Glassline

Минуту назад, когда Чан зашел в свой студенческий аккаунт, он увидел уведомление. Та самая почта, которая ужасала каждого студента последнего курса факультетов продюсирования и хореографии. Письмо с информацией о человеке, с которым они в паре будут выполнять одно из финальных заданий. Честно говоря, это дело случая. Каждый из студентов, кто дошел до последнего года, талантлив. Но проблема в том, что они зачастую ставят свои желания выше всего остального. Чан нерешительно открывает письмо. Он бегло читает информацию, которую уже знает от и до, и листает до конца письма, где указано имя его партнера по заданию. Ли Минхо. Минхо – танцор, знаменитый своей неприступностью. У него была репутация человека жестокого к самому себе, критичного и склонного к излишнему перфекционизму. Так говорят люди, которые работали с ним. Чан глубоко вздыхает. Он не знает, тот ли это Ли Минхо. Он знает только его имя. А это имя встречается довольно часто. Он знает около пяти Минхо. Все же он нажимает на имя, которое переносит его в чат, и отправляет простое сообщение Минхо для начала беседы.

Минхо

Сегодня, 16:35

Привет, это Бан Чан. Нас поставили в

пару для межфак задания.

                        

Напиши, когда будешь свободен, чтобы

мы начали планировать его.

