Пение птиц

Металл постепенно терял своё тепло, а его собственные руки были слишком холодными, чтобы птица снова отдавала теплом. Ветер проходился по коже, пробираясь до костей. На поясе ощущалась лёгкость. Не было ни книги, что подарил Инк, ни одного ножика, ни его старого пистолета, которым он так ни разу и не воспользовался. Не было в карманах даже зажигалки. Он покрутил ещё немного серьгу. Осторожно, чтобы не уронить. Перевёл глаза вперёд, слыша, как внизу юноша улёгся и скоро уснёт. Он посидит ещё немного. Пока глубокая ночь не накроет полностью. --- Утром он осторожно прошёлся вниз. На полу было организовано не большое место для сна из найденной одежды. Из под непонятной куртке виднелись желтые волосы. Рядом лежал его рюкзак, из которого торчал какой-то провод. Ухмыляясь, он прошёл вперёд — к аккуратно сложенной куртке, которую он просто сбросил, когда пришёл сам, и к лежащим на столе его вещам. Пояс постепенно тяжелел. Даже слишком. Он прицепил книгу. Она была небольшой, но тяжёлой. Рассказывала о перелётных птицах. Последнее, что он взял, была зажигалка. Она была всё такой же грязной, из-за чего нельзя было даже увидеть рисунок на ней. Он сжал её. Осторожно. Положил в карман. Подправил немного съехавшую куртку на чужих плечах. И ушёл. Продолжая будто бесцельно бродить по старым зданиям. Рассматривая чужие квартиры, в которых жизнь погасла слишком давно. Но выглядело всё так, словно они просто заснули в ожидании тех, кто хотел вернуться. Он проходился между знакомых магазинов, где на лавочках лежали игры, определённо понравившиеся тому, кто носил такие же белые глаза, как и у него. Он зашёл внутрь, выискивая какие-нибудь предметы, связанные с шитьём. Подхватывает небольшую коробочку и убирает в карман. Уже выходя, в остатке стекла от витрины он видел своё лицо. Шрамы затянулись практически. Возле старого был новый — яркий ещё. На скуле — ещё один. Недолго задерживаясь, он пошёл ещё дальше. Туда, где слышал, как журчит вода. Вышел к небольшому ключу, что бил из-под земли свежей ледяной водой. Даже стоя рядом, можно было почувствовать эту прохладу и брызги. Он подошёл ближе, опускаясь к земле и доставая зажигалку. Он не курил. Никогда. Да и это было бы огромной роскошью, если бы сигареты уцелели. Он крутит её и опускает в воду. Ледяная вода окутывает его пальцы, ладони, отдавая выше — по запястью и локтю. Вызывает мурашки по всему телу. Но руки всё равно продолжают пытаться смыть всё то, что налипло на эту вещь. Он даже не помнил, почему тогда её заметил и что там, под слоем грязи, которую он сознательно не смывал. Слой за слоем чистая вода смывала и размывала в себе чёрное, серое, превращая в прозрачное. И металлическая старая зажигалка показала свой цвет. Белый с красным закатным солнцем и чёрными птицами, летящими и освещёнными красным светом. Он вытащил её из воды — пальцы уже немели. Откинулся назад, упираясь рукой о землю. Влажная рука цепляла на себя и траву, и грязь. Второй он открыл зажигалку. Пробуя раз зажечь. Второй. Третий. На четвёртый она поддалась, показывая свой сильный и тёплый огонь. Ухмыляясь, он смотрит на него. Долго. Как будто в нём есть ответ на его вопрос. Как будто в нём есть его спасение. Перехватывая удобнее, он выравнивается. Опускает руку в воду, смывая с неё грязь, и тянется в карман, доставая оттуда пару серёжек вместе с недавно подобранной коробочкой. Зажигалку ненадолго гасит, откладывая на землю, и, открыв коробочку, достаёт иглу. Длинную и острую. Он раскаливает её и, наклонясь над водой, что немного плясала и смазывала его отражение, делает осторожный прокол — сначала в правом, вставляя туда серёжку-гвоздик. После прокалывает левое, вставляя туда птицу и закрепляя. Птица качнулась и замерла. Он смотрел на неё — небольшую, металлическую, висящую в мочке уха. Она выглядела так, будто всегда там была. Уши неприятно побаливают. Немного идёт кровь — он осторожно её убирает и пальцы снова опускает в родник. —- Он просидел так ещё долго, пока холод утра не стал сменяться теплом солнца, что проснулось. Рядом перестали шкрябать монстры, перестали рыскать. И, кажется, одну было видно совсем рядом. Как она укладывается в тени, скрываясь от солнца и засыпая. Алкоголь медленно и верно выходил из организма, возвращая тело в своё обычное состояние. Сопровождая это всё лёгкой головной болью. Только и к ней он за эти годы привык. Вставая