Они

Он прижал её к стене бункера, и холод бетона за спиной лишь ярче подчеркивал обжигающий жар его кожи. Его ладони, теперь по-настоящему огромные, полностью обхватили её бедра, приподнимая и заставляя её скрестить ноги на его талии.Когда он наконец вошел в неё — уверенно, глубоко и властно — она на мгновение забыла, как дышать. Это не было похоже на те нелепые попытки в предыдущих телах. Сейчас это было заполняющее, почти пугающее присутствие, которое заставляло её чувствовать себя крошечной(а у нее рост 150 а у него 190) и в то же время невероятно желанной. Каждый его толчок был выверенным, тяжелым и лишающим воли. Она откинула голову назад, впиваясь ногтями в его твердые плечи. Больше не хотелось смеяться. Теперь ей хотелось только одного — чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.Он двигался в ней с неумолимой силой, превращая их близость в своего рода ритуал, где он был верховным жрецом, а она — его добровольной жертвой. В этом новом сосуде его выносливость казалась безграничной, а знание того, как довести женщину до предела, превосходило любые человеческие возможности. Когда пик настиг её, он был таким мощным, что перед глазами вспыхнули искры. Он содрогнулся следом, вжимая её в стену с такой силой, будто хотел навсегда запечатлеть её контуры на бетоне.Он резко развернул её спиной к себе, прижимая её лицом к холодной поверхности стола, заваленного картами и старыми чертежами. Пол холодил кожу, но жар, исходивший от него, обжигал сильнее любого пламени. Его рука, огромная и тяжелая, легла ей на затылок, слегка надавливая и заставляя её вжаться в стол.Он вошел в неё одним мощным, сокрушительным рывком, не оставляя времени на подготовку. Она вскрикнула, её пальцы судорожно вцепились в края стола, а спина выгнулась, когда она почувствовала всю полноту и твердость его нового сосуда. Это был не просто секс — это была демонстрация силы, захват территории. Он не давал ей передышки. Он задал неистовый, почти первобытный ритм, каждый толчок которого отдавался звоном в её ушах и искрами в глазах. Его свободная рука скользнула к её шее, пальцы собственнически сжались, контролируя каждый её вдох, каждый всхлип.Финал был подобен взрыву. Он зарычал, вжимая её в себя до хруста костей, пока она содрогалась в мощнейшей разрядке, выкрикивая его имя в пустоту дома. Позже, когда в доме воцарилась ночная тишина, он вернулся. Его походка была бесшумной, а в руках он всё ещё сжимал воротник пальто — видимо, после того самого «разговора» с соседом, который теперь наверняка зализывал раны в другом измерении. Она, полулежа на подушках, увидела его силуэт в дверном проеме. Темный костюм идеально подчеркивал его мощную фигуру. — Нам правда нужно потише. Соседка и так смотрит на меня как на ходячую улику. Пожалуйста, давай сегодня без фанатизма... Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперед, и его рука, огромная и горячая, тяжело легла ей на затылок. Пальцы зарылись в её волосы, слегка сжав их, лишая возможности отвернуться. — Как скажешь, куколка, — его голос был низким, почти утробным рокотом. — Тишина — это одна из основ моего ремесла. Сегодня мы пойдем другим путем. Более... сокровенным. Он подошел еще ближе, возвышаясь над ней. Из-за разницы в росте и того, что она полусидела, её лицо оказалось прямо на уровне его бедер. Ткань его дорогих брюк едва касалась её щеки, и она почувствовала исходящий от него жар и ту самую властную уверенность, которая теперь подкреплялась идеальным масштабом. — Ты просила тишины, — прошептал он, и она почувствовала его пальцы, которые теперь нежно, но настойчиво направляли её голову. — Но тишина бывает разной. Она может быть громче любого крика, когда ты боишься издать хоть звук, чтобы нас не услышали за стеной. Он медленно расстегнул ремень, и звук металла в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Она судорожно вздохнула, чувствуя, как по венам разливается парализующий восторг. — Сегодня ты не будешь стонать, — его ладонь на её затылке стала