Словно запертая дверь

Это воспоминание о январе после рождественских каникул. Когда Невилл, Дин и Симус возвращаются в комнату, как будто становится тяжелее сосредоточиться. Не то чтобы за короткие каникулы Гарри успевал привыкнуть к одиночеству. Да и не было никакого одиночества — Рон в этом году остался в школе вместе с ним. Но всё равно ощущение чужого присутствия неприятно давит на плечи. Он засиживается за столом, делая вид, что заканчивает эссе. Дожидается, когда остальные лягут, чтобы не задёргивать полог кровати у них на виду. Рон вечно так делает, когда злится или расстроен. Как будто недостаточно просто улечься, чтобы поставить точку в разговоре. Но Гарри не злится и хочет совершенно другого — и сложно избавиться от мысли, что остальные прекрасно это поймут. Это довольно странное ощущение. Без постоянных изматывающих тренировок по квиддичу, после которых так легко было упасть в кровать и вырубиться — без них стало как-то сложнее. Рука тоже затянулась после наказания у Амбридж. Ни боли, ни усталости, застиранная ткань пижамы мягко касается кожи, под одеялом тепло и душно. Можно отложить это всё на завтра. На послезавтра. Ничто не мешает ему просто заставить себя уснуть, игнорируя слабое неоформленное желание. Но оно ведь никуда не денется. За плотной бархатной портьерой можно не бояться чужого взгляда и откинуть в сторону одеяло. Но Гарри не может. Только сталкивает его немного вниз, с груди, чтобы легче было дышать. Кажется, ни разу ещё он не касался себя так, чтобы одновременно не бояться, что кто-нибудь в любой момент может ворваться и нарушить уединение. Возбуждение очень слабое. Скорее предчувствие, чем весомое телесное ощущение. Под закрытыми веками — кромешная темнота. Если открыть глаза — пыльный темно-красный полог. Позавчера Джоу взяла его за руку. Но думать о Джоу не хочется. Его ощущения это что-то телесное, совершенно не связанное с мыслями в голове. Три слоя ткани защищают его от внешнего мира: полог кровати, плотное одеяло, пижама. Если запустить руку под одеяло и оттянуть резинку штанов... Тетя Петунья в домашнем халате представляется ему гораздо легче, чем Джоу — она непременно должна ворваться в комнату в самый неудобный момент, доводя до нервной дрожи. Но это же Хогвартс. Никаких Дурслей. Если быть очень-очень тихим, то никто не проснется и не помешает. Член очень охотно откликается на прикосновение ладони, твердеет, наливается кровью. Ни одного больше шанса сдать назад. Гарри очень медленно вдыхает, стараясь не произвести ни единого звука. Резинка неудобно давит на согнутое под углом запястье. Если не двигать рукой размашисто по всей длине, а только кончиками пальцев сдвинуть тонкую кожу на головке, то не слышен даже шорох ткани. Душно. Гарри свободной рукой торопливо смахивает каплю пота из ямки между ключиц, устало сдвигает на лоб очки. Мир вокруг из красного пыльного бархата перевоплощается в расплывчатое красное пятно. Если дышать через раз, то можно задохнуться, но схватить воздух ртом кажется оглушительно громким. Просто кончить — самая лёгкая задача. Не возиться по постели, даже ощущая, как неприятно прилипла футболка к взмокшей пояснице. Он сдвигает одеяло ещё на два дюйма ниже, но так и не решается открыть пах. Можно вовремя остановиться и надавить у самого основания, то удовольствие можно оттянуть ещё на пару минут. Нет смысла отказывать себе в такой мелочи, если уже запланировал на этот вечер моральное падение, и как преступник, основательно к нему подготовился. Несколько капель выступившей смазки облегчают скольжение. Если потереть влажной подушечкой большого пальца щель на головке, то ощущения становятся почти болезненно острыми. Почти. Гарри задерживает дыхание до тех пор, оргазм медленно не отпускает, словно откатывется приливной волной. Пульс стучит в ушах, не позволяя понять, разбудил ли он кого-нибудь. На секунду кажется, что вот сейчас кто-то отдёрнет портьеру и... Он натягивает одеяло до самой груди, ощущая, как ткань пижамных штанов липнет к мокрой от семени коже. Неважно. Всё это можно будет очистить одним заклинанием. Главное, вовремя спрятаться, пока никто не выставил тебя на всеобщее обозрение. В гнетущей тишине ничего не происходит. Но Гарри всё равно ощущает себя глубоко несчастным.