на ноги, он пытается стряхнуть с себя пыль, но его одежда уже покрылась небольшими влажными грязными пятнами. Бросив это, он пошёл дальше. Без цели. Без идеи. Без пункта назначения. Ноги сами несли его туда, куда он никогда не хотел возвращаться. --- Бродя по округе, он знал эти места слишком сильно. Они впились в его разум. Они стали частью его костей. Каждый миллиметр. Каждый. Путь, по которому в один день прошлась не одна стая. Путь, который он не знал тогда, но, стоя сейчас, видит, как даже стены зданий не могли справиться с таким напором, создавая посреди города линию обломков и огромной травы. На камнях оставались следы когтей. Что никогда уже не исчезнут. Он проводил по ним рукой. Просто. Невесомо. Шёл дальше. И дальше. Пока тело наливалось свинцом. Пока голова болела сильнее. Виды постепенно сменялись. От городских стен, окружающих полосу леса, она расширялась. Постепенно. Приобретая голубоватый оттенок цветов. Приятный сладкий запах разносился по округе и оседал чем-то жгучим в его лёгких. Делая вдох, он не чувствовал, чтобы лёгкие наполнялись воздухом. Поддел один из жёлтых цветов, что рос среди голубых. Он замедлился. Всего на секунду. А потом ступил на мёртвую землю. Пытаясь дышать, он пытался идти дальше. Дальше — на землю, что окрасилась в красный и обуглилась. Где больше не растёт ни цветов, ни травы. Где в землю въелся металлический запах. Где когти на земле — это не след, а шрамы. Никогда. Он никогда не приходил так близко. Он видел это место лишь издалека, случайно прогуливаясь впервые. И лишь во второй раз — когда хотел убедиться. И увидел человека, с которым жил под одной крышей, ступающего по тёмной земле. Это был последний раз, когда он позволил себе даже смотреть в сторону этого места. Небольшой лес сменялся открытой поляной с резко бьющим запахом. Он слышал гул в своих ушах. Звон. Будто звонит колокол и отчитывает его грехи. Так же, как он считал количество крестов, сделанных ребёнком. Видя десятки бугров на земле. Вырытых одним человеком. Он замирает. Не может. Не в силах сделать и шаг. Ноги не слушаются, не поддаются. В груди что-то падает. Разбивается вдребезги. Вызывает рваный вдох, словно тот мог помочь держаться. Больше двадцати пяти самодельных крестов стояли посреди поляны. Не кладбища. А места, где жили люди. Где остались лежать вещи: тарелки, одежда, игрушки. Всё грязное. Всё в чёрных пятнах. Возвышения на земле были и большие, и маленькие. Он видел, кажется, пять маленьких и один совсем крошечный. Пальцы в карманах дрожали, пытаясь сжать металл зажигалки, что стал не холодить, а обжигать. Он делает шаг. Тяжёлый. Вынужденный. Чувствуя, как осколки, что задержались в груди, рухнули на землю. Раздаваясь гулким треском в ушах. На каждой из могил лежали цветы. Голубые. Белые. Свежие. Он проходил мимо них, идя дальше. Видя два креста, стоящих вплотную друг к другу, с повязанной старой голубой ленточкой в чёрных пятнах. Он остановился. Он не поднимал взгляд. Отводил, лишь бы не увидеть начертанные имена, выцарапанные на дереве. Даже ветер прекратил ходить и разносить шелест травы и листьев. Тень от бега огромных облаков накрыла поляну, погружая всё во тьму. Он ухмыльнулся. Горько. Глаза не отрывая от земли. Будто всё это неправильно. Будто это он должен быть там. — Ваш сын придумал мне одно из самых удачных наказаний. — Голос слишком тихий, с мелкой дрожью, и даже на неё он не имел права. Он не боялся наказания, не боялся просить прощения, не боялся смерти. Но он действительно не знал, что делать с тем, что ему сказали. Ноги подкосились. Он упал, врезаясь коленями о грязную землю. Он не смел никогда просить прощения. За такое не прощают. Он опустился ниже, склоняясь над старыми могилами, где даже ленточка перестала развеваться. Он не произнёс ни слова. Не зная, сколько он там простоял. Видя живые кадры с живыми людьми, ходящими в тот день. Разговаривающими о будущем и держащими недавно рождённого ребёнка, что смотрел на мир большими глазами, не зная. И как через секунду врывается стая. Он так и не сказал слов. Ни одних. Лишь протянул руку с жёлтым маленьким цветком. Положил его поверх бело-голубых. И медленно поднялся, чувствуя, как ветер снова поднимается, развевая голубую ленточку, а облака, что нависли тенью, уплыли, освещая парную могилу солнечным светом, попадая и на юношу. Серьга слегка покачнулась и встала на место.