам отодвинулся, засовывая нож обратно за пояс. Дрим завис. Не двигался. Не мог. Наконец он отвёл взгляд и убрал арбалет. Назад. Всё, хватит. Нужно туда. Сейчас. Остальное — потом. Он развернулся и прошёл мимо Инка, рядом с которым уже стоял Эррор. Потом мимо Рипера. И стал быстро спускаться по лестнице. Рипер бросил короткий взгляд на оставшихся — и пошёл следом. Инк не сказал ни слова. Только посмотрел туда, где только что стоял Дрим. На этот край. Он не видел, что там, внизу. Но понял сразу: серьёзно. Перевёл взгляд на Эррора, потом на лестницу. И быстрыми, ровными шагами двинулся вниз, утягивая за собой и его. Дрим спускался быстро — слишком быстро. Выскочил на открытую площадь, прямо перед колонной. Люди, которые ещё вчера жили за стенами в белых одеждах, теперь шли грязные, уставшие, еле передвигая ноги. И в глазах — огромная, невыносимая боль. Дрим развернулся и бросился в начало колонны, нагоняя ведущих в два шага. Челюсть свело. Пальцы сжались, впиваясь ногтями в ладони. Он посмотрел на женщину. Та не сразу, но подняла на него глаза. — Добрый день, — сказала она слишком спокойно. Держалась из последних сил. Пальцы, сжимавшие карту, побелели. На сгибах проступила кровь — не её, чужая, но въевшаяся намертво. Дрим не ответил. Смотрел. На неё, на тех, кто сзади. Обвёл взглядом колонну, местность, карту в её руке. Живую, потрёпанную, со звёздами в углах. Остальные уже спустились и медленно шли вдоль цепочки людей. Эррор плёлся позади всех, подальше. Он вообще не хотел здесь находиться. Его передёргивало от одного вида белых одежд — пусть грязных, пусть рваных. Дрим подошёл к нему. Встретил взгляд, полный отвращения. Красные глаза смотрели с прищуром. — Эррор. — Нет, блять. — Эррор не дал ему даже договорить. Скрестил руки на груди. Смотрел сверху вниз. Даже слушать не хотел. — Пожалуйста. Ты единственный, кто может быстро их довести. — Дрим всё же закончил. Просьба легла между ними тяжёлым камнем. Он уже прикидывал запасной план: если Эррор откажется — Рипер? Эррор перевёл взгляд на Инка. Потом снова на Дрима. Вспомнил, что слышал утром. «Стрелял в Гастера». Пошёл против своих. Против Системы. Против всего, во что верил. Цыкнул. Сорвался с места. Пошёл вперёд — редким, тяжёлым шагом. — Учти. Я пальцем не пошевелю, если тварь увижу, — рыкнул, поймав взгляд одного из белых. И готов был уже развернуться и послать всё это дерьмо к чертям. Но женщина с картой подняла на него глаза. Ничего не сказала. Просто посмотрела. И Эррор, сжимая челюсть до скрежета, отвернулся и пошёл вперёд. Дрим выдохнул и развернулся — искать Инка. Но тот уже стоял за его плечом. Ждал. — Будет сделано, командир! — Инк улыбнулся, легко коснулся плеча Дрима здоровой рукой и двинулся вперёд, догоняя Эррора. И улыбался ему — так, как умел только он. Дрим смотрел ему вслед. Недолго. Выдохнул — легко, почти свободно. Потом развернулся к последнему. Рипер стоял и смотрел на идущих мимо людей — лениво, отстранённо. На дорогу. На небо. Поднял глаза на Дрима, только когда почувствовал его взгляд. — Рипер, сможешь найти нас сам? Лёгкий кивок. — Тогда, пожалуйста, сходи до больницы. Принеси всё, что сможешь. Возможно, придётся несколько раз ходить. — Дрим отвёл глаза. Того, что он взял с собой, было недостаточно. Делиться их запасами значило рисковать самим. Но и отправлять одного — тоже риск. Рипер не ответил сразу. Смотрел вперёд, потом на хвост колонны. — Хорошо. — Развернулся к Дриму, легко щёлкнул пальцем по его носу и улыбнулся — мягко, почти по-домашнему. — Расслабься, Звёздочка. Они выжившие. Дрим моргнул. Раз. Другой. Прислушался к этим словам. Рипер уже уходил — сквозь толпу, в другом направлении. Только взмахнул рукой на прощание. Дрим смотрел ему вслед. Секунду. Две. Больше нельзя — надо замыкать колонну. Но где-то под рёбрами всё равно кольнуло. Отпускать одного — всегда риск. Даже такого, как Рипер. Дрим дождался, пока мимо пройдут последние раненые из колонны, — и встал замыкающим. --- Эррор вёл их по знакомым ему местам — рычал и возмущался, когда приходилось замедляться: кому-то нужна была помощь, чтобы взобраться, кто-то не мог идти быстро. Он рычал из-за того, что вообще