настойчивее, заставляя её придвинуться еще ближе к нему. — Сегодня ты будешь только чувствовать. Каждое мое движение, каждый дюйм... И если ты захочешь закричать, я просто закрою тебе рот. Своим способом. Он медленно, с тягучей неспешностью, которой славился как мастер пыток, потянул её на себя. Его брюки скользнули вниз, обнажая мощные бедра и ту самую «каноничную» безупречность, от которой у неё окончательно перехватило дыхание. Она невольно подалась вперед, словно ведомая невидимым магнитом. — Помни о тишине, куколка, — прошептал он, и в его голосе послышалась опасная усмешка. Его ладонь на её затылке сжалась чуть крепче, направляя её лицо к самому жару его тела. Когда она коснулась его губами, она почувствовала, как он напрягся — стальной и горячий. Он не позволял ей спешить. Он заставлял её исследовать каждый миллиметр, каждый изгиб с той же тщательностью, с которой она когда-то выписывала его образ в своих текстах. Он начал двигаться, задавая медленный, глубокий ритм, от которого у неё кружилась голова. Каждый раз, когда она пыталась вдохнуть или издать хотя бы слабый звук, он чуть сильнее сжимал пальцы в её волосах, напоминая о правилах игры. — Хорошая девочка... — выдохнул он, когда она, подчиняясь его негласному приказу, полностью приняла его мощь. Он навис над ней, его свободная рука скользнула к её шее, прижимая большой палец к пульсирующей вене. Она видела его лицо — затуманенный страстью взгляд, хищный оскал и абсолютное, безграничное торжество. Он доводил её до предела, заставляя чувствовать каждое сокращение своих мышц, каждую пульсацию силы в этом идеальном сосуде. Когда она почувствовала, что волна наслаждения вот-вот накроет её, лишая контроля над собой, он резко подался вперед, заполняя её пространство до конца, и накрыл её рот своей ладонью. Её сдавленный стон утонул в его коже, а тело сотрясла мощная, изнуряющая дрожь. Он удерживал её в этом положении еще несколько секунд, наслаждаясь её бессилием и тем, как она судорожно ловит ртом воздух в его ладонь. Только когда её пульс начал замедляться, он медленно отпустил её волосы, позволяя ей откинуться на подушки. СЛЕДУЩИМ ВЕЧЕРОМ — Больше никогда... ни за что... проклятые колеса, — ныла она себе под нос, доставая из аптечки тюбик с заживляющей мазью. Она только потянулась к краю шорт, чтобы обработать натертые места, как воздух в комнате внезапно сгустился и похолодел. Она не успела даже обернуться, как сильные, горячие руки обхватили её за талию, бесшумно притянув спиной к широкой, твердой груди. Знакомый запах озона и дорогого парфюма мгновенно заполнил всё пространство. — Ты слишком много жалуешься, куколка, — раздался над самым ухом глубокий, бархатистый рокот — И слишком много суетишься. Он аккуратно, но властно забрал тюбик из её пальцев. Она почувствовала, как его грудь мерно вздымается, прижатая к её лопаткам, а мощные бедра нового сосуда надежно зафиксировали её на месте. — Я сам, — коротко бросил он. Его пальцы, длинные и удивительно ловкие для такого крупного мужчины, выдавили немного прохладного крема на ладонь. Прежде чем коснуться её кожи, он согрел мазь теплом своего тела. Она вздрогнула, когда почувствовала его прикосновение. Он начал с колен, медленно, по миллиметру поднимаясь выше. Его ладонь двигалась с пугающей нежностью, втирая мазь круговыми, гипнотизирующими движениями. Каждый раз, когда его пальцы касались самой чувствительной, раздраженной кожи на внутренней стороне её бедер, закусывала губу, чтобы не вскрикнуть. — Расслабься, — прошептал он, и его свободная рука легла ей на плечо, заставляя её еще плотнее прижаться к нему. — Я не причиню тебе боли... сейчас. Он намеренно замедлял движения там, где кожа горела сильнее всего. Его прикосновения были одновременно лечебными и невыносимо дразнящими. Она чувствовала, как её прежнее нытье сменяется совсем другим состоянием — тягучим. Он же, казалось, наслаждался своей ролью «заботливого» мучителя, по миллиметру исследуя территорию, которую сегодня так неосторожно повредили велосипедные гонки. — Смотри-ка, как ты покраснела, — его губы коснулись её затылка, обдавая жаром. — Но не волнуйся. Я обработаю каждый сантиметр. До самого конца. Он начал медленно втирать мазь, но его движения стали более глубокими, настойчивыми. Его ладонь накрыла её бедро, а пальцы начали искусное, почти гипнотическое движение, поднимаясь к самому сокровенному пределу.