***

Они вскидывают ладонь одновременно — Гарри в немом призыве выслушать его оправдания, Снейп — так же безмолвно призывая замолчать. — Избавьте, — он указующе тычет в Гарри пальцем, словно всё ещё всерьез боится, что тот начнет говорить. — Избавьте меня от объяснений, Поттер. Просто помолчите. — Простите, сэр. Я не специально, — всё-таки выговаривает Гарри. Сказать что-то кажется совершенно необходимым, чтобы не усугублять ситуацию. С другой стороны, куда уж хуже. — Я в курсе, что вы не специально, — Снейп болезненно морщится, словно его настигла резкая головная боль. Или словно пытается прогнать из памяти видения, где присутствует Гарри. — Если бы вы хоть что-то сумели мне показать специально, мы бы наконец смогли закончить эти бессмысленные занятия, и осчастливить друг друга. Гарри тоже жмурится, на секунду втянув голову в плечи. Ему не было так плохо, когда он заходил к Снейпу. Это состояние из того воспоминания наложилось на происходящее прямо сейчас. Он открывает глаза и сосредотачивает взгляд на банке с сушеными водорослями. — Достаточно на сегодня, профессор? Он совершенно готов услышать в ответ «нет». Тот Снейп, которого он знает, не упустил бы момент пробраться ещё глубже. Сделать ещё хуже. Ещё унизительнее. — Достаточно, выметайтесь, — неожиданно сдаётся Снейп. Гарри переводит взгляд на него, но видит только обтянутую мантией спину и прямые длинные волосы на затылке. — Простите, — ещё раз зачем-то произносит он. Не то чтобы он в чем-то был виноват. Но в воздухе будто бы висит ощущение, что они не завершили диалог. Подтащив к себе сумку с учебниками за ремень, Гарри всё же благополучно выходит за дверь. И его не окликают.

***

— Ты должен стараться сильнее, — Гермиона смотрит на него со смесью сочувствия и упрёка, и Гарри понимает, что никогда, абсолютно никогда, даже под пытками, не расскажет ей, что произошло на самом деле. — Дело вообще не в том, стараюсь я или нет, — заключает он. Остальные подробности останутся между ним и Снейпом. — Хоть бы что-нибудь произошло и эти уроки отменились. Он закрывает лицо ладонями от внезапно нахлынувшего стыда и неловко делает вид, что решил потереть уставшие от очков глаза. — Гарри! Это же отлично, что ничего не происходит и у вас есть время, чтобы научить тебя, и... — Почему-то я не чувствую себя отлично, — прерывает её Гарри. — И ничему не могу научиться. Может, я просто бездарность.... Этот разговор ходит по кругу и возвращается к тому, что Гарри следует сильнее стараться. Даже сложно выбрать, что вызывает в нем больший страх — снова провалиться в воспоминания самого Снейпа или опрокинуть его в собственные. — Гарри? — Гермиона трогает его за рукав, встревоженно заглядывая в лицо. — Ты в порядке? — Да, конечно. Я хочу поговорить с Сириусом, вот что, — не подумав, произносит он. И сразу жалеет о сказанном. Нет, Сириусу тоже нельзя рассказать. Ни ему, ни Рону. Пусть они и мужчины, в отличие от Гермионы, но даже перед ними Гарри не готов… — Как-то глупо вышло, что мы со Снейпом терпеть друг друга не можем, но знаем друг о друге больше, чем все остальные, тебе не кажется? Вообще-то он собирается просто отметить горькую иронию ситуации, но Гермиона очень серьезно качает головой. — Нет, не кажется. Я думаю, на это Дамблдор и рассчитывает. — Зачем ему это? Поиздеваться над нами обоими? — Когда это Дамблдор над тобой издевался? Иди уже в постель, Гарри, на тебя смотреть тяжело и говоришь ты тоже какие-то глупости. Увидимся утром.