Чан начинает терять терпение, когда в течение получаса не получает ответ. Он понимает, что не стоит давить. Минхо скорее всего занят, но ему очень хочется узнать, кого именно поставили с ним в пару. Двадцать пять процентов его финальной оценки зависит от этого. Он проверяет время – десять минут шестого, и поднимается со своего места. Феликс и Хенджин все еще должны быть в хореографическом корпусе. И они точно знают, кто именно этот Ли Минхо. Прогулка оказывается короткой и приятной, несмотря на февральскую погоду, которая, кажется, с каждым днем становится только прохладнее. Он входит в здание и направляется на второй этаж. Чан проходит несколько дверей, прежде чем постучать в одну из них под номером “5”. Изнутри комнаты доносится музыка, но она останавливается до того, как он слышит “Входите”. Чан заходит и видит Хенджина и Феликса с покрасневшими щеками, которые стоят в центре комнаты и тяжело дышат. – Простите, что прерываю практику, – говорит Чан. – Все в порядке, хен, – отвечает Феликс, опускаясь на пол и протягивая руку за водой. Чан мычит и садится к одному из зеркал. – Как все идет? – Довольно здорово. Приятно снова танцевать каждый день. Зимние каникулы были прекрасными, но я скучал по танцам, – отвечает Хенджин, присоединяясь к ним на полу. Феликс соглашается коротким кивком, затем напрямую спрашивает: – Зачем пришел? Чан смеется, совсем не смущаясь от прямого вопроса. Вместо этого он с приторной улыбкой протягивает руки к Хенджину и Феликсу. – Скучал по вам. Феликс изображает рвотный позыв, пока Хенджин морщит лицо. – Фу, мы виделись прошлой ночью. Чан только смеется сильнее. – Ну же, ты не стал бы идти сюда в такой холод, чтобы пофлиртовать с нами! – наклоняя голову, говорит Феликс. Это еще сильнее смешит Чана. Он выдает сдавленное “Ага, так и есть”, пока переводит дыхание. – Мне пришло письмо о межфак задании, – выдыхает Чан. Оба танцора стонут в унисон. Феликс наклоняется к Чану, а Хенджин смотрит с сожалением. – Мои соболезнования. Хенджин и Феликс на третьем курсе. У них есть еще два года до финального задания, но оно настолько известно, что каждый танцор и продюсер знает о нем и о его сложностях. Быть в паре со случайным человеком для проекта, который на двадцать пять процентов влияет на финальную оценку. Проект, который может привести к провалу последнего семестра перед выпуском. – Ну, – говорит Чан, растягивая слова, – Я в паре с Ли Минхо. Танцоры резко оборачиваются в сторону Чана. – Ли Минхо? – повторяет Хенджин, словно он не расслышал, – Тот самый Минхо? Который пугающий? – Не знаю, – признается Чан, – Может быть, другой. Это ведь популярное имя, да? – нотка тревоги проскальзывает в его голосе. – Я знаю только одного Ли Минхо с последнего курса, – вздыхая, мрачным голосом отвечает Феликс и продолжает. – Он перевелся в середине года, прошлой зимой. Никто не знает откуда, но он типа… – он неопределенно машет рукой, – просто появился. И удивил всех своим выступлением на зимнем концерте. – Лучший на факультете, – добавляет Хенджин. – Преподаватели любят его, но он… не… очень в общении с людьми. – В смысле “асоциальный”? – Вроде того, – Хенджин качает головой. – Но скорее малообщительный. Он вежливый, но держится отстраненно. Не разговаривает ни о чем, кроме хореографии. Даже в этом случае все строго по делу. Никакой теплоты. – Да, – говорит Феликс, – он как–то замещал преподавателя у меня в группе. Он прогонял нас по хореографии два часа, даже не вспотев и не сказав больше трех слов за все это время. – Звучит забавно, – нервно смеется Чан. – Забавно для твоих страшных снов, может быть, – фыркает Хенджин. Феликс наклоняет голову, пока не касается ей плеча Чана, раздумывая. – Ты ведь понимаешь, что это странно? Он бета, да? – Имеет ли значение бета он или нет? – Чан моргает. – Все думают, что это так, – отвечает Феликс. – То есть, у него нет запаха. От слова совсем. Даже, когда в комнате очень жарко и все потеют, ты ничего от него не почувствуешь. Совершенно ничего. – Ага, – соглашается Хенджин, хмурясь. – Он настолько незаметен, что это немного пугает. Даже с блокаторами… после интенсивной тренировки у всех есть хоть какой–то запах. У него – нет. – Может, его запах сам по себе слабый? Кто знает. Но, как ни странно, это подходит ему. Приглушенный, сложно уловимый. – Совсем нет запаха…, – задумчиво мычит Чан. Выражение лица Хенджина немного смягчается. – Ты слишком много думаешь, хен. Просто отнесись к нему, как к любому другому партнеру. Следуй его указаниям, если это касается хореографии, и стой на своем, если нет. – Два лучших студента в паре. Проект будет выполнен на отлично. Даже не переживай, – ухмыляется Феликс. Чан закатывает глаза, но не может сдержать улыбку. Призрачное беспокойство все равно засело в его груди. Танцор без запаха. Никакого тепла, никакого контакта. Эта мысль преследует его, когда он покидает студию. Он не понимает, почему ему так любопытно узнать о Ли Минхо. **** Уведомление, появившееся в верхней части экрана, яркое и давящее. Минхо просто смотрит на него в течение долгих минут. Ему не нужно открывать его, чтобы понять, с чем оно связано. Все только и говорят о парном задании. Он поставил беззвучный режим час назад, но система университета безжалостна – в ней невозможно отключить уведомления. Когда он наконец открывает чат, у него скручивает живот.

