Пение птиц

Комната встретила их темнотой, духотой после солнечного дня. Пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — наверное, сухой травой, которую ветер занёс в разбитое окно. И усталостью, что легла на плечи каждого. Не просто легла — стала тяжёлым грузом. Дрим уселся рядом с рюкзаками. Плечи опущены, синяки гигантские. Глаза фокус теряют. Эмоциональный заряд — страх, волнение, воссоединение — перестал питать его тело. Рипер уселся возле дивана на пол, упираясь спиной в стену. Глаза держал открытыми, спокойными, но веки были слишком тяжёлыми. Если закрыть глаза на секунду дольше — вырубится моментально. Инк мягко прошёл между ними, сел на подоконник и посмотрел на Эррора. Тот двигался медленнее, напряжённее. Глазами моргал слишком часто и руку сжимал до кровавых пятен — чтобы держаться. Прошёл к двум рюкзакам, убрал их. Еда, готовка — отменились слишком быстро. Особенно после того, как Дрим вырубился сидя. — Звёздочка ушла первой. — Рипер ухмыльнулся, поднимаясь и укладывая того на диван. Хотя бы не сидя спать. Рипер укрыл его первой попавшейся одеждой. Жёлтые волосы разметались по дивану. Во сне он выглядел моложе — не командир, не солдат, просто мальчишка, который наконец перестал бояться. — Тоже ложитесь. — Эррор сказал тихо, устало, садясь на подоконник рядом с Инком. Развернулся и увидел, что тварей ходит слишком много. Особенно для этого города. — Мы в равных условиях, дружочек. — Рипер поднял на него взгляд. Эррор хоть и держался, но вместе с Рипером не спал уже две ночи подряд. — Не в равных. — Эррор развернулся, встречая белые глаза. Везде, блять, белые глаза. — В твоём возрасте опасны нагрузки. — Собственные веки — как песок. Он трёт глаза тыльной стороной ладони, но легче не становится. Перед глазами плывёт. Инк, сидевший до этого тихо, слушая чужое дыхание и завывание ветра, перевёл взгляд на Рипера. — А сколько тебе? — вопрос звучит так, будто Рипер был дедом лет шестидесяти, но в молодом теле. Рипер кривится, голову обратно поднимает и тихо выдыхает. — Двадцать четыре. — Взгляд в потолок. Словно не возраст, а приговор. Глаза всё пытаются закрыться. Инк что-то думает, просчитывает. — Выходит, ты старше нас с Дримом на года четыре. А Эррору? — Инк был единственным из всей группы, кто спал по ночам и, кажется, всегда был полон сил для разговоров. — А я, выходит, старше на год. — Отвечает с лёгкой улыбкой. Глупость, но Эррору нравится это. Инк хочет ещё что-то спросить, разворачивается, но замечает, что дыхание Рипера стало слабым, глаза закрыты. Уснул. — Тебе бы тоже. — Эррор не оборачивается, слышит. Инк двигается ближе, смотрит раз в окно. Тварь. Ещё тварь. И ещё одна. — Куда они? — Он смотрит на тварей. Что-то в их движении неправильное. Не хаотичное, как обычно. Слишком ровное. Слишком целенаправленное. Эррор отвечает не сразу. Глаза жмурит. — Без понятия. — Разворачивается лицом к Инку, наконец встречаясь с глазами, что только и ждали этого. — Иди спать. Инк не отвечает. Смотрит долго. Внимательно. С места не двигается. Во тьме плохо видно, но он различает, как по красной радужке расширяется чёрный зрачок. Инк тянется ближе. Немного. Ждёт. Эррор видит это движение — и замирает. Не отстраняется. Не рычит. Просто ждёт. То ли сил нет сопротивляться, то ли желания. То ли и того, и другого. — Что ты творишь? — говорит шёпотом. И не потому, что боится разбудить других. И на это Инк молчит. Потому что