***

Перед входом в кабинет зельеварения его потряхивает не хуже, чем обычно Невилла. Ерунда. Стыдно, отвратительно, до ужаса неловко — но ничего запретного он не совершал. Гермиона тянет его за собой за рукав, наградив сочувственным взглядом. Рон не обращает внимания на мелкую заминку у двери. Гарри ждёт какого-нибудь комментария, сверля взглядом парту. Но Снейп весь урок смотрит сквозь него. Как будто Гарри сегодня вообще не явился на занятия и его стол пустует. В самом конце урока Снейп проходит между рядами, бросает короткий взгляд на котел Гарри, только на котел, не на самого Гарри, равнодушно произносит «совершенно отвратительно» и отворачивается. Гарри согласно кивает. Зелье он и правда испортил. Но чувство облегчения такое острое и весомое. Можно выйти из кабинета и наконец начать дышать. — О ком задумался, Поттер? — Малфой толкает его плечом на выходе. Но выглядит разочарованным. Вероятно, ему тоже показалось, что Снейп сегодня был неоправданно тихим и отстранённым. Никакого веселья.

***

— Что мне сделать? — Гарри стоит в углу класса, мучительно дожидаясь, когда на него наконец обратят внимание. — Попробуйте не разочаровать меня ещё сильнее, — Снейп кидает на него короткий возмущенный взгляд. Словно Гарри растение, самовольно отпустившее лишние отростки. Или случайно упавшая с полки банка с жуками. Нечто, нарушающее гармонию этой комнаты. — Как скажете, сэр, — мелкое хамство не приносит облегчения и не вызывает никакой реакции. Они встают напротив друг друга и Гарри ещё за секунду до уверен, что облажался. Он слишком напуган и совершенно не готов. Это оказывается какое-то очень давнее воспоминание. Сам он никогда бы не вспомнил тот день. Ночная темнота, за окном проезжает соседское авто, быстрой полосой света освещая кухню. Дурслей ещё нет дома. Они забрали Дадли в гости к родным Вернона, а Гарри оставили дома одного. Он ничего не ел весь день и не уверен, что будет, если достать еду из холодильника без спроса. Но можно ведь попробовать взять то, что будет незаметно... — Оставим жалость к себе на какой-нибудь другой вечер, — комментирует голос Снейпа, пробиваясь сквозь воспоминания так легко, словно он заглядывает через плечо Гарри. — Дальше. Следующее воспоминание совершенно бессмысленное. Гарри ищет в раздевалке перчатки перед матчем для квиддича. Нервничает, конечно же, но в этом фрагменте нет ничего особенно личного. И, кажется, только поэтому Гарри наконец удается сосредоточиться и вышвырнуть Снейпа из своей головы. — Квиддич? После всего, что вы мне показали, было так важно не показывать квиддич? — Гарри не может понять, с какими интонациями это произнесено. Кажется, что Снейп одновременно и зол на него, и ироничен. — Дело не в этом, — возражает ему Гарри, потирая лоб. Скулы пылают от стыда. Расслабился на уроке зельеварения и уже успел поверить, что не последует пинок по самому больному. — Вы же тоже понимаете, что вообще не в этом. — Достаточно разговоров. Закрепим успех, чтобы я не подумал, что это была случайность, — Снейп игнорирует его слова как будто нарочно. — Это не была случайность, — Гарри невольно встаёт в защитную позу, словно они двое собираются сражаться. Иногда так ему и кажется. Следующее воспоминание — тренировка Отряда Дамблдора. Полная катастрофа. — Вы не можете рассказать об этом Амбридж. — Будьте добры не указывать мне, что я могу и не могу. Вы — не Альбус Дамблдор. — Он бы тоже сказал, что вы не можете. — Да, его весьма развлекают ваши детские игры. — Он бы… Давайте просто попробуем ещё раз, — Гарри с усилием растирает висок, как-то интуитивно ощущая, что Снейп препирается из чистой вредности и действительно ничего не собирается делать.