вынужден подстраивать свой темп под этих «не умеющих даже ходить» людей. И только Инк шёл так, будто не слышал ни мата, ни оскорблений в чужой адрес. Просто шёл и смотрел по сторонам. Осматривался в той части города, где ещё не успел побывать. Они были здесь с Дримом — как раз на том задании, когда встретили Эррора и Рипера. Но так далеко не заходили. Старый город Бельта. Он был менее красочным и цветочным, чем город Центра. Больше зелени, больше сохранившихся зданий. Меньше цветов. Меньше тварей. Инк старался не отвлекаться, смотрел, куда Эррор ведёт всех. Тот привёл к огромному длинному зданию. Возле двери висела обросшая металлическая табличка: «Общежитие № 36». У дверей Эррор встал и развернулся к стене, упёрся в неё спиной. Он довёл. Больше он делать ничего не будет. — Пришли. Женщина кинула на него короткий взгляд. Без одобрения. Без злости. Но с пониманием — им тут не рады. — Спасибо, — сказала она глухо, но искренне и прошла внутрь. Помещение оказалось старым, пропитанным сильным древесным, сырым запахом. Длинные коридоры с дырами в стенах, но сами стены толстые. Плотные. Везде заросли травы, кустов. Лоза поднималась выше, упиралась в потолок и оплетала его. В общежитии осталась одна целая лестница, ведущая наверх. В их ситуации это было плюсом: меньше мест, где загулявшая тварь может забраться. Они поднялись выше. Женщина сложила карту — она сделала это ещё когда Эррор повёл их и стало понятно, что он знает местность лучше любых проводников. Теперь её рука, та что уцелела, дала жест — выдохнуть. Люди рухнули прямо в грязном, тёмном, сыром коридоре. Оседали на пол, обтирая лица, вдыхая воздух — жадно, как будто только сейчас поверили, что можно дышать. Дрим поднялся последним. Прошёлся взглядом по всем. Челюсть неприятно свело. И вдруг он услышал не причитания. Не боль. А выдохи. Облегчения. Он смотрел — и совершенно не понимал. Пока к нему не подошла женщина. Смотрела спокойно, хоть и видно было — боль нестерпимая. — Дрим, спасибо тебе. — Каждое слово — и ни единой нотки фальши. — Дрим сидел напротив женщины в одной из комнат общежития. За его спиной стояли Инк и Эррор. Эррор был вынужден зайти, потому что Инку было интересно. Инк не спрашивал — просто зашёл. И Эррор пошёл следом, потому что иначе не умел. Инк рассматривал полки комнаты, которая, видимо, принадлежала когда-то матери-одиночке с двумя детьми. Много игрушек, фотографий, школьных вещей. Он даже попробовал что-то написать цветной ручкой, но ничего не вышло — паста высохла. Женщина старательно пыталась не смотреть за этим. Хотя такое поведение её не отталкивало. Скорее наоборот. Детский интерес в таком мире, в такой ситуации вызывал чувство спокойствия. Как будто не всё ещё умерло. Дрим, давно привыкший к поведению друга, думал, с чего начать. И не нашёл ничего, кроме самого простого. — Что произошло? — спокойный, но тяжёлый голос словно разрезал воздух. Уничтожил тишину. Женщина сжала пальцы уцелевшей руки. — То, что ты и сказал… Она выдохнула — длинно, с присвистом. — Я рассказала своим. Они не поверили. Почти все. — Она криво усмехнулась. — Я и сама не сразу поверила. Но то, как ты это говорил… с каким взглядом… Это выглядело так, будто ты уже видел всё это. Будто ты знал. Дрим не перебивал. — Те, кто поверил… их было мало. Но они умели драться. Мы стали думать, как выводить людей. Только не успели. Днём притворялись идеальными жителями, а ночью… ночью пришли они. Эррор оттолкнулся от стены. Женщина мельком глянула на него и продолжила: — Сначала мелкие. Как ты и говорил — слаженно, как муравьи. Быстрые. Цепкие. Они лезли на стены. Мы сбивали их, но не всех. — Она сжала челюсть. — А потом пришли большие. Они ломали стену. В три удара. Три! Метровая стена — как бумага. И они вошли. С разных сторон. Везде. Она перевела дыхание. — Мы побежали. Те, кто пошёл за нами, стали уводить людей через подземный проход. Но многие не пошли. Думали, стены спасут. — Она замолчала. Рука дрогнула. — Когда я уводила очередную группу, я видела… тела. Везде. Разорванные. Растерзанные. Это была бойня. Не сражение. Просто бойня. Город… он провонял кровью. Она отвернулась к окну. — Мы уходили на