Glassline

Сообщение, которое пришло прошлым вечером, короткое, но своевременное в этот раз.       

Минхо

Сегодня, 22:38

Смогу в четверг в три

Там же?

Хорошо        Оно простое, но все равно вызывает у Чана улыбку. Это не совсем похоже на полноценный разговор, но уже имеется прогресс. Минхо ответил довольно быстро. В этот четверг в кафе тише, чем на прошлой неделе. Меньше посетителей, слышатся только шум кофемашин и слабое эхо голосов. Чан снова приходит раньше, как он делает всегда. Но в этот раз он выбирает стол не в центре кафе. Он находит спрятанную в углу кабинку, наполовину скрытую за растениями в горшках и полками, заставленными разномастными кружками. Достаточно закрытую, чтобы они могли работать без лишнего внимания. Он хочет, чтобы его не было. Не потому, что он стыдится, что его увидят с Минхо – он морщится от мысли о подобном. А потому, что он не хочет, чтобы Минхо чувствовал, как на него смотрят, пока они работают. Он мог бы попросить младшего поработать в более уединенном месте, вроде его студии или комнаты, но он не хочет, чтобы Минхо ощущал себя запертым в замкнутом пространстве с ним. Последние несколько дней прошли достаточно плачевно. Куда бы он ни пошел, кто-то упоминал о слухах одним и тем же сочувствующим тоном. – В этот раз ему не повезло. – Он задушит Чана своим поведением. Он пытался остановить эти разговоры, рассказать им, что Минхо организованный, сообразительный и работает намного лучше большинства людей, с которыми ему приходилось иметь дело. Но каждый раз он видел только недоверие в их глазах. Ему становилось не по себе от этого. Поэтому, когда Минхо заходит в кафе точно ко времени, Чан тихо молится, чтобы он не услышал ничего из этого. Или же чтобы его это не волновало. – Привет, – говорит Чан, приставая, чтобы поприветствовать его. Минхо кивает, кладя сумку, прежде чем проскользнуть в кабинку на место напротив. Его осанка все так же идеальна: спина прямая, а движения под контролем. – Привет, – просто отвечает Минхо. – Я взял тебе кофе. Обычный. Не уверен, какой ты любишь, – быстро говорит Чан, потирая рукой заднюю часть шеи. Минхо смотрит на него немного дольше, прежде чем пробормотать: – Обычный сойдет, спасибо. Тишина наполняет пространство, пока они пьют свой кофе. Затем, словно Минхо решает, что пора начинать, он достает свой блокнот. – Что ж, я немного проработал набросок нашего проекта, который мы сделали на прошлой неделе. Нам нужно в первую очередь сконцентрироваться на главной части, а уже затем работать над переходами. Облегчение Чана почти осязаемо. Он нетерпеливо кивает, подтягивая свой блокнот ближе. – Это здорово. На самом деле, я тоже сделал пару заметок. Думаю, мы можем начать с составления саундскейпа главной части. Я думал о том, чтобы выстроить стандартные три акта, если мы придерживаемся нарратива. Минхо мычит в соглашении. – Трехактная структура подходит. Может, немного примитивно, но точно по смыслу и понятно. – Поэтому я думал немного изменить ее, – говорит Чан. – Обычно с каждым актом усиливается накал и мелодия и танец становятся мощнее к концу. Но что если мы поменяем местами? Начало будет эпичным, а конец – более душевным. Минхо останавливается, не отвечая сразу. – Может сработать. Это будет отличным обманом ожиданий. Чан смеется так, что все его лицо светится. – Точно, – говорит он с воодушевлением. – Это немного сложнее. Особенно удержать внимание, когда конец тише начала. Но, думаю, мы сможем заинтересовать их достаточно, чтобы они досмотрели до конца. – Тогда давай начнем с саундскейпа, – говорит Минхо тем же ровным тоном, как и в начале их встречи. Он не показывает воодушевление, как Чан, только полную концентрацию. Это все равно кажется победой, что Минхо вкладывается с ним наравне, несмотря на то, что они показывают это по-разному. Они работают почти час. В начале они только пишут идеи в своих блокнотах и строят графики. Затем, когда они не могут уйти дальше на бумаге, Чан достает ноутбук и передает наушник Минхо. Он вставляет в ухо другой и листает свою библиотеку звуков, спрашивая Минхо, какой из них отзывается ему. Они теряются в собственном роде ритма обмениваясь короткими кивками и согласиями. Минхо быстрый и методичный, а Чан заполняет пространство между. Не перегружая, только позволяя потоку идти и пытаясь поддерживать комфорт. Он несколько раз ловит, как Минхо быстро осматривает помещение, как осознание мелькает в его глазах, когда взгляды обращаются к ним. Чан замечает это тоже. Но он продолжает говорить легким, нарочито нейтральным тоном, отказываясь вникать в то, что ощутимо витает на границе их стола. Слухи, взгляды, молчаливое обсуждение. В какой-то момент Минхо наклоняется ближе, указывая на одну из частей их плана. – Здесь. Если выстраивать второй куплет в подобном стиле, это будет держать динамику и поможет перейти к третьему. Так кажется чище. Чан улыбается, искренне впечатленный. – Да, это… вообще-то правда звучит стабильнее. Ты хорошо переводишь ритм. Минхо только моргает. Что-то загорается в его глазах. Вспышка удивления, может быть. Затем он кивает, почти безразлично. – Дело практики. Они работают еще час, стопка заметок уверенно растет. В конце концов, Чан откидывается на спинку стула с мягким вздохом, растягивая плечи. – Думаю, мы можем остановиться здесь. Мы набросали эскиз и на следующей неделе можем больше сфокусироваться на тайминге. – Хорошо, – Минхо кивает и закрывает блокнот. – Мы сможем встретиться снова в следующий четверг в то же время? Пауза, а затем короткий кивок. – Да. Я смогу. Когда Минхо уходит, Чан остается на месте, уставившись на пустой стул и кружку с кофе напротив него. Несколько раз ему почти удалось уловить улыбку Минхо. Чан цепляется за это, пока собирает вещи. Он не знает, какие слухи дошли до Минхо или в какие из них он верил. Но, хоть и на два часа, они заставили мир вокруг замолчать. Чан вздыхает и смотрит в свой телефон. В нем сообщения от Чанбина, на которое он не ответил. Но прочитал.