***

— Ты молодец, Гарри, — Гермиона без спроса вытаскивает из-под его руки свиток пергамента, чтобы проверить ошибки. — Нет, правда, это же очень круто, — поддакивает ей Рон, с завистью глядя на эссе Гарри. — Я знаю, да... Не особенно молодец, но мы сдвинулись с места — это ведь хорошо? Рон с энтузиазмом кивает. Скорее всего, радуется, что не ему приходится торчать вечерами в кабинете у Снейпа. — Тебе следует научиться справляться даже тогда, когда воспоминания не такие... Спокойные. Гермиона совершенно точно не подразумевает ничего такого. Но Гарри непроизвольно вздрагивает. — У меня ничего не получается. Иногда мне кажется, что хуже всё равно уже не может быть, но... — Это же Снейп, — морщится Рон, — конечно, может быть хуже. — Ты ему не помогаешь, — шикает на него Гермиона. — Всё в порядке, — останавливает ее Гарри. — Он прав вообще-то... Будь это Люпин... Почему это не Люпин? Гарри представляет на месте Снейпа Люпина. Чувство стыда от этого не становится меньше, но как будто меняет свою тональность. Люпин испытал бы неловкость, но не отвращение. Снейп очевидно испытывает к нему именно отвращение. Неприязнь. Брезгливость. Кто вообще захотел бы выложить все свои тайные мысли человеку, который испытывает к тебе омерзение?

***

Голова начинает болеть ещё вечером, но несколько часов Гарри удается врать себе, что эта боль скоро пройдет. Как только он устраивается под одеялом, болезненные ощущения обрушиваются на него словно волной. Всё это тянется до утра, то накатывая, то отпуская. Иногда ему кажется, что его стошнит от боли, и приходится подползти к краю постели и свеситься с него. Так он и засыпает на короткие утренние пару часов, отмахнувшись от Рона и пропустив завтрак. Трансфигурация проходит словно в тумане. — Ты бледный, — отмечает Гермиона. — Он не бледный, он зелёный, — безо всякой жалости припечатывает Рон. — Я в порядке, — произносит Гарри, стараясь не слишком сильно двигать челюстями и не усугублять. — Гарри, ты же знаешь, кому должен об этом рассказать. — Дамблдору, естественно, — Рон пытается выкрутиться вместо него, но Гермиона только скептически поднимает бровь: — Снейпу. У них всё равно сегодня занятие. — Да расскажу я. Прекратите. «Как будто он сам слепой и не заметит». Хотя с него станется «не заметить» и сделать ещё больнее. За обедом Гарри выпивает кружку остывшего чая, неожиданно ощущая облегчение. Желудок как будто отрицает любую возможность что-то переварить, но сладкий едва теплый чай приглушает голод и не делает хуже. — Поешь, — к середине дня Рон присоединяется к Гермионе и тоже начинает беспокоиться, — а то свалишься в голодный обморок. — На руки Снейпу, вот смеху-то будет, — вяло отмечает Гарри. — Ничего смешного Гарри, — хмурится Гермиона. — Ерунда. Я и дольше, бывало, не ел, и ни в какие обмороки не падал, — он задумчиво мешает свой чай, не сразу осознав, какой напряжённой стала тишина. — В смысле... Ох, просто забудьте, Гермиона, прекрати, всё со мной будет нормально. Гермиона качает головой с таким драматизмом, словно готова расплакаться из-за того, что он не попробовал вишнёвый пирог. Иногда она ужасно похожа на миссис Уизли.