Неизвестный номер

Сегодня, 16:35

Привет, это Бан Чан. Нас поставили в пару для межфак задания.        Напиши, когда будешь свободен, чтобы мы начали планировать его. Бан Чан. Он знает это имя. Конечно, как он может не знать. Все его знают. Любимчик кампуса, дружелюбный, уверенный, альфа с той самой легкой аурой, которая без усилий наполняет пространство. Минхо видел его пару раз в кампусе – всегда в компании друзей, непринужденно смеющегося. Пахнущего теплом и вниманием. Его горло сжимается. Из всех людей… это должен быть именно он. Он резко выключает свой телефон. Полностью. Когда он приходит в студию, она оказывается пустой, как и всегда по вечерам. Это и есть причина, по которой он здесь, когда все ушли, когда в здании тихо. Он стягивает кофту и отбрасывает сумку. Минхо подключает флешку к динамику. Музыка начинается, прежде чем он успевает утонуть в своих мыслях. Первые звуки, резкие и заземляющие, раздаются в комнате. Его тело следует инстинкту, мышечной памяти, привычке, стремясь сбежать. Но, чем дольше он двигается, тем больше все кажется неправильным. Его движения идеально синхронны, технически чисты, но все это не ощущается правильным. Его грудная клетка сжимается, дыхание становится рваным. Мысль об этом уведомлении, этом имени… Чан. Альфа. Внезапно воздух вокруг него становится слишком густым. Тело под одеждой покалывает, и от отголоска собственного запаха, итак скрытого блокаторами, сводит живот. Он двигается быстрее под тяжестью усталости, пытаясь перетерпеть, потеряться в музыке. Это не помогает. К тому времени, как его плейлист заканчивается, его трясет, мышцы горят, в груди пусто. Он опускается на пол и прислоняется к зеркалу, уставившись в никуда. Взгляд расфокусирован. Воздух вокруг все еще пахнет стерильно, словно в клинике, его блокаторы работают слишком хорошо. Он ненавидит это. Ненавидит чувство опустошения. Ненавидит то, что он не может вынести даже мысли о своем запахе, не может найти тепло в нем. Он не знает, сколько времени он проводит так – запрокинув голову, слушая собственное дыхание. Но, когда он включает телефон, понимает, что слишком много. Он, хмурясь, выдыхает и после еще одного глубокого вдоха открывает чат. Сообщение кажется слишком жизнерадостным. Он печатает ответ.

Неизвестный номер

Вчера, 16:35

Привет, это Бан Чан. Нас поставили в пару для межфак задания.        Напиши, когда будешь свободен, чтобы мы начали планировать его.

Сегодня, 00:47

Свободен днем в четверг и утром

в пятницу.

      

       Он смотрит на ответ некоторое время, решая стоит ли добавить приветствие или что–то другое. Он не добавляет. Отправив сообщение, он кидает телефон обратно в сумку и выключает свет в студии. К тому времени, как Минхо добирается до своей квартиры, он вымотан до предела. Он бросает сумку у двери и направляется прямиком в ванную комнату. Зеркало встречает его отражением, которое он не может узнать. Покрасневшие глаза, волосы прилипают ко лбу и шее, кожа кажется слишком бледной под холодным освещением ванной. Минхо избегает собственного взгляда. Его руки снова дрожат в ожидании момента, который был самым ненавистным – ему нужно снять блокаторы. Он медленно выдыхает, пытаясь успокоить дрожь. Лучше не становится, но он хотя бы пытался. Он быстро срывает блокаторы, не заботясь о раздраженной коже. Как только он снимает их, слабый запах начинает наполнять комнату. Его запах. Он мечтает о том, чтобы он исчез. Чтобы он никогда больше не смог почувствовать себя. Он проглатывает всхлип, когда скручивает живот. Он включает душ на полную мощность. Вода настолько горячая, насколько он может стерпеть. Пар наполняет комнату, пока он снимает одежду. Вода опаляет его кожу, словно тысячи мелких игл пробегают по ней. Несмотря на обжигающий поток, запах шампуня и геля для душа, он все еще чувствует свой запах. Он едва может дышать. Когда он выбирается из ванны, у него кружится голова. Спотыкаясь, он доходит до кровати и вслепую тянется к тумбе. Дрожащими пальцами он хватает до боли знакомую упаковку. Он достает четыре пластыря. Два на шею, два на запястья. Он клеит их в привычном порядке. И вместе с этим, его запах исчезает под стерильным ощущением холодных пластырей на его коже. Минхо снова может дышать, несмотря на собственный запах, все еще витающий в воздухе. Передвигаясь на дрожащих ногах, он открывает окно. Его оголенное тело встречает свежий зимний воздух, которым он медленно дышит. Он оставляет окно открытым – лучше замерзнуть, чем не иметь возможность дышать. Когда Минхо ложится в свою кровать, надев пижамные футболку и шорты, он надавливает пальцами на пластыри. “Только сегодня”, – думает он, вздрагивая, когда задевает раздраженную кожу. Завтра он справится с этим. Завтра он будет в порядке. Ему только нужно отдохнуть, набраться сил. Ему нужна спокойная ночь без его собственного мучительного запаха. Ему нужно отдохнуть от себя. ***** Уже поздно, когда Чан наконец получает уведомление. Простое сообщение загорается в ответ. Ни приветствия, ни знаков препинания, только минимальное из возможного. Облегчение все же настигает его – ничего особенного, простое сообщение, но все же ответ.. Чан быстро печатает, пока не успевает сильно задуматься.