Чанбин

Сегодня, 16:27

Привет, хен, забыл спросить тебя до этого Можешь подойти в 17:30? Мне нужна помощь с записью и остальным… Студия 15б

Я в деле🫡

       Сейчас 17:15, ему становится легче от понимания, что он не опоздает. Чан выходит на холодный февральский воздух, направляясь обратно в здание музыкального продюсирования. Он продолжает думать о том, как Минхо морщит нос, когда погружается в мысли. О том, насколько он проницательный. Чан заметил, как Минхо ковырял кожу вокруг ногтей или как его глаза округлялись, когда он слышал подходящий их проекту звук. Чан снова был тем, кто прервал их встречу, но в их общем темпе он мог бы работать часами напролет. Он не ожидал, что все будет идти так легко, словно они двигались в одном направлении, не уточняя его. ***** Сессия прерывается ранним вечером. Последняя нота Сынмина тянется на мониторе, прежде чем растворится в тишине. – Хорошо, – говорит Чанбин, поворачиваясь на стуле к будке. – Так держать. Вы оба хорошо поработали. Чонин зевает, снимая наушники. – Наконец-то! Мое горло умирает. – Ты пел минут двадцать максимум, – усмехается Сынмин. – Да, усиленно, – отвечает Чонин, притворяясь оскорбленным. Чанбин ухмыляется ему. – Спасибо, что остался помочь, хен. Понимаю, насколько ты занят. – Все в порядке, Бин, – легко отвечает Чан. – Вообще, здорово поработать над чем-то, кроме моего задания. Разговор смещается в сторону обсуждения финального задания, как оно проходит и о предстоящих промежуточных экзаменах. Это расслабляет, наполняя Чана тем самым теплом студии. В конце концов продюсирования связано не только с музыкой, но и с созданием связей. И затем Сынмин задает вопрос, которого он опасался. Вопрос, который, к его удивлению, еще никто ему не задал. – Итак, хен, – осторожно начинает он, – ты работаешь с Минхо в этом семестре, верно? Чан смотрит на него. Его не удивляет вопрос, но он начинает уставать от того, что каждый разговор так или иначе сводится к этой теме. – Да, мы в паре по проекту, – просто отвечает он. Чонин бросает нерешительный взгляд на Сынмина. – Просто… некоторые говорят об этом. Чан слабо улыбается, но говорит сухо: – Когда такого не было? Чанбин морщится. – Да, эм, сейчас немного… иначе. Они волнуются за тебя, хен. – Волнуются? – Чан моргает в непонимании. Сынмин колеблется, его тон мягкий, почти извиняющийся. – Знаешь, какими люди бывают. Они, конечно, говорят, что Минхо лучший на факультете, но… он сложный. Он досаждает всем, с кем работает. Чонин ерзает на месте, его руки крутят один из проводов, что лежат рядом. – На самом деле, некоторые говорят, что это нечестно. Типа, это отстой, что ты с ним в паре, потому что ты из тех людей, кто наполняет других, а он… как будто… истощает их. Чанбин быстро добавляет: – Не в плохом смысле, а… люди думают, что он слишком серьезный, понимаешь? Что он может, хм, погасить твою искру. Чан тихо фыркает, где-то между недоверием и смехом. Он слышал эти слухи, но не думал, что они дойдут до такого. – Погасить мою искру? Выражение лица Сынмина смягчается. – Они просто не хотят, чтобы это испортило твои финальные, хен. Они думают из-за его… поведения тебе будет сложнее выделиться. Некоторые говорят, что это несправедливо, что твой партнер может помешать тебе получить то, что ты заслуживаешь. Чан хмурится, смотря на консоль. Помешать ему. Эти слова оставляют неприятный осадок. – И, – нерешительно добавляет Чонин, – что это печально, потому что, если бы у них была возможность, они бы выбрали тебя. Они просто не могут понять, почему кому-то вроде тебя поставили в пару его. После этого в комнате становится тихо. – Извини, хен. Я не хотел, чтобы все это разом свалилось на тебя, – говорит Чанбин, проводя по задней части шеи. Чан медленно выдыхает, усаживаясь в стуле. – Все в порядке. Здорово знать, что происходит. Он на секунду замолкает и затем спокойно добавляет: – Понимаете, это забавно, что они продолжают говорить, что мне не повезло. Но они слишком легко забывают, что Минхо – один из лучших танцоров университета. Он заслужил это звание. – Да, но люди говорят… – моргает Чонин. – Люди многое говорят, – осторожно, но твердо обрывает его Чан. – Они видят только оболочку, только то, что выгодно для них. Он отстраненный, да, но я и не ожидаю, что мы будем играть в друзей, если он этого не хочет. И он рассудительный, в каком-то смысле. Он уделяет внимание всему. Когда мы впервые встретились, он уже понимал основы, и строить план с ним было легко. Сегодня мы встретились снова и далеко продвинулись, больше, чем в любом из проектов, которые у меня были за последние пару лет. – То есть он… не такой, каким его выставляют? – медленно кивает Чанбин. Чан слабо улыбается, качая головой. – Не совсем. Он серьезный, слушает больше, чем говорит. Но ему не все равно, это очевидно. Даже если он показывает это иначе. Чонин опускает взгляд, чувствуя себя виноватым. – Пожалуй, люди видят только то, что подходит истории. Чан тихо вздыхает, прокручивая диски консоли, чтобы занять руки. – Да. И они забывают, что он тоже человек, а не только холодный и отстраненный лучший студент. Проходит мгновение и Чанбин, пытаясь разрядить атмосферу, говорит: – Что ж, если он хотя бы наполовину так хорош, как ты говоришь, то он может выставить тебя в плохом свете. – Может быть, я рискну. Напряжение исчезает. Чонин ухмыляется, Сынмин закатывает глаза, и их разговор возвращается к музыке. Когда за Сынмином и Чонином закрывается дверь, в студии снова становится тихо. Чан откидывается на спинку стула, растягивая спину. Чанбин крутится на стуле. – Ты в порядке, хен? – спрашивает он, смотря на Чана краем глаза. Чан легко и устало улыбается ему. – Да. Просто… ты понимаешь, какого это. Слухи никогда не прекращаются. – И не говори. Помнишь, когда люди говорили, что я угрожал преподавателю из –за задания, которое не сдал? – фыркает Чанбин. Чан смеется, напряжение немного спадает с его плеч. – Ага, ты имеешь в виду, что ты забыл его загрузить? – Я занимался сведением твоего вокала, спасибо большое, – невозмутимо отвечает Чанбин, скрещивая руки на груди и притворяясь оскорбленным. – Ну, всегда пожалуйста. Они улыбаются друг другу, обмениваясь теплыми, безмолвными ухмылками, которые тянутся из многолетней дружбы. Их совместный темп легкий, как старая песня, которую они оба чувствуют сердцем. После паузы Чанбин барабанит пальцами по столу. – Ты говорил с Джисоном? – Только на прошлой неделе, – отвечает Чан, открывая новый проектный файл, чтобы что-то было на экране. – Вообще, он отправил мне демо. То самое со странной партией синтезатора. Чанбин стонет. – Боже мой, это? Он сказал, что оно ему приснилось. – Ага, – смеясь, говорит Чан. – Он назвал это “пророческое звучание”. А я думаю, это звучит словно у будильника случилась истерика. Чанбин смеется так сильно, что ему приходится схватиться за край консоли. – Он убьет тебя, если это услышит. – Скорее всего, – говорит Чан, все еще улыбаясь. – Но прошло много времени с тех пор, когда мы работали над чем-то вместе. Я скучаю по этому. – Я тоже, – голос Чанбина смягчается от признания. – Нам нужно вернуться к тому микстейпу. Сколько прошло? Год с того, как мы его открывали? – Скорее месяцев восемь, – отвечает Чан. – Но да, было бы здорово поработать над ним снова. Чанбин кивает. – Я напишу ему, узнаю свободен ли он на этих выходных. Может, сможем поработать удаленно. Если он прекратит делать вид словно слишком занят, чтобы появиться. – Он скорее всего завлен упаковками от чипсов и чашками лапши, смотря какую-нибудь драму. Они снова смеются. Легко и громко в этот раз. Тишина оседает снова, а Чан смотрит на кружку с уже остывшим кофе около своего локтя. – Знаешь, Бин, – говорит он тихо. – Я правда ценю то, что ты сказал мне. Про слухи. Чанбин пожимает плечами. – Просто хотел, чтобы ты знал, о чем говорят. Не потому, что я согласен с ними, а… ты понимаешь. Я не люблю, когда люди наговаривают на тех, кто не сделал ничего плохого. – Да. Я понимаю, – Чан медленно кивает. – И, – добавляет Чанбин, ухмыляясь снова. – Если Ли Минхо действительно настолько включен в работу, как ты говоришь, то, возможно, он именно тот, кто нужен тебе, чтобы взбодриться. А то тебе слишком комфортно иногда. –Хочешь сказать, что я ленивый? – выгибает брови Чан. – Не ленивый. Предсказуемый, – дразнит Чанбин. – Тебя устраивает твоя рутина. И тебе нужен кто-то, кто встряхнет тебя. Чан усмехается, обдумывая это больше, чем готов признать. – Может, ты прав. Чанбин хмыкает, уже листая что-то в своем телефоне. – Видишь? Я всегда прав. Теперь давай проверим жив ли наш гениальный Джисон. Он начинает быстро печатать, бормоча в процессе. – Йоу, Джисони, просыпайся. Время возродить микстейп. Чан снова смеется, качая головой и отстраняясь на спинку стула. Впервые за время, что он здесь, тяжесть, которую он ощущал на протяжении всего д ня, полностью пропадает. Не проходит и минуты, как телефон Чанбина вибрирует. – Это было быстро, – ухмыляется он. Чан пододвигается ближе, когда Чанбин открывает их групповой чат.