***

— Да, я тоже предпочел бы, чтобы это был Люпин, — Снейп опускает палочку, очевидно делая паузу в их ментальных упражнениях. Паузу для того, чтобы в очередной раз унизить Гарри. — С огромным удовольствием сдал бы вас ему на руки. Но так уж вышло, что мы здесь. — Простите, — Гарри произносит это уже автоматически. Словно каждое его воспоминание оскорбляет Снейпа. Каждое слово, которое он сказал. Каждая выпитая чашка воды. Это всего лишь начало их урока, хорошо бы продержаться ещё час. Впрочем, очередную позорную тайну они открыли с самого начала, теперь можно даже немного расслабиться. — Ещё раз, Поттер. В этот раз хотя бы попытайтесь. Они возвращаются ко вчерашнему вечеру ещё раз. Гермиона тянет к себе эссе Гарри. Лестница в спальню. Тошнота. Боль в висках. Тревожный утренний сон... ...Сон. Они проваливаются в этот сон оба. Гарри и не помнил даже, что ему что-то приснилось. А Рон ушел завтракать и не мог бы сказать. Он узнает маму — помнит её голос со времен третьего курса, когда приходили дементоры. Теперь — не только голос, но и картинка. Том Реддл. «Уйди с дороги, глупая девчонка». А потом только крики.