Неизвестный номер

Вчера, 16:35

Напиши, когда будешь свободен, чтобы

мы начали планировать его.

Сегодня, 00:47

Свободен днем в четверг и утром в пятницу.

В четверг сойдет! Хочешь встретиться

в кафе Haze в кампусе около двух?

Можем обсудить направление и перейти

к основам?

Его сообщение кажется слишком дружелюбным в сравнении с тем, которое отправил Минхо. Несмотря на это, он отправляет его. И ждет. Сообщение остается непрочитанным. Только следующим утром, когда он проверяет чат, “Прочитано” виднеется рядом с ним. Чан кусает щеку изнутри – наверное, Минхо занят, и у него нет времени ответить. Или он не из разговорчивых. Но все же предвкушение из–за тишины наполняет Чана. Он терпеливо ждет весь день, затем следующий. Уже среда, а он еще не получил ответа. Он больше не может сдерживаться, поэтому, когда он обедает с Феликсом и Хенджином, вываливает все разом. – Оставил прочитанным? – голос Хенджина наполнен недоверием, где–то между смехом и жалостью. – Хен, это грубо. Чан стонет, роняя голову на сложенные руки. – Не говори так. Я же не пытаюсь позвать его на свидание. Феликс наклоняется к Хенджину, словно это самая забавная вещь, что он слышал за неделю, и делает глоток его напитка. – Ты принимаешь это слишком близко к сердцу для того, кто не пытается, – говорит он с озорной улыбкой. – Просто я…, – Чан останавливается, резко вздыхая. – Мне придется работать с этим парнем. Что если он не придет или вообще не ответит? – Он придет. Минхо не пропустит ничего, связанного с учебой. Он слишком ответственный для этого, – ухмыляется Хенджин. Феликс кивает. – Ага, он из тех, кто предпочтет умереть, чем пропустить назначенную встречу. Даже если он не хочет, он придет. Скорее всего, точно в назначенное время. – Это довольно странно, – бормочет Чан. – Наблюдение с того момента, когда он замещал преподавателя, – пожимает плечами Феликс, – Он как робот, сам увидишь. Хенджин наклоняется к нему: – Хен, просто не принимай близко, если он будет отстраненным. Он такой сам по себе, и ведет себя так со всеми. Не думаю, что видел, чтобы он вел себя дружелюбно с кем–то. – Звучит так, будто, работая вместе с ним, все будет только строго по делу, – Чан потирает заднюю часть шеи, размышляя о том, что узнал от своих друзей. – Именно! – бодро отвечает Феликс. – Все будет в порядке. Только не пугайся – у него злобный взгляд. ***** Чан не был уверен, но все равно пришел в Haze в четверг днем. Блокнот и ноутбук лежат напротив, чашка кофе остывает в стороне. Сейчас почти два дня. У него есть десять минут, чтобы понять сказали ли его друзья правду. Но все равно каждый раз, когда звенит колокольчик на двери кафе, он смотрит на входящих людей, надеясь, что это Минхо. Когда время едва переваливает за два часа, дверь снова легко звенит. И это он. Ли Минхо. Он стоит с идеальной осанкой, не смотря на его повседневный стиль. Нечитаемым взглядом он скользит по кафе, без труда находя Чана. С некой грацией он направляется в его сторону. Никакого волнения, но и не улыбаясь… – Бан Чан? – вежливо спрашивает он. Чан моргает, выпрямляясь сильнее. – Да. Привет… Минхо, верно? Минхо кивает. – Извини за опоздание, – он не опоздал, он пришел ровно в два. Просто Чан пришел раньше. – Все в порядке, – быстро отвечает Чан, указывая на место напротив. – Спасибо, что пришел. Минхо только кивает и садится на указанное место. Спина ровная, взгляд направлен поверх плеча Чана, но не на него. Какое–то время никто ничего не говорит. Этот момент ощущается неопределенно и неловко, и никто не хочет начинать разговор. Тогда Чан прочищает горло, открывая блокнот. – Ну… насчет проекта? – Да, – Минхо на мгновение смотрит на него. Чан работал с разными людьми, но никто из них не казался настолько отстраненным, сидя в паре метров. Не смотря на это, он улыбается: – Сделаем нечто хорошее. Минхо не улыбается и ничего не говорит в ответ, но слабо, почти незаметно кивает. – Для задания нам нужно объединить танец и песню. Что–то, что выделяет и подходит нам двоим, – начинает Чан, обобщая принцип их задания. – Я думал о чем–то более абстрактном, вроде эмоций через движения или… – Я предпочитаю нарратив, – перебивает Минхо, его взгляд коротко встречается с Чаном. – Что–то структурное. Эмоции могут исходит из этого. Чан снова моргает, удивленный тем, как Минхо его прервал, и затем улыбается: – Да, хорошо. В этом есть смысл. Ты ставил нарративные хореографии раньше? – Обычно я ставлю их, – колеблется Минхо. Чан снова кивает, легко подстраиваясь. – Тогда будем на это ориентироваться. Что–то, основанное на сюжете, звучит хорошо, – он быстро печатает, делая заметки всего, в чем они соглашаются. Некоторое время они обмениваются идеями, общаясь короткими фразами, предлагая варианты. Минхо отвечает простыми предложениями. И как ни странно, это работает. Минхо говорит четко и подробно, его ответы конкретны в наилучшем смысле. Это немного странно, но по–своему органично. И, чем дольше они разговаривают, тем больше Чан чувствует что–то тревожное под спокойным видом Минхо. Не привычное беспокойство из-за работы в паре, а что–то другое, более сильное, скрытое глубоко под маской безразличия, которую носит Минхо. Его пальцы слишком неподвижно лежат на столе, плечи слишком напряжены, глаза не задерживаются на Чане дольше доли секунды, он либо смотрит на стол, либо осматривает помещение кафе. Обеспокоено оценивает обстановку вокруг. Когда подходит официантка, чтобы спросить хотят ли они повторить заказ, Минхо едва заметно отстраняется от ее запаха, когда она наклоняется слишком близко к нему. Она альфа. Сложно уловить то, как он отдалился, или запах официантки, но достаточно для того, чтобы Чан смог заметить. И тогда Чан решает закругляться. Он аккуратно закрывает свой блокнот. – Думаю, мы выстроили четкий план. Давай остановимся на сегодня. Не хочется перегружаться в первую встречу. Минхо наклоняет голову. В его выражение лица коротко мелькает удивление. – Мы закончили? – На сегодня, – легко уточняет Чан, ободряюще улыбаясь. – Можем встретиться снова на следующей неделе в этом же месте? Чтобы уточнить некоторые детали и построить график для работы с песней и хореографией? Взгляд Минхо возвращается к поверхности стола, пальцы рассеянно крутят ручку. – Хорошо, – он легко соглашается. – На следующей неделе. – Супер, – Чан начинает аккуратно, не торопясь, собирать вещи. Он добавляет легким тоном: – Если до следующей недели у меня появятся другие идеи, я отправлю их тебе. Ты можешь сделать так же. Минхо только кивает. – Спасибо за сегодня, Минхо, – Чан делает вежливый полупоклон, когда они встают. – И тебе, – вторит Минхо. Минхо уходит быстрой и отточенной походкой, исчезая в холодном дне, прежде чем Чан успевает это понять. Чан медленно выдыхает, расслабляя плечи. Он не понимает почему, но что–то в Минхо не дает ему покоя. Не только его талант, но и то, насколько прочно на нем сидит броня напряженности. Чан не уверен, почему появляется тяжесть в груди. Инстинкты внутреннего альфы с сильной потребностью позаботиться о Минхо выходят на первый план. Он чувствует порыв увести Минхо в безопасное место, где тот снимет свою маску. ***** Минхо возвращается в танцевальную студию на автомате. Он не планировал этого – тело само