3RACHA 🔥🔥🔥

Йоу, Джисони!

Просыпайся! Время возродить

микстейп

Сонни Почему ты так внезапно пишешь мне о нем ГРУБО Я хотел никогда не вспоминать об этом Теперь это застряло в голове

😂😘

Заткнись, ты скучал по нам

Сонни Не скучал!!!! Лаааадно может немного Крис Что насчет микстейпа? Сонни Хен! Он ПРОКЛЯТ!!!

Ага, тот самый, из-за которого мы чуть

не распались, потому что ты добавил

какой-то сэмпл из искаженного мяуканья

прямо посреди бриджа

Однозначно проклят😶

Сонни Это был творческий порыв Крис Это был хаос Сонни Послушай, я опережаю свое время Я гений😎 Крис ☠️☠️☠️

😂🤣🤣

тсвщазыд

Сонни А вообще я думал о переводе Крис Ты серьезно? Сонни Ага, мой уник хороший, но мне надоело работать одному Я завидую, когда вы отправляете демки Хочу быть частью веселья Крис Перевод – это серьезный шаг, ты уверен? Сонни Ага, я уже изучил кое-что, должно сработать Перед весенними каникулами

ЧТОБ Я СДОХ

Крис Мы наконец-то сможем доделать что-то не пересылая миллион файлов по почте Сонни Смотри не сглазь старик        Чан и Чанбин продолжают ухмыляться, когда сообщения в чате утихают. Чан кладет свой телефон и довольно вздыхает. – Не могу поверить, что он реально думает об этом. Чанбин кивает, все еще улыбаясь. – Ага. Будет здорово, если он переведется сюда. С момента, когда мы встретились в трудовом лагере, нам определенно не хватает его беспорядка в продюссе. Чан мычит в согласие, мысль об этом заседает теплом в его груди. – Прошло полтора года, да? С тех пор, как мы работали вместе в одной комнате. – Да. Будет классно собраться вместе. Чан откидывается на спинку стула, слабый отголосок повторяющегося трека заполняет комнату. – Знаешь, Бин, – мягко говорит он. – Думаю, семестр пройдет хорошо. – Ты имеешь в виду микстейп или своего загадочного партнера? – Чанбин одаривает его понимающим взглядом. Чан усмехается, качая головой. – И то, и другое, наверное. – Ага, – говорит Чанбин, ухмыляясь. – Конечно. Чан бросает в него скомканную бумагу. Их смех наполняет комнату снова, громкий, яркий и настоящий. ***** Ему не следует так много думать о встрече. Все прошло просто, прямо по делу и продуктивно. Ничего лишнего. Но мысли не покидают его голову. Он продолжает прокручивать в памяти каждую деталь: то, как Чан выбрал кабинку в углу, как он взял ему кофе, как он улыбался ему. Это была не натянутая вежливая улыбка, которую он привык получать. Она была такой настоящей, теплой, что в груди Минхо все сжималось. Он слишком хорошо знает, чтобы верить – люди могут казаться добрыми, не имея это в виду. Люди могут терпеть из жалости. Но все же он хочет попробовать поверить, что хотя бы в течение этого часа Чан не притворялся. Он заставляет себя заглушить эту мысль, когда зашнуровывает обувь в раздевалке. На это нет времени. Ему нужно спешить на занятие. Университет назначил его учебным ассистентом на третьем курсе. Он морщится, когда видит преподавателя, который покидает аудиторию. Для него в порядке вещей исчезать, оставляя ассистента делать всю работу. И сегодня все без изменений. Это его первое занятие в этом семестре, но это ничего не меняет. Преподавателя нет, а Минхо должен сделать все сам. Он даже не направил письмо с указаниями. Минхо вздыхает перед тем, как открыть дверь. Как только он входит, все звуки прекращаются, а лица студентов поворачиваются к нему. Некоторые любопытные, но больше всего встревоженных. Плотное напряжение наполняет комнату. И то, что он является центром всех сплетен, которые распространяются последнюю неделю, не помогает. Минхо хлопает, пытаясь прервать тишину, которую он создал. – Хорошо, начинаем разминку. На десять счетов, и не халтурим. Он не следит за разминкой. К третьему году студенты должны на автомате выполнять такие примитивные задачи. Вместо этого он подключается к динамику и раскладывает свои вещи. Затем Минхо показывает несколько ритмов, с которыми они будут работать на этом курсе. Это не самые сложные движения, но этот класс особенно сконцентрирован на контроле тела. Поэтому он ожидает лучшего из возможного выполнения в конце занятия. Пока он дает студентам