Словно запертая дверь

Выходные проходят в каком-то равнодушном ко всему ступоре. Всего один раз за месяц они выбираются на занятия Отряда. Гарри возвращается в спальню вместе с Невиллом. До ужина еще полчаса. — Невилл, ты скучаешь по родителям? — Гарри дожидается, когда в комнате не останется никого, кроме них двоих, даже Рон торчит в гостиной с близнецами. И всё равно чувствует, что наносит удар ниже пояса. — Я... — Невилл теряется на несколько секунд, шумно вздыхает и наконец отвечает. — Да. Да, конечно. А ты? — Я не знаю. Как можно скучать по тому, чего у тебя никогда не было? Невилл молчит. Вряд ли ужасается этому ответу. Скорее, думает о чём-то своем. — У тебя всё нормально, Гарри? — Наконец с подозрением переспрашивает он. — Да, все хорошо, — с лёгкостью врёт Гарри. Ему хотелось бы, чтобы ему приснилась мама. Пусть именно тот день — день её смерти. Хотя бы так. Но в последние ночи у него совершенно не болит голова. И ему не снится вообще ничего.

***

В понедельник сама судьба избавляет его от сомнений, идти ли к Снейпу — Амбридж оставляет его после занятий. Грёбаное перо царапает пергамент с таким плотоядным хрустом, словно рвутся сухожилия. Гарри усилием воли не даёт себе передернуться. — Поттер, — внезапно влетевший в кабинет Снейп останавливается на секунду, хмуро глядя на него. — Профессор, сэр, — слабо произносит Гарри. Нужно как-то дать понять, что наказывают его вовсе не потому, что Амбридж узнала о тренировках Отряда. С другой стороны, даже приятно смотреть, как Снейп нервничает. Амбридж натянуто улыбается переводя взгляд с одного на другого. — Поттер, видимо, не сказал вам, что я назначил ему отработку у себя ещё две недели назад? — Определенно, я об этом забыл, сэр, — вставляет Гарри. — Вас ни о чем не спрашивали, молодой человек, будьте добры вернуться к своему занятию, — одёргивает его Амбридж. Смотреть, как она отвратительно щебечет со Снейпом, словно жирная розовая канарейка, невыносимо, и Гарри предпочитает и правда сосредоточиться на пергаменте и самоповреждениях. Даже это приятнее. Но Снейп внезапно добивается своего, и Амбридж обещает ему отпустить Гарри на полтора часа раньше обычного. В кабинет зельеварения он всё равно не идёт, а поднимается в спальню и заворачивается в одеяло, не раздеваясь.

***

К утру рