Мой влажный сон

Послевоенный год был странным. Словно всё, что таилось где-то в глубинах мира, вышло наружу, взорвалось и прогремело. И оставило на пепелище оглушающую тишину. Она не успокаивала. Она давила. Казалось, даже шляпа на распределении понизила голос. Она не пела больше, не рассуждала, просто тихонько распределяла, как будто хотела поскорее обрести желанный покой. Я сидел, затаив дыхание, пытаясь уловить это новое, витающее в воздухе чувство. Рон с Гермионой сидели напротив, держась за руки. Глаза друзей светились счастьем. Летом Рону удалось осуществить свою мечту. Став партнёром в магазине Джорджа, он вывел его на новый уровень. Обороты взлетели, магазинчик обрёл такой масштаб, что влиятельные маги со всего мира стали его посещать. Летом он повёз любимую в Австралию. И там, в маленькой, покрытой лианами хижине, встал перед ней на одно колено. Рон, ещё недавно способный заговорить кого угодно и продать даже самопомешивающийся котёл гоблину, вдруг растерял весь свой блеск. Он молча достал маленькую бархатную коробочку и открыл её, явив миру сияющее платиной колечко с переливающимися в закатных лучах солнца красными бриллиантами. Уши его стремительно налились краской, губы дрогнули, но ни единого слова так и не прозвучало. Гермиона рассмеялась с тихой нежностью. Опустившись перед ним на колени, она взяла его лицо в ладони и прошептала: — Рон, я согласна стать твоей женой. Я был по-настоящему счастлив за них. Они заслужили это спокойное, ясное счастье после всего, через что прошли. И всё же где-то глубоко, как заноза под кожей, шевельнулось знакомое чувство — будто я снова стою чуть в стороне от чужой полноты жизни, невидимый третий лишний. Почти машинально я бросил взгляд к столу Слизеринцев. И с удивлением понял, что их принц больше не в центре привычного круга. Он сидел один, чуть ссутулившись, с опущенным взглядом. А вокруг текла обычная жизнь: кто-то смеялся, спорил, тянулся за хлебом, переговаривался через стол так, словно ничего не случилось, и мир остался прежним. На следующий день замок встретил нас привычным холодом каменных коридоров и запахом сырости. Будто сама школа решила как можно скорее вернуться к порядку. Эта родная атмосфера почти успокаивала. Но я всё равно не мог до конца расслабиться. Словно привык к постоянному напряжению, ожиданию подстерегающей из-за угла опасности. Профессор Снейп, вопреки всем слухам о собственной смерти, стоял у кафедры. Живой, мрачный и, если такое вообще было возможно, ставший ещё более суровым. Лицо его заострилось, голос приобрёл новую сухость, а взгляд резал класс так, что мы все, включая его излюбленных представителей змеиного факультета, боялись сделать лишний неосторожный вздох. — Полагаю, год вынужденного отсутствия дисциплины достаточно сказался на ваших навыках, — произнёс он, обводя нас холодными глазами. — Сегодня мы выясним, осталось ли в ваших головах хоть что-нибудь, кроме героических воспоминаний. Он распределил нас по парам быстро и беспощадно, словно расставлял фигуры на доске. Вставший рядом со мной Невилл побледнел так заметно, будто один вид пустого котла уже пробудил в нём старые травмы. — Судя по вашим лицам, вам бы сейчас не помешало Успокаивающее зелье, — бросил Снейп. — Постарайтесь сварить его так, чтобы не отравить друг друга. Мы с Невиллом принялись за работу. К моему удивлению, его руки больше не дрожали, как раньше. Движения стали осторожными, но уверенными. Нож ровно шинковал корни валерианы, а ингредиенты отправлялись в котёл в точной последовательности. Я помешивал по часовой стрелке, следя за тем, как мутная жидкость постепенно светлеет. И всё же внимание моё то и дело ускользало. Вопреки здравому смыслу, вопреки раздражению на самого себя, взгляд сам тянулся к соседнему столу. Малфой работал с Ноттом. Вернее, работал в основном один. Нотт подавал ингредиенты с тем ленивым видом, с каким одалживают перо неприятному, назойливому знакомому. Между ними не было ни привычной слизеринской сплочённости, ни даже товарищеской вежливости. Малфой молчал, склонившись над котлом, бледный и собранный, будто старался занимать как можно меньше места. И мне стало его жаль. Я слишком хорошо знал, что чувствует человек, ставший чужим среди своих. Драко Малфой не был ни чудовищем, ни тем более виновником всего, что на нас обрушилось. Он оказался всего лишь трусом, сломленным мальчишкой, запутавшимся сыном своей семьи. Но не тем монстром, каким его так охотно желали видеть. И я ни на секунду не жалел, что сделал всё возможное, чтобы на суде его семья услышала оправдательный приговор. — Осторожнее, Нотт, — произнёс Снейп в тот самый миг, когда было уже поздно. Кувшин дёрнулся в руке Тео, будто случайно сорвавшись с траектории, и поток холодной воды обрушился прямо на Малфоя. По классу пробежал смешок, тут же задавленный тяжёлым взглядом профессора. — О, как жаль! Какая досадная неловкость, Малфой, — протянул Нотт с ленивой вежливостью, даже не пытаясь скрыть усмешку. — Надеюсь, твоя трагедия поправима. Драко вздрогнул, резко выпрямился, застыв посреди лужицы у стола. Светлые волосы потемнели и прилипли ко лбу, с кончиков стекали прозрачные капли. Рубашка промокла насквозь, облепив аккуратные плечи, рельефную грудь и узкую талию так плотно, словно была второй кожей. Тонкая ткань стала почти прозрачной, подчёркивая каждую линию стройного, неожиданно крепкого тела. Вода медленно скользила вниз, по шее, ключицам, напряжённому животу, и исчезала под поясом безупречно сидящих брюк. Я замер. Кажется, даже рот приоткрылся сам собой. Я смотрел, не в силах отвести взгляд, словно передо мной возникло что-то нереальное: холодная, бесчувственная статуя, внезапно ожившая под струями дождя. В Малфое всегда была эта красота — надменная, отталкивающая, слишком выверенная. Но сейчас она стала другой. Беззащитной, хрупкой. Почти болезненной. И от этого — невероятно опасной — Мистер Нотт, — лениво протянул Снейп, — если ваши руки окончательно утратили связь с мозгом, советую носить воду в зубах. Класс нервно хихикнул. Нотт надменно ухмыльнулся. — Мистер Малфой, высушите себя немедленно и продолжайте работу. Мы не намерены отвлекаться на такую ерунду и превращать урок в постановку дешёвого водного балета. Драко коротко кивнул, вытащил палочку и сухо бросил заклинание. Через секунду ткань снова стала безупречной, волосы высохли, превратившись в идеальную укладку. Будто несколькими мгновениями ранее ничего и не произошло. Только скулы его горели едва заметным румянцем. — Гарри. Невилл ощутимо толкнул меня в плечо. Я дёрнулся и уставился в наш котёл, где зелье уже подозрительно пузырилось. Но было поздно. Весь остаток дня перед глазами стоял этот образ: мокрые, слипшиеся платиновые пряди, сияющие капли на бледной коже, тонкая ткань, подчёркивающая идеальное тело. И пронзительный взгляд серых глаз, в котором на мгновение мелькнуло что-то живое, уязвлённое и яростное. Ночью стало только хуже.