время вспомнить знакомые движения, которые он им показал, и выполняет их вместе с ними пару раз, Минхо движется по комнате с той же тихой точностью, с которой выдерживает каждое свое движение. Он поправляет осанки и несколько раз показывает движения, которые затем просит повторить. Его тон остается спокойным, но достаточно ровным, чтобы никто не расслаблялся. Это его рутина, которая должна быть обыденной. Он не первый раз ведет занятие. Но из дальнего угла комнаты на него смотрят две пары глаз. Интенсивность взглядов напрягает его, но они практикуются, поэтому Минхо ничего им не говорит. Вскоре после, Минхо снова занимает место в начале группы. Он хлопает, чтобы привлечь внимание обратно к себе. – Хорошо, мы пройдемся по этому отрывку вместе, потом будет перерыв, – и без дальнейших указаний он начинает считать. – Пять, шесть, семь, восемь и… Комната снова погружается в ритм. Музыка наполняет комнату, пока они повторяют отрывок несколько раз. Минхо комментирует и поправляет, пока двигается. Он до сих пор не может полностью отвлечься от взглядов, которые тщательно изучают его. Он знает, о чем они думают или о чем они наслышаны. Слухи распространяются быстро. Быстрее, чем он ожидал. Сейчас на каждом углу танцевального факультета скорее всего шепчутся о том, что Бан Чану не повезло вытянуть несчастливый билет, что Минхо давит на него. О том, что он погасит искру Чана. Он говорит себе, что это неважно. Это не в новинку. Он слышал разные вариации подобного годами. Но слышать это сейчас, когда Чан так… добр к нему. Это ранит. Потому что, возможно, это правда. Возможно, Чан устанет – его вежливость пропадет, когда он поймет, что Минхо не хочет открываться больше. Но, несмотря на разрушающие мысли, он заканчивает занятие. Они прогнали два отрывка хореографии, и у большинства из студентов заметен прогресс. Вначале они двигались немного менее четко, чем в конечном итоге. – Хорошо поработали сегодня, – говорит Минхо после того, как выключает музыку, и распускает группу. Он чувствует те же глаза на нем, пока студенты покидают комнату. Он поворачивается и видит только двух студентов, которые остались. Он не может назвать их имен, но у одного из них длинные блондинистые волосы, а у того, что выше – черные с красными прядями. Они стоят у одной из зеркальных стен, держа бутылки с водой и смотря на него со смесью любопытства и нерешительности. Одним из тех взглядов, от которого у него покалывает кожу на шее. Он на секунду замирает, прежде чем спросить: – Вам что-то нужно? Блондин моргает, удивленный от прямолинейности вопроса. – Что? Нет, нет! Нам… ничего не нужно, – быстро отвечает он, выпрямляясь. – Извини, я не хотел пялиться. – Но ты пялился, – Минхо поднимает брови. Тот, что выше, неловко смеется. – Мы просто следили… как ты разбирал последовательность движений, – говорит он. – Это отличается от того, как другие делают. Ты показываешь, как это должно выглядеть, даже если это означает прогнать движение двадцать раз, а не просто указываешь на ошибки. Минхо моргает, не уверенный, что ответить на это. – В этом и… смысл, – говорит он после паузы. – Ага, – говорит блондин, быстро кивая. Его голос смягчается. – Просто… Ты кажешься очень строгим, когда поправляешь кого-то, заставляя его повторять движения, пока оно не получится. Но это помогает. Думаю, по большей части я стал лучше, когда ты был ассистентом в прошлом семестре. Минхо никогда ничего такого не говорили. Не студенты, особенно не таким тоном, который звучит почти как… благодарность. Он немного переминается, чувствуя себя неуверенно. – Ты и должен становится лучше и не повторять ошибки, – просто отвечает он. Высокий парень слабо улыбается на это. – В любом случае спасибо. За обратную связь. Большинство из нас начинает паниковать, когда преподаватель уходит. Но ты действительно ведешь занятие. Минхо не знает, что делать с их искренностью. Он коротко кивает, как будто завершая разговор, но не двигается с места. Блондин наклоняет голову, с любопытством и озорством загорающимися в его глазах снова. – Ты работаешь с Чан-хеном в этом