Он продолжал ласкать её, превращая процесс лечения в изысканную пытку. Мазь делала его прикосновения скользящими, влажными и невероятно интимными. Каждый раз, когда она думала, что он остановится, его пальцы находили новую точку, заставляя её дрожать всем телом.Он медленно, не отрывая взгляда от её затуманенных глаз, ввёл один палец, густо покрытый скользящим кремом, внутрь неё. Она судорожно выдохнула, её пальцы до боли впились в его железные бицепсы. Это ощущение было странным — прохлада мази мгновенно сменилась обжигающим внутренним жаром, а скольжение стало настолько легким, что каждое его движение отзывалось электрическим разрядом в самом низу живота.— Ох... — сорвалось с её губ. — Ш-ш-ш... — он добавил второй палец, медленно расширяя её, растягивая это мгновение, наслаждаясь тем, как её тело послушно раскрывается навстречу его воле. — Я ведь обещал, что обработаю всё. Внутри лекарство нужнее, не так ли? Чтобы ничто не мешало нам позже... Он начал двигать рукой внутри неё — ритмично, глубоко, с той самой хирургической точностью, которую она так любила описывать. Свободной рукой он продолжал ласкать её натёртые бёдра снаружи, смыкая кольцо наслаждения. Мазь делала его движения почти бесшумными, влажными и пугающе интимными.Он нашел ту самую точку, нажал чуть сильнее, и она буквально захлебнулась немым криком, вжимаясь в него всем телом. Он не останавливался. Он продолжал это изматывающее, скользящее истязание, пока она не начала метаться в его руках, ища спасения от этой невыносимой, сладкой пытки. В какой-то момент он резко вынул руку, заставляя её охнуть от внезапной пустоты, и прижал её к себе так крепко, что она почувствовала каждую пуговицу на его рубашке.— Теперь ты готова, — его голос стал совсем низким, вибрирующим. — Мазь сделала свою работу. Теперь... пришло время настоящего целителя. Он подхватил её, опрокидывая на коврик и нависая сверху, как огромная темная тень, готовая окончательно стереть грань между её текстом и его реальностью.Он медленно потянул её на себя, заставляя перевернуться на живот прямо на мягком коврике. Мазь на её бедрах заставила её кожу соблазнительно блестеть в полумраке. Он накрыл её своим телом, придавливая к полу своей мощью. Он почувствовала каждое ребро его торса, каждую линию его мышц. Его руки, скользкие и горячие, обхватили её талию, приподнимая бедра. Он нанес остатки мази на себя, и когда он вошел в неё со спины, скольжение было настолько легким и глубоким, что она буквально вжалась лицом в коврик, чтобы заглушить крик. Благодаря мази контакт ощущался невыносимо полным — по миллиметру, заполняя каждую клетку её существа.Он задал ритм — тягучий, изматывающий, где каждое движение было выверенным ударом по её чувствам. Скользкая кожа терлась о кожу, создавая едва слышный влажный звук, который в тишине комнаты казался громче грома. Он одной рукой продолжал ласкать её там, где мазь еще холодила кожу, создавая сумасшедший контраст между ледяным прикосновением снаружи и обжигающим пульсирующим жаром внутри. она чувствовала, что она на пределе. Её пальцы судорожно скребли ворс коврика, пока он доводил её до исступления. Он не давал ей просто упасть в оргазм — он удерживал её на этой грани, замедляясь в самый пиковый момент и снова ускоряясь, когда она начинала умолять его взглядом или тихим хрипом.В финальном рывке он прижал её к полу всем своим весом, заставляя почувствовать масштаб его нового тела до последней капли. Она содрогнулась в мощнейшей разрядке, а он замер, тяжело дыша ей в затылок, и его ладони, всё еще влажные и собственнические, медленно сжались на её бедрах, закрепляя триумф этой ночи.