ответ очевиден. Потому что Эррор сам всё понимает. Здоровой рукой тянется и осторожно касается чёрных волос. Жёстковатые, но приятные. Слегка поглаживает, пропуская прядь за прядью между белых пальцев. Эррор не дышит. Смотрит неотрывно. Пальцы Инка в его волосах. Никто не трогал его так с тех пор, как... Он не додумывает. Обрывает мысль. Но тело помнит. И тело расслабляется — предательски, против воли. Инк опускает руку на щёку, мягко поглаживает. Греет. Своим теплом. — Закрой глаза, кошечка. Говорит спокойно, тихо. Просьба, которой невозможно отказать. И Эррор не отказывает. Закрывает. Чувствует тепло от ладони на щеке, как большой палец поглаживает его кожу. Как снова зарываются в его волосы — слишком нежно, ласково. Непривычно. А дальше — темнота. Инк видит, как тело Эррора расслабляется. Дыхание выравнивается. Он обмякает. Инк осторожно укладывает его голову на плечо своей больной руки, придерживая здоровой, и смотрит в окно. Существ стало меньше. Намного. Но они всё ещё шли по своим делам. Чужое дыхание прошлось по коже шеи — приятной мелкой дрожью. Не двигается. Ему неудобно — рука затекает, плечо ноет. Но он не двигается. Потому что Эррор спит. А когда Эррор спит — мир правильный. Он сидит в темноте, слушает дыхание троих и чувствует что-то, чему пока не знает названия. Не радость. Не покой. Что-то большее. Как будто он собрал разбитую чашку и она снова целая. Треснутая, но целая. И держит воду. Инк ухмыльнулся и выдохнул. Продолжая наблюдать за яркой луной и звёздным небом. — Первым, кого утром встретило, — был Дрим. Он медленно открывал свои жёлтые большие глаза, осматривался, чувствуя на своих плечах одежду. К лицу прилипла какая-то щепка, и он её скинул. Не с первого раза. Но скинул. Глазами моргал, привыкая к мягким лучам. На улице было слышно птиц. Они пели свою песню — грустно и надрывно. Словно песня о боли тех, кто далёк от них. Но они скорбят об их боли. Дрим прислушивался. Чувствуя, как от этой мелодии сжимается сердце. Он посмотрел на Инка. Тот тоже сидел, слушая. Смотрел в окно. На его плече лежал Эррор, его же рука опустилась на чужие колени и слегка сжимала ткань штанов. И сверху этой руки Инк держал свою — легко. Невесомо. Дрим быстро отвёл взгляд. Это не то, на что можно смотреть. И он не хотел вообще на это смотреть. Медленно вставая, он замечает спящего на полу Рипера. Спит, прислонившись к стене, и голова наклонена к дивану. И даже во сне вид слишком уставший. Дрим смотрит на одежду, которой его прикрыли. Недолго. Резким движением накидывает эту же одежду на Рипера. И поднимается, становясь на пол. Даже так Инк не отвлекается от созерцания восхода солнца. Дрим подходит ближе. — Птиц. Много. — Инк говорит тихо, слишком тихо. Дрим не отвечает. Смотрит в окно — и действительно. Птица и ещё одна. Сидят на соседнем здании. На обломке от него. И поют. Внизу нет ни одной твари. Ни одного шороха. Ни одного «шкряб». Дрим выглядывает из окна. Кажется, слишком резко, теряя немного равновесие, но быстро выравнивается. Смотрит туда, где должен быть город. Ничего. Они слишком далеко, чтобы что-то увидеть. Дрим слегка руки сжимает и разжимает. Отворачивается. Это не его дело. Теперь не его. Он предупредил, передал всё, что знал. Больше он не будет надрываться и ломать себя ради других. Он отходит так же резко, как и подошёл. Хватит. Он сделал достаточно. Теперь — только эти трое. Только эта комната. Только сегодня. Осматривается, немного агрессивно, цепляясь глазами за упаковки с едой. Собственный живот в этот момент отзывается тупой болью. — Инк. Разведём огонь, приготовим? Инк отворачивается от окна. Коротко смотрит на Дрима и переводит взгляд на Эррора. Лицо расслабленное. Даже слишком. Рука под его ладонью тёплая, слегка сжимает, но не напряжена. — Я приду. Чуть позже. Дрим кивает, не спрашивая ничего. Лишь подхватывает упаковку гречки. Подходит к рюкзаку, достаёт сухпаёк и уже отходит к лестнице. И замирает. Для огня нужно что-то, что может поджечь. Пытается вспомнить, было ли что-то такое среди медикаментов и еды. Приходя к неприятному осознанию — нет. Инк смотрит на спину друга, что резко замер, но спрашивать не решается. Стараясь сохранить тишину. Дрим стоит пару секунд. А может, минуту. Опускает на пол то, что взял. И разворачивается одним шагом. Выдыхает. И делает тихие шаги. Сам выглядит как напряжённая струна — плечи, руки, ноги. Инк смотрит на это с интересом, не понимая, что произошло такого. Видит, как Дрим останавливается между ним и Рипером. Смотрит на Инка своими жёлтыми глазами. — Никогда. Не говори мне об этом дне. — говорит тихо, указательным пальцем показывает угрожающе. Дрим видит этот огонёк в глазах друга и отворачивается. С этим ничего не сделаешь. Он смотрит на Рипера. Тот спит — впервые за двое суток. И Дрим понимает, что сейчас он сделает то, за что Рипер, проснись он в этот момент, не упустил бы случая подкалывать его до конца жизни. И опускается. Садится перед Рипером, убирая одежду, что сам же и накинул. Смотрит. Долго смотрит. Делает глубокий вдох и тянется к чужим штанам — к карману. В котором должна быть зажигалка. Делает это медленно. Макушкой головы чувствуя, как Инк наблюдает. Слишком активно. Предвкушая что-то. Дрим сдерживается от того, чтобы развернуться и что-то сказать. Рука уже залезла в карман, замерла, когда почувствовала движение. И схватила нужную вещь. Резким движением высовывает зажигалку. Та оказывается в руках Дрима. Он победно смотрит на неё. Показывает Инку, который улыбается. И улыбается ещё сильнее, когда Дрим отскакивает, видя движение Рипера. Дрим отскакивает на пару шагов. Смотрит. Убеждаясь, что тот не встал, и молча разворачивается. Вычёркивая и этот эпизод из своей жизни. Берёт то, что оставил на полу, и уже окончательно уходит к разваливающейся лестнице, поднимаясь выше. Инк разворачивается обратно к окну. Птицы стали петь тише. Прилетела ещё одна. Посмотрела на него. И запела. Инк слышит шаги наверху — быстрые, сбивчивые, потом ровные. Дрим что-то ищет, стаскивает, спускается, снова поднимается. Инк не помогает. Он знает: Дриму нужно занятие. Нужно делать что-то руками, чтобы не думать. И он не будет мешать. Проходит много времени. Птицы начинают смолкать, и солнце набирает сил, чтобы снова окунуть мир в жаркий день. Эррор ворочается. Сначала слабо. Инк переводит на него взгляд. Видит, как подрагивают тёмные ресницы, как открываются глаза — сонные, мутные, спокойные. Моргает, пробуя убрать пелену, — не получается. Взглядом водит и встречается с глазами Инка. Замирает. Зрачки расширяются. Инк, не сдерживая улыбки, смотрит за этим, борясь с желанием ткнуть в чужой нос. Эррор осторожно выпрямляется, вставая с плеча. Зависает на пару секунд. Смотрит на плечо. На руку. На Инка. — Утро, кошечка. — Инк мягко касается чужой щеки, видя, как Эррор совершенно не сопротивляется. — Отдохни