семестре, да? Вопрос застает его врасплох, но он этого не показывает. Его пальцы немного сильнее сжимают полотенце. – Да. – Он говорил об этом, – быстро говорит темноволосый парень, поднимая руки в защите. – Он только сказал, что все идет хорошо. Минхо не уверен, почему это заставляет что-то в его груди немного успокоиться. Это, должно быть, друзья Чана. Поэтому они пялились, хотя они и поблагодарили его. – А, – тихо отвечает он. – Хорошо. Блондин обменивается с парнем повыше взглядом, который Минхо не может считать, потом добавляет: – Он сказал, что ты четко объясняешь идеи. И замечаешь все. Он казался… впечатленным. Слова выбивают дух сильнее, чем он ожидал. Минхо отводит взгляд, протягивая руку к выключателю, чтобы погасить свет в студии. – Он преувеличивает. Голос высокого парня смягчается снова. – Возможно, но я могу тебя уверить, что он не говорит так о каждом. Минхо не отвечает. Его горло сжимается слишком сильно, чтобы быть уверенным в своем голосе. Они немного задерживаются, прежде чем понять намек, когда Минхо направляется к двери. – Ну, спасибо еще раз, – говорит блондин, закидывая сумку на плечо. – За занятие. Это было правда полезно. – Еще увидимся, сонбэним, – добавляет высокий парень, легко ухмыляясь, что снова застает Минхо врасплох. Когда они уходят, в студии снова становится тише. Зеркала отражают пустое пространство. Минхо просто стоит долгое время, прокручивая в мыслях их слова. Они друзья Чана и кажутся милыми. Он, честно говоря, удивлен взаимодействием, которое только что произошло. Это не должно иметь значение. Но имеет. Потому что, несмотря на шум и слухи, они смотрели на него, от чего ему, конечно, было немного не по себе, но в их взглядах не читалось настороженность. И на короткий миг Минхо почти поверил, что, возможно, Чан все-таки не притворяется. ***** Следующим вечером Чан едва успевает открыть ноутбук, когда входная дверь распахивается. Голос Феликса доносится из коридора, прежде чем он вообще успевает появиться. – Ты никогда не угадаешь кто был учебным ассистентом у нас! Чан моргает, где-то между удивлением и смирением. – И тебе привет. Хенджин заходит следом, закрывая дверь и скидывая обувь, хитро улыбаясь. – Нет, правда, угадай. – Я в это не играю. Феликс почти подпрыгивает на месте. – Ну же, хен, один раз попробуй. Чан вздыхает, притворяясь, что думает. – Хмм. Кто-то взбалмошный. Вы двое выглядите слишком веселыми, чтобы это был кто-то обычный. – Неправильно, – сразу же отвечает Хенджин, падая на диван. – Это был Минхо. Чан замирает. – … Ли Минхо? – Ага! – ярко отвечает Феликс, проваливаясь в кресло. – Он наш учебный ассистент в классе перформанса. Он был у нас вчера. Чан немного разворачивается, пытаясь не улыбаться от их восторга. – И? Феликс быстро обменивается взглядом с Хенджином, прежде чем ответить: – Он провел сам все занятие,потому что преподаватель даже не появился, и это было… – Ужасно по началу, – перебивает Хенджин, ухмыляясь. – Все так напряглись, когда он вошел… Феликс перебивает Хенджина в ответ: – Но это было немного горячо. Я начинаю понимать, что ты в нем нашел, хен. Чан смеется, чтобы спрятать смущение, хватаясь за шею. – Я уже говорил, что ничего такого нет. И Хенджин сейчас начнет ревновать. – Неа, – отрицает Хенжин. – Феликс прав – он горячий. – Он определенно твой типаж, – продолжает Феликс, дразняще поднимая брови. – Ликс, Хен, – предупреждает Чан, но его уши уже горят. Хенжин двигается, протягивая руку к Феликсу и прижимая его ближе к груди. Он кладет подбородок на его голову. – Но…было кое-что странное, – тон Хенджина звучит беспокойно. Его выражение лица больше не дразнящее, как было секунду до этого. – Что-то случилось? – Чан повторяет выражение Хенджина. Феликс качает головой. – Нет, не в плане занятия. Мы говорили с ним после. И у него действительно нет запаха. Я, вроде как, думал, что это тоже только слух. Хорошо подходит его репутации. – Но после двух часов занятия от него совсем не пахло. Блокаторы не должны быть настолько сильными, – делится Хенджин. Чан наклоняет голову, размышляя и пытаясь не переживать слишком