направилось туда. Он всегда шел в студию, когда его мысли не могли успокоиться. Коридор почти пустой, освещенный светом позднего дня. Минхо проскальзывает в маленькую комнату для практики, запирая за собой дверь, прежде чем полностью выдохнуть впервые с двух часов. Он должен пойти домой. Он знает, что должен. Но воздух кофейни все еще на нем. Слабый аромат теплого кофе, мягкий задний шум и призрачный след его. Чана. Даже с блокаторами, Минхо может ощутить отголосок его запаха под кожей. Нежный и теплый, словно солнечный свет и теплый ясный день. Он не был сильным или агрессивным. Запах Чана никогда не был чересчур: он был деликатным, уверенным, показывающим его простоту. В этом нет вины Чана. Он не сделал ничего плохого. Он был вежливым, даже обходительным, что практически делало все хуже. Чан улыбался ему. Он легко заполнял тишину без чувства давления. Но каждый раз, когда кто–то смотрел на них, а это было несколько раз, когда раздавался шепот от ближних столов, у Минхо скручивало живот. То, что его увидели в компании Бан Чана, ощущалось неправильно. Словно что–то грязное рядом с золотом. Чан оказался таким, каким его описывали люди. Уверенным, добрым, непринужденным. А Минхо таким не был. Он видел, как некоторые студенты с соседних столов смотрели на них – удивленно, с недоверием, словно они не могли представить, чтобы любимчик кампуса и он разговаривали друг с другом. Он знает, что про него говорят – слишком серьезный, холодный, тихий. Что его заботит только идеальный результат. Он убеждал себя, что это неважно. Но после встречи с Бан Чаном это стало важно. Больше, чем он хотел бы признать. Минхо включает динамик и листает плейлист, пока не находит что–то без слов, только мелодия и быстрый ритм. Он все равно разогревается, направляя свои мысли сконцентрироваться на движениях вместо беспокоящих мыслей. Первым подчиняется тело. Грудь снова стягивает. В его памяти до сих пор мелькает то, как Чан жестикулирует в процессе разговора, как его голос понижается, когда он говорит "Давай остановимся на сегодня”. Это было заботливо, а не властно. Слишком заботливо. И Минхо ненавидит, что он это заметил. Он двигается резче, быстрее, пытаясь выдворить собственные мысли. Музыка становится то громче, то тише, следуя за ним. Ее звучание наполняет каждый угол комнаты. К третьей песне он уже не танцует – он направляет себя, пытаясь найти те движения, которые помогут освободиться. Но не находит их. Его дыхание перехватывает, отражение в зеркале размывается. Пот стекает по спине. Слабый оттенок его собственного запаха пытается пробраться через блокаторы. Хрупкий, удушающий, неправильный. Он внезапно останавливается. Паника начинает пробираться к его горлу. Не сейчас. Не здесь. Он дрожащими руками хватает сумку и достает пару новых пластырей, наклеивая их поверх старых. Холод клейкой стороны обжигает, и его раздраженная кожа вопит, когда он с силой надавливает на нее, клея блокаторы. Воздух снова чист, без единого запаха. Он опускается на пол, прислоняется спиной к зеркалу и запрокидывает голову, пытаясь отдышаться. Музыка продолжает играть по кругу. Он хорошо справился, не сказал ничего глупого. Он не вздрогнул, когда Чан улыбнулся. Он не сбежал. Тогда почему он снова ощущает, словно его грудную клетку сжало? Он закрывает лицо рукой и пытается успокоить дыхание. Вдох, выдох, вдох, выдох. Блокаторы. Никакого запаха. Никакого следа. Безопасность. Если это ощущение – это чувство безопасности, тогда почему ему настолько больно? **** На следующий день Чан снова в своей студии. Привилегия студентов последнего года – собственная студия на