***

Они стоят напротив друг друга ещё несколько секунд, пока Гарри не сползает на пол. Перед глазами всё ещё стоит зелёный отсвет чужого проклятия, словно картинка отпечаталась под веками. Надо было поесть, Гермиона была права. Нет, какая-то другая мысль. Не это. Снейп остаётся на ногах, но пустым взглядом смотрит в недра шкафа. Потом вздрагивает, словно проснувшись и едва осознавая, где оказался. — Грейнджер исправляла ваше эссе, — совершенно пустым отстранённым голосом произносит он. — Десять баллов с Гриффиндора? — предугадывает Гарри с истерическим смешком. Подкатывает к самому горлу. Хорошо бы попить воды, но он не может вспомнить, как её наколдовать. А Снейп совершенно точно не собирается помогать. — Это была моя мама, — зачем-то объявляет он Снейпу. Страх, так много значивший ещё полчаса назад, исчезает бесследно. Его целиком затмевает нечто другое, гораздо более значимое. — Это была моя мама в тот день, когда он её убил. — Я знаю, — произносит Снейп со злостью. С какой-то невыразимой ненавистью, совершенно несравнимой с тем, что было между ними раньше. Гарри ждёт продолжения. Какого-то уничижительного комментария, которого достаточно будет, чтобы сорваться. Ждёт почти с восторгом. Ему очень нужно. Сделать или сказать что-то непоправимое. Но Снейп как будто даже не думает о нём. Озирается с растерянностью, удерживается за боковину шкафа, словно тоже не может стоять. — Это была моя мама, вы же знаете, она даже училась с вами на одном курсе. Совершенно некстати Гарри вспоминает разговор с Сириусом. Раньше как-то даже не приходило в голову. Ему удаётся подняться на ноги и подойти к Снейпу. Как будто он собирается требовать ответов, но сам понятия не имеет, на какие вопросы. — Я знаю, — ещё раз повторяет Снейп. Хотя выглядит при этом так, словно едва ли воспринимает слова Гарри. — Убирайся, Поттер, — его лицо в одно мгновение проясняется и палец больно упирается в плечо Гарри. — Что?.. — Пошел вон, я сказал. — Нет. Мы не закончили, — сумасшедшая идея посещает Гарри в эту минуту: они могут ещё раз вернуться в тот день. Они определенно могут. Снейп может. Он перехватывает эту руку, бесцеременно тычущую в него пальцем. С силой сжимает запястье, не опасаясь оставить следы. Какая ему разница, если они будут. — Ещё раз, — требует он. — Поттер, вы идиот? Или сумасшедший? Или сумасшедший идиот? В любом случае, играйте в эти игры не со мной. — Ещё один раз! — Убирайся! — Снейп неожиданно легко стряхивает руку Гарри. Он выше ростом и сильнее. Даже без палочки. Он толкает Гарри в грудь, пытается подвести ближе к двери, но Гарри с больным упорством снова вцепляется в запястье. — Вам же даже нравится смотреть на мои самые ужасные воспоминания. Нравится. Так в чём проблема?! Давайте посмотрим ещё раз самое ужасное. Удар по лицу такой неожиданный, что Гарри ненадолго теряет равновесие, удержавшись на ногах только потому, что продолжает цепляться за Снейпа. Тот и сам кажется до глубины души изумленным, что отвесил ему эту пощечину. По крайней мере, такого выражения лица Гарри не видел у него ещё никогда. Больно. Тетя Петунья тоже порой награждала его оплеухами, но, наверное, всё-таки пыталась придержать руку. Снейп не заморачивается такими мелочами. — Что плохого я вам сделал? — Ему нужно спросить что-то другое. Что-то очень важное. Но они пялятся друг на друга, сцепившись как два дворовых кота, и Гарри чувствует, что у него в голове звенит от удара как в пустой жестянке. — Что хорошего ты мне сделал, чтобы хотя бы возиться с тобой, а не сдать на руки Дамблдору? — В этом ответе звучит столько искренней детской злости, что Гарри даже теряется. У него нет никаких внятных возражений. Да, он ничего не сделал, но... Ведь никого не ненавидят просто за то, что он есть? И… Они же вместе должны работать на благо Ордена, разве не так? — Я не понимаю — в чём я так сильно виноват. Я не Джеймс. И не Сириус. Я — Гарри, — произносит он, решив вообще проигнорировать предыдущую реплику Снейпа. Ему нужно это сказать. То, что зрело в голове последние две недели. С того самого разговора с Сириусом — и постоянно не давало покоя. Казалось бы, какое ему дело до Снейпа. И почему бы не встать на сторону отца, как это без особого смущения сделал Сириус. Но эти слова необходимо было однажды произнести. Он — не Джеймс. Ему нельзя делать больно за чужие проступки. — Поздравляю вас с этим, Поттер. Теперь отпустите мою руку или мне всё же придется вас вырубить? — Я не Джеймс, почему вы столько времени не можете этого понять? — Я прекрасно помню, кто вы. Прекратите эту истерику. Снейп наконец берет себя в руки, вернувшись к возмущённо-формальным формулировкам. — У меня нет истерики, — неуверенно произносит Гарри. Трогает пальцами щеку — мокрая. Ну что же, это будет не более стыдно, чем тот раз с одеялом. — Извините... Он произносит это в сотый раз за неделю и начинает смеяться. Пытается закрыть рот ладонью, но всё равно не может сдержаться. — Да что же с тобой не так, глупый сопляк, — совершенно по маггловски произносит Снейп себе под нос и тоже не делает лучше. Гарри выпускает его и отворачивается, пытаясь успокоиться. Или хотя бы найти взглядом свою сумку. — Поттер, — зовёт его Снейп. Гарри игнорирует его, продолжая озираться по сторонам. — Поттер. — Гарри. Вы помните моё имя. Он ожидает скандала. И не угадывает уже третий раз подряд. Чужое предплечье ложится ему на грудь, жёсткие пальцы сжимают челюсть, причиняя неожиданную боль. Какая-то жидкость льется по подбородку, металлический кубок ударяет по зубам. Если это последние секунды его жизни, то у Гарри всё равно нет сил сопротивляться, и он послушно глотает, чтобы не захлебнуться.

***

Утром у Гарри совершенно не болит голова. — У него было такое лицо, я уже поверил, что он притащил твой труп, — Рон гримасничает, но это не даёт совершенно никакого представления о том, как выглядел Снейп. — Притащил... На руках? — Без энтузиазма уточняет Гарри. Стоит ли ждать новых шуточек от Малфоя... — Он тебя левитировал, — Гермиона морщится на кривляющегося Рона. — До самой кровати. Потом наорал на всех, что мы ещё не в постелях. Хотя было ещё только десять... — И убежал, как будто за ним дементоры гнались, — победно добавляет Рон. — А Гермиона ворвалась к нам проверять, что ты ещё дышишь. Бедный Невилл, он переодевался — сначала в спальню влетает Снейп, а потом — девчонка... — Я даже не обратила внимания на Невилла, — Гермиона с силой хлопает ладонью по столу, но её скулы розовеют. — Зато он на тебя обратил, — усмехается Рон. — Ладно, — прерывает их Гарри. — С меня и без вас теперь хватит шуточек. — Я же тебе говорил вчера, что надо поесть. — Да... Надо было, — покорно соглашается Гарри. Пусть лучше Рон думает, что он свалился в голодный обморок, чем, что Снейп отравил его чем-то и потому принёс без сознания. Хотя у этого-чем-бы-оно-ни-было есть один действительно потрясающий эффект — никакой головной боли.