ещё немного. — Видит, как тот хмурится, фыркает. — Я Дриму помогу и вернусь. — Напоследок задерживает взгляд, проводит легко по волосам. И соскакивает с окна. Разминает плечо. Смотрит на Эррора. Слишком сонный, глаза прикрывает. Инк осматривается, не находя, чем можно того накинуть. Смотрит на Рипера, решая, стоит ли лишать того единственного, что его укрывает. И подходит к своему рюкзаку, доставая оттуда свой шарф — тот самый, коричневый, с которым он постоянно ходил на задания. Встряхивает, расправляя, и неловко, одной рукой, накидывает на плечи Эррора. Тот смотрит на него — удивлённо. Но молчит. Инк смотрит осторожно. Приподнимается и легко касается руками волос — опять. Ему понравилось, как Эррор реагирует на это. Эррор смотрит на него, потом на шарф. Ткань пахнет чем-то старым — не неприятно, скорее знакомо. Пылью, краской, домом. Сжимает край шарфа в кулаке и снова закрывает глаза. Инк тихо поднимается, напоследок взглянув на Эррора. Уснул. Снова. И делает последний рывок, поднимаясь на этаж выше. Где не было уже потолка, а стены обвалились слишком сильно. Где-то в углу проросла лоза, окутывающая камень. Ветер еле касался кожи, и солнце начинало припекать. Особенно в сочетании с жаром костра. Пахло ветками, сухостью и камнем. И ещё — дымом. Тем самым, с крыши больницы. С тех пор прошло всего ничего. А кажется — вечность. Инк сделал шаг ближе, к импровизированному костру в каком-то жестяном ведре. Дерево уже догорало, превращаясь в чёрный уголь, и Дрим готовился ставить кастрюлю. Занятый своими мыслями, он не заметил, как Инк подошёл ближе. Поднял голову и, встречаясь с белыми глазами, дёрнулся и отшатнулся. Белые глаза скоро в кошмарах будут сниться. — Инк, предупредил бы. — Дрим фыркает. Отодвигается. Берёт упаковку и высыпает крупу. — Я звал, ты не отвечал. — Инк сел рядом, упираясь здоровой рукой о бетон. Другая всё так же неприятно ныла, и пальцы не двигались, но, кажется, он привык. Дрим садится рядом. Голову на небо поднимает. Пальцы неприятно шкребут по камню, оставляя мелкие царапины. Инк смотрит. Тоже поднимает глаза к небу. Чистое. Голубое. Без единого облачка. — Что произошло в городе? — спрашивает ровно, спокойно. Не потому что интересно, потому что нужно. Дрим молчит. Пальцы сжимают какой-то камень, который через секунду отлетает. Ноги в коленях сгибает и к себе подтягивает. Опускает взгляд на тлеющие угольки. — Я пошёл против Гастера. — говорит сухо, тихо, словно сам ещё не осознал, что произошло. — Стрелял в него из твоего пистолета. Он замолкает, рукой тянется к поясу. Вспоминая, что так и не отдал. Протягивает оружие. Инк смотрит внимательно за этим, видит, как Дрим избегает зрительного контакта, подхватывает и убирает пистолет за спину. Не спрашивая. Просто ждёт. Дрим смотрит вниз, тяжело, долго. — Ты когда ушёл… не знаю, сколько я пролежал. Я даже не знаю, о чём думал тогда. Не хотел. — Сглатывает подступивший ком. — Хотелось просто исчезнуть, я ведь… Он резко поднимает взгляд на Инка. — Я ведь, мать его, пытался верить и верил. Боялся, что нас убьют, если я не буду верить. Если оступимся. Если станем бесполезными. — Он говорит быстро, тараторит. — И, блять, реально же. Нас реально попробовали убить. Гладит в белые чистые глаза, в которых отражаются его — жёлтые. Инк слушает. Он здесь. Живой. — Тебя попробовали убить, потому что твоё неподчинение перевесило твою полезность. — Зубы скрежещут. Он как сейчас