третьем этаже продюсерского корпуса. Он работает над заданием на своем ноутбуке. В комнату заходят Феликс и Хенджин с напитками, передавая Чану холодный кофе без сахара. – Ну что? – говорит Феликс тоном, который был слишком повседневным, чтобы казаться невинным. – Как прошло? Встретился с ледяным принцем? – Драматизируешь, – Чан одаривает его взглядом. Феликс ухмыляется. – Уточняю. Некоторые думают, что тебе не повезло. – Не повезло? – хмурится Чан. Хенджин ложится на стол. – Ну да…. люди говорят “Бедный Чан с этим Минхо”, что–то вроде этого. Потому что он… ну понимаешь. – Талантливый, но холодный? – говорит Чан, слегка улыбаясь. – Именно. Люди говорят, что он ни с кем не ладит, что он работает только в одиночку, потому что не выносит других. Каждый из танцоров, кто работал с ним, говорит, что это было ужасно. – Он не вел себя так, – задумчиво бормочет Чан. – Нет? – Феликс моргает в удивлении. Чан качает головой. – Ага, он тихий и отстраненный, но… не думаю, что он холодный. Скорее… – он подбирает правильное слово, – осторожный. – Осторожный? – Хенджин наклоняет голову в любопытстве. – Да, – говорит Чан, отклоняясь на спинку стула. – Он как будто боится уронить что–то хрупкое. – Это… странно, но поэтично, хен, –тихо присвистывает Феликс. Чан слабо улыбается с отстраненным взглядом. – Возможно. Или возможно что я пытаюсь понять его. Он не был груб или что–то такое.. Просто… отстраненный. Словно он в помещении, но не совсем здесь. Понимаешь? – Похоже на Минхо, – говорит Феликс, наклоняясь вперед. – Да, – соглашается Хенджин. – Его все знают именно из–за этого. Призрак в человеческом теле. – Выставляете его ходячей легендой, – выпускает смешок Чан, на что Феликс ухмыляется. – На факультете танцев он ей и является. Никто не видел его теряющим контроль. Никогда. Он танцует, будто у него метроном вместо сердца. Лицо Чана озаряется, словно он совершает открытие: – В этом и дело, – говорит Чан, – он как будто все контролирует – каждое слово и движение. Будто он пытается не отступится ни на шаг. Это… поражает. Выражение лица Хенджина немного смягчается. – Может, это его способ работы. Некоторым людям нужно что–то вроде такой организованности… – Возможно, – Чан водит большим пальцем по клавиатуре. – Просто… это не кажется уверенностью. Он как будто не дышал все время нашей работы. – Ты очень много понял за одну встречу, хен, – Феликс наклоняет голову. – Да, знаю, – признает Чан. – Это просто не выходит из головы. То, как он отпрянул, когда подошла официантка. Или как он вообще не смотрел на меня. Больше похоже на то, что он проверял где я, чтобы убедиться, что я не сделаю резких движений. Некоторое время они сидят в тишине. Голос Феликса немного понижается, становясь нежнее: – Ты думаешь, что он может боятся альф, или, по крайней мере, остерегаться их? – Что? – моргает Чан. – То есть…, – Хенджин пожимает плечами, – У него нет запаха. Возможно он использует блокаторы, потому что ему не нравится пахнуть. Есть такие омеги. – Да, – добавляет Феликс. – Все говорят, что он бета. Но, честно говоря, не думаю, что кто–то знает точно. Чан вздыхает, снова падая на спинку стула. – Не то чтобы я хочу раскусить его или что–то подобное. Просто…, – он снова колеблется. Пальцы нервно стучат по столу. – Вы встречали людей, которые похожи на запертую дверь? Не в плохом смысле, а… будто ты слышишь что–то за ней, но не можешь открыть. – Ты определенно слишком много думаешь, – Феликс легко улыбается ему. Хенджин подталкивает его плечом. – Ты слишком переживаешь, хен. Ты знаешь его только один день. – Я понимаю, – Чан смеется, смущаясь. Хенджин проверяет