***

В пятницу он впервые пропускает урок окклюменции. У озера очень холодно. Сырой промозглый воздух словно покусывает руки как сотня крошечных муравьёв. Серо-голубые ватные облака висят так низко, что, кажется, их можно было бы коснуться рукой, если бы не запрещено было взять метлу и летать. Гарри кидает льдинки в небольшое чёрное водяное окошко у берега, пока руки не краснеют. Больше заняться нечем. И возвращаться в гостиную тоже нельзя. Рон, конечно, поймет, но Гермиона начнет читать нотации. А на неё совсем нет сил. Хэдвиг появляется внезапно, с хриплым воплем падает под ноги, разметав крыльями крупинки сухого мелкого снега. — Какая гадость, Хэдвиг, — ласково заключает Гарри, усевшись на корточки и рассматривая толстую мёртвую полёвку. — Ешь это сама, пожалуйста. Сова реагирует на его интонации, а не на слова, поэтому довольно ухает и неловко переступает когтистыми лапами. — Ладно-ладно, я сегодня нормально поужинаю. Только не надо больше ничего мне приносить. Хэдвиг любовно щипает его за палец и взмахивает огромным белым крылом. — Думаешь, мне стоит написать Сириусу? Знаешь, ничего такого... Ничего важного. Я просто собирался спросить его о том, как они с папой учились в Хогвартсе. Естественно, засидевшаяся в совятне Хэдвиг всецело одобряет его желание послать письмо. Вообще любое письмо. Кому угодно. — Ладно. Я ещё подумаю об этом и навещу тебя в выходные. Сова вертит головой, не давая толком пригладить пальцем мягкие перья. — Я видел маму, Хэдвиг. И никому не могу об этом рассказать. Даже Сириусу, наверное, не нужно. Кажется, он перестал плакать уже очень давно. С того дня, когда начал носить очки и делать это стало слишком неудобно. А инцидент у Снейпа был словно бы просто страшным сном. Если никто не узнает, то его как будто вообще не было.

***

— Я выбрала для тебя книги в библиотеке, — Гермиона решительно роняет на стол целую стопку книг. — О... Да. Спасибо. А... А зачем они мне? Гарри честно перебирает в памяти всю несделанную домашнюю работу. Нет, даже для эссе по трансфигурации ему не понадобилась бы половина библиотечной секции. — Для твоих занятий со Снейпом, — Гермиона нервно взмахивает руками, поражаясь его внезапному тугодумию. — А, это... Ладно, давай вот ту, которая потоньше... Гермиона вытягивает из середины стопки две книги и подталкивает к нему. — Эй, я просил потоньше. — Эти показались мне самыми понятными для начинающих и написаны хотя бы не в двенадцатом веке. — Так ты нашла книги для Гарри или уже прочитала их все за него? — Вмешивается Рон. — Да, я прочитала! — Раздражённо огрызается на него Гермиона. — Ты тоже мог бы что-нибудь прочитать и помочь Гарри! — Пожалуй, я помогу ему тем, что не буду заставлять засыпать, сидя над книжкой... — Ох, Гарри, ты совсем ничего не успеваешь? Хочешь, я помогу с эссе для Макгонагалл? — Нет, нет, не нужно. Я всё успеваю, — отмахивается от нее Гарри, скидывая книги в сумку. Нужно сказать им, что занятие со Снейпом он прогулял. Может быть, в книгах больше нет никакого смысла.