помнит. В его комнату входит Рипер, здоровается и сразу говорит. О приказе Гастера. О причине. И Дрим, который лежит, пытаясь верить системе до конца. — Тебя, сука. Того, кто сделал больше, чем эти твари в креслах. —Отворачивается слишком резко. Глаза впечатываются в угли. Руки сжимаются. Хмыкает. — И я решил попробовать. Попробовать пойти против. Какая уже разница. Всё равно что ни делай — итог в системе был один: ложь и смерть. — Голос становится ниже. — И забавно, что мы выжили, и, думаю, сможем выживать за пределами города. Только я не знаю, что делать. Не понимаю… и, кажется, даже не до конца понял, что произошло. Инк молчит. Но рука — здоровая, осторожная — ложится на плечо Дрима. Легко. Почти невесомо. Дрим фыркает, будто сдаваясь под чужим теплом. Колени тянет к телу максимально близко, утыкается в них лицом, закрывая его. — Еще и это сопротивление вылезло. А я не хочу больше…не хочу жить как жил. - он делает глубокий вдох. — но и не хочу, чтобы люди умирали. Инк продолжал молчать. Он знал, что мог бы сказать что делать и как. Но не собирался. Дрим был способен выбраться из этого сам, решить и снова идти с поднятой головой. И для этого ему нужно время. Дрим выдыхает и поднимает голову. Трёт глаза — быстро, почти грубо. Потом тянется к кастрюле, помешивает гречку. Зёрна уже разбухли, впитали воду. Он снимает кастрюлю с углей и начинает раскладывать по тарелкам. Молча. Инк не спрашивает, что дальше. Просто принимает свою тарелку — тёплую, полную. — Я пойду, проверю этих. — голос чуть дрожит. Он встает и уходит к лестнице. Спускается замечая как у ее основания стоит Рипер, прислонившись к стене. Молчит. Дрим делает вид, что не видит его. Что не понимает, что всё было слышно. Каждое слово. Каждую слабость. Он только что вывернул себя наизнанку перед Инком — и теперь осознаёт, что Рипер тоже это слышал. — А Эррор? — Тоже встал. — ровный, мягкий голос с небольшой хрипотцой от сна. — Развешивает на себя свои ножики. — рукой показывает на свой пояс, где не так давно были и его и чужое. Дрим не смотрит, собирается развернуться и подняться назад. — Звёздочка, — Дрим замирает, голос тягучий не предвещает ничего хорошего — Я и не знал, что ты в воры податься решил. Дрим чувствует как тот делает шаг выше, а его щеки краснеют от стыда. Он на секунду замирает, а когда осознает, что Рипер стоит рядом, резко тянется в карман, чтобы отдать зажигалку, но не находит ту. Он опускает взгляд, пока Рипер обходит его и становится впереди, молчит со своей лисьей улыбкой. Дрим ищет в другом кармане. Не понимает. Пока взгляд не поднимает и не видит Рипера держащего в руках зажигалку. — Вот так это делается, звёздочка. Дрим сжимает руку, делая рывок вперед. — Ты. — Я? — Рипер отскакивает назад легко взбегает на крышу, убирая зажигалку. Видит как Дрим чуть пошатнулся, но выстоял, цепляясь своими желтыми глазами. За ним видно как подходит Эррор. Тоже услышавший часть разговора, где Дрим был особенно эмоциональным. Стрелял в Гастера. Смотрит на него — почти уважительно. Отчего Дриму приходится сделать шаг вперед и отменить свой праведный гнев. Поднявшись на крышу и уйдя обратно к Инку. Инк наблюдает за этой ситуацией, поднося ложку ко рту и пробуя горячую кашу. Видит поднимающегося Эррора. Все еще немного сонного, но уже ворчливого, с его шарфиком на шеи. Улыбается, перехватывая красные глаза. Зная, что у них расширятся от этого зрачки. — Доброе утро.