телефон, прежде чем схватить Феликса за руку и сказать: – Дерьмо! Мы опаздываем! Чан может только рассмеяться от беспокойства, которое переполняет их, когда они покидают комнату так же быстро, как и вошли пару минут назад. Разговор с Хенджином и Феликсом о встрече заставдяет его снова задуматься о Минхо. Не только о проекте, хотя все прошло легче, чем он ожидал. Они сошлись почти во всем. Все должно быть прекрасно. И так оно и есть. Но что–то в Минхо не дает покоя. Чан откидывается на спинку стула, глаза полуоткрыты, на заднем фоне крутится песня. Он представляет, как Минхо танцует под нее. Четко, контролируя каждое движение, немного излишне идеально. В этом–то и дело: Минхо был вежливым, отзывчивым и сфокусированным. Таким, каким должен быть хороший напарник, но дистанция, которую он так старательно держит, заставляет волноваться. Глубинное напряжение, которому нет объяснения. Он помнит то, как плечи Минхо были постоянно напряжены, даже когда разговор стал более естественным. Как его глаза избегали взгляд Чана. Как он отстранился, когда официантка наклонилась слишком близко. Он хмурится, пробегаясь рукой по волосам. – Ты слишком много думаешь, – бормочет он самому себе. Возможно, так и есть. Но все равно он не может избавиться от чувства, что Минхо не просто тихий. Он сдержан, словно намеренно держит себя в руках. Каждое движение отмерено, чтобы не проронить что–то лишнее. Чан вздыхает и возвращается к клавиатуре, пытаясь сконцентрироваться на выполнении здания, а не на не дающем покоя поведении Минхо. ***** Минхо слышит шепот, прежде чем входит в студию. Он оставил наушники дома. Это было ошибкой. Он не старается услышать, но они говорят громко. Кто–то с младших курсов смеется: – Ты слышал? Бан Чана поставили в пару для финального проекта с Ли Минхо. – Боже мой, серьезно? Бедный парень. – Да! Он такой приятный. А Минхо… пугающий. Мой друг сказал, что он не разговаривает вообще. И, очевидно, с ним невозможно работать. – Это кажется высокомерным. Может, он и хороший танцор, но его характер… – Напыщенный, словно никто его не достоин. Минхо проходит дальше и останавливается, когда голоса уже не доносятся до него. На долю секунды он пытается понять корень тупой боли в груди. Злость это или осознание. Невыносимый. Пугающий. Отстраненный. Холодный. Высокомерный. Напыщенный. Он слышал это и раньше. Многие об этом говорят. Он думал, что его кожа стала достаточно толстой, чтобы эти слова его больше не беспокоили. Но это было не так. Потому что сейчас это касается не только его. Сейчас в этом замешан Чан. Чан, который улыбался ему, словно он не должен притворяться кем–то другим. Который поблагодарил его, словно его вклад стоил чего–то. Минхо тяжело сглатывает. Воздух в легких становится тяжелее, липким и холодным одновременно. Его пальцы сжимаются, нуждаясь проверить и надавить на блокатор запаха на шее, чтобы жжением отвлечь себя. Но он этого не делает. Он проскальзывает в одну из маленьких индивидуальных студий и включает свет. Зеркала отражают его со всех сторон. Его бледную кожу, напряженные плечи, пустые глаза. – Пугающий, – бормочет он своему отражению, едва выговаривая слова. – Да, это подходит. Он включает музыку насколько возможно громко, не заботясь о студиях рядом. Его тело движется на автомате, движения четкие и совершенные. Но все, о чем он может думать – это мнение людей о том, что Чан заслуживает лучшего. Минхо двигается быстрее, его движения становятся более размашистыми. Он танцует, пока тело не начинает болеть и пока не сдавливает грудь. Это лучше, чем тишина. Лучше, чем справляться с этой реальностью.