рассвете. Город горел. Часть Сопротивления встала во главе города, часть ушла с нами. Те, кто с верхних уровней, ушли под землю. А Гастер… кто-то видел, как он уходил один. В пустошь. Она замолчала. За стеной что-то уронили. — Монстров перебили. Но если всё, что ты сказал, правда… их кровь теперь везде. И солнце только разносит запах. Никто не проронил ни слова. Женщина посмотрела на глаза напротив. Яркие. Вспоминая звёздочки, что были везде на карте. — Знаешь… эти люди. — Она кивнула в сторону двери. — Они не должны были дойти. Никто из нас не должен был. Но мы здесь. И я не знаю, что будет завтра. Только знаю, что этот город — он уже не тюрьма. И, может, у нас есть будущее. Дрим не знал, что сказать, что чувствовать, что думать. Прислушивался к разговорам за стенкой. Спокойные. Обычные. Никто не кричал. Никто не плакал. Просто говорили. Он перебирал пальцами по столу. Чувствуя, как рядом становится Инк, аккуратно ставит здоровую руку на стол. Рядом. Молча. Просто чтобы Дрим знал: он не один. — Кхм… — Женщина замялась. Смотрит на людей, стоящих перед ней, на того, кто возле стены. Не зная, как спросить. — Дрим, вы не могли бы пойти с нами? Дрим смотрит ей в глаза — она их опускает. Вместе с плечами. Слышит раздражённый выдох за спиной. Пальцы сводит. — Нам бы очень пригодились опытные люди… Каждое слово — будто забивает гвоздь в голову. Дрим прикрывает глаза. Делает глубокий вдох. Перед глазами — утро, гречка, тёплые лучи солнца. Эррор, перевязывающий руку человеку, на которого напал при первой встрече. Его пальцы тогда дрожали — от усталости, от злости, от всего сразу. Но он всё равно накладывал бинт. Ровно. Туго. Рипер с его дурацкой песней, которую он мурлыкал себе под нос на ночных дежурствах. Дрим просыпался иногда — и слышал этот мотив. Тихий, ровный, успокаивающий. Тот, кто без вопросов пошёл один в мёртвый город. Даже не обернулся. Только вскинул руку на прощание. И Инк. Который однажды утром просто сел рядом и сказал: «Хорошее небо. Чистое». Как будто не было ни побега, ни крови, ни страха. Как будто мир всё ещё можно было разглядывать с интересом. И Дрим смотрел на него и думал: если этот человек может так радоваться простой каше — значит, не всё ещё кончено. Выглядит так, как никогда не выглядел в пределах белых стен. И то, во что превратилась их «помощь». Побег, в котором они чуть не сдохли. Страх перед тем, чтобы жить так, как хочешь. Вина перед людьми, которых ты даже не знал. Ненависть к тем, кто лишил тебя всего. Дрим закрывает глаза на секунду. Этого достаточно. — Нет. Мы не пойдём. Сзади коротко хмыкает Эррор — без насмешки. Подходит ближе, становясь за спиной и Дрима. Смотрит внимательно. Слушает. — Я готов помогать вам информацией. Не более. Если что-то будет выходить за рамки и означать выбор между защитой вас или защитой моих людей — я без колебаний вас оставлю. Дрим встаёт из-за стола. С ровной спиной. — И отдельная просьба: все вопросы решать через меня. — Говорит с намёком, вспоминая взгляд, которым женщина смотрела и на Инка, и на Эррора. Словно прикидывала, кого ещё можно попросить. Дрим вздохнул вновь. Ждёт ответа. Женщина молчит. Голову не поднимает. Видно, как пальцы её руки сильно сжимаются. Плечи дрожат. Она рассчитывала на другое. — Скажу за себя, но и вы послушайте. Те люди, на которых вы смотрите, и тот, кто сейчас один несёт вам лекарства, — они отдали слишком многое в своей жизни, чтобы отдавать её ещё раз. И я не вправе просить их сделать это снова. И не хочу. Он замолчал. Провёл ладонью по столу — там, где только что стояла рука Инка. И отдёрнул пальцы. Отвернулся от неё и сделал шаг к двери. — Мы поможем с ранеными. И я скажу, как буду поддерживать с вами связь, если вам это нужно. — Смотрит на стоящего Эррора. — Найди Рипера и помоги ему, пожалуйста. — Голос ровный. Уверенный. Не тот, что был раньше. Эррор смотрит на него. Хмыкает. Переводит взгляд на Инка. — Хорошо, Желток. — Поправляет шарф на шее, ещё на одну секунду задерживая взгляд на белых глазах. И идёт к двери. Дверь захлопывается. Оставляя её одну. И только тогда она говорит: — …Понимаю… И рука устало ложится на переносицу, сдерживая то, что внутри.