сильно. Он и так беспокоится за Минхо, а отсутствие запаха… это неправильно. – … То есть, если быть честным, это немного беспокоит меня. Во время нашей работы я тоже заметил, что запаха нет, – тихо признается Чан. Феликс сводит брови. – Хен, это ненормально. Я должен был хоть что-то уловить. Блокаторы не убирают запах полностью, особенно после того, как ты потеешь так долго. Хенджин кивает в волосы Феликса, сжимая челюсть. – Запаха абсолютно нет. Я пользуюсь блокаторами, все их используют. Но, если он использует какие-то, а я уверен, что использует, это совсем не обычные. – То есть, они опасны? Такие сильные блокаторы? – спрашивает Чан. Феликс колеблется, направляя взгляд в пол. – Я пользовался такими раньше, – признается он. – И, если честно, это ощущалось неправильно. Хенджин чувствует, как сердце Феликса начинает биться быстрее, поэтому он начинает раскачиваться назад-вперед, распространяя свой запах, чтобы успокоить его. – Я был младше и плохо контролировал свой запах тогда. Обычные блокаторы быстро переставали работать, поэтому я взял посильнее. Те, что ты не можешь купить в магазине. И… было похоже, что они подавляли моего внутреннего омегу, – вздыхает Феликс, чтобы перевести дыхание, очевидно переживая от того, чем делится. – Я чувствовал себя незнакомцем в своем собственном теле. И снимать их было больно. Моя кожа была раздражена. Но хуже всего было, когда все разом проявлялось. Феликс трясет головой, борясь со слезами, которые появляются в уголках глаз. – Я выбросил их сразу же. Мне хотелось никогда больше не притрагиваться к ним. Хенджин обнимает Феликса крепче, когда его голос начинает дрожать. – Хэй, сейчас все хорошо, Ликси, – шепчет Хенджин. Феликс кротко кивает ему, рвано дыша. Воздух стал тяжелее, когда он признался о своих сложностях, которые могут преследовать Минхо сейчас. А может быть, Минхо даже хуже, если он пользуется ими каждый день. Мог ли он зайти так далеко, полностью оборвав связь со своей природой? Хенжин наклоняет его голову, чтобы поймать взгляд. – Чтобы ты знал, – говорит он мягко, но уверенно. – Твой запах прекрасен таким, какой он есть. И всегда будет. Эти слова заставляют Феликса слабо засмеятся. – Даже когда я пахну тревогой и грустью? – Особенно в такие моменты, – улыбка Хенджина легкая, но любящая. – Я хочу знать, как ты себя чувствуешь. Чан смотрит на них, расположившихся на другом конце дивана, и его сердце сжимается. – Ты поступил правильно, выбросов их, – тихо говори он. – У Минхо должна быть хорошая причина, чтобы использовать их, если они настолько отвратительны, как ты рассказал. Феликс поднимает взгляд, смотря на него все еще блестящими глазами. – У тебя есть идея? Чан качает головой. – Не знаю, – вздыхает он, наклоняясь и кладя локти на колени. – Но я буду держать это в уме, когда мы встретимся. Хенджин смотрит на него поверх плеча Феликса. – То есть, ты будешь искать признаки? – Да. Будет ли у него кружится голова или будет ли он чесать шею, – кивает Чан. Феликс вытирает слезы тыльной стороной ладони, выдавливая дрожащую улыбку. – Очень похоже на то, что ты собираешься заботиться о нем, хен. Чан закатывает глаза. – Я собираюсь убедиться, что никто не упадет в обморок передо мной. – Чан закатывает глаза. Хенджин фыркает. – Ты просто хочешь убедиться, что ничего не случится с парнем, который определенно точно в твоем вкусе. Отстраненный, сложный, как будто специально игнорирующий тебя. Феликс хихикает, толкая Хенджина в плечо. – Определенно типаж Чана. Чан стонет, погружаясь глубже в кресло. – Вы двое невыносимы. – Признай это, – пропевает Хенджин. – Нет. – Ты покраснел, хен, – ухмыляется Феликс. – Неправда. – Так и есть, – говорят танцоры одновременно, проваливаясь в смех. Чан пытается строго смотреть на них, но это не длится долго. Звучание их смеха расслабляет узел в груди Чана, даже если он качает головой. – Хорошо, – говорит Чан, наконец позволяя легкой улыбке появится на его лице. – Возможно, он немного в моем вкусе. Но это не имеет значения. Ухмылка Феликса смягчается. – Возможно, будет иметь значение позже. Чан не отвечает. Он только протягивает руку и треплет волосы Феликса, пока младший не отталкивает его. ***** Выходные проходят спокойно. Чан пытается быть продуктивным. Правда пытается, но на уме у него только одно – Минхо. Несмотря на огромные старания, каждая его мысль возвращается к нему. Они едва общались: только две рабочие встречи, где они говорили строго о проекте. Но этого было достаточно, чтобы Чану стало интересно. Больше чем он мог бы признать. Как и его альфе, который проявляет любопытство к загадочному танцору без запаха. Холодному принцу, как его назвал Феликс. Чан работал с бесчисленным количеством людей, но никто и никогда не поселялся в его мыслях. Он замечает привычки Минхо. Как его пальцы начинают легко стучать по блокноту, когда он заинтересован идеей или у него появляется своя, как он морщит нос, когда сконцентрирован. Как его плечи почти незаметно расслабляются, когда они обмениваются идеями друг с другом. Чан играет одинаковый ряд аккордов три раза, прежде чем уронить голову на скрещенные на столе руки. – Соберись, – бормочет он сам себе. Но его альфа мечется под кожей. Любопытный, внимательный, бдительный, каким он не был давно. Чан вздыхает и падает на спинку стула, пялясь на музыкальную программу напротив. Он не должен так думать. Это не помогает. Это непрофессионально. Но тепло, разливающееся в груди, не ощущается неправильным. И он шепчет то, что так старательно избегал всю неделю: – Возможно, Ликси и Джинни правы. С момента, когда его мысли сосредотачиваются на Минхо, он начинает работу над демо для их общего задания. Он открывает проект, где он сохранил звуки, которые они с Минхо согласовали. И с этого он начинает продюсировать. Он набрасывает примерный строй – тяжелую, неясную, но опорную для трека мелодию, словно хрупкий, но напряженный ритм сердца. Затем он добавляет смысловой ряд мелодии, мягкий и нежный. Словно голос Минхо. Его мягкий тон, который смешивается с тем, насколько продумано каждое его слово, чтобы никакой лишней мысли не покинуло его разум. Звуки начинают усиливаться, делая мелодию настороженной. К середине трека они слегка возрастают, словно что-то расцветает из-под поверхности. Изменение, вопрос, стремление. Чан накладывает нежные звуки синтезатора под основным мотивом. Он похож на звон стеклянного стакана, по которому непрерывно постукивают. Ритм под мелодией слабо пульсирует, контролируемый больше, чем все остальное. Это напоминает ему Минхо. То, как он безупречно выглядит до того, как волна чего-то, что нарушает покой его оболочки, не накрывает его, обнажая его запутанность. Он работает на протяжении часа, не замечая проходящего времени. Когда он наконец доволен демо, уже час ночи. Его глаза закрываются, но свет студии не дает ему заснуть. Чан проигрывает трек в последний раз на сегодня. Он далеко не чистый и идеальный. Но на удивление похож на Минхо. Или на версию Минхо, которую Чан продолжает видеть под его маской. Он долго не решается выгрузить демо. Отправлять его кажется чем-то интимным. Но он должен для проекта. Минхо не виноват, что эмоции Чана взяли контроль над созданием трека. И, слушая его, он видит в этом реальный потенциал. Он надеется, что Минхо одобрит трек и Чан сможет продолжит работать с ним. Он наконец открывает их чат.       

Минхо

Сегодня, 01:13

Привет, прости за позднее сообщение. Я работал

над некоторыми идеями, и остановился на этом.

Это только демо, но я пытался уловить то,

что мы обсуждали. Если будет время, послушай,

в любом случае не тороплю.

Дай знать, что думаешь, если захочешь

поделиться

Надеюсь, ты отдыхаешь

▶️ Хрустальная нить.mp3

              Он зависает над последним предложением и удаляет его. Исправляет. Снова удаляет. Он прикрепляет файл с названием “Хрустальная нить” и отправляет его, прежде чем успевает отговорить себя. Затем он закрывает ноутбук с мягкий стуком и откидывается на спинку стула. – Зачем я это написал? – бормочет он, потирая лицо. Но он знает почему. Знает точную причину. Он возвращается домой и падает на кровать в одежде, пялясь в потолок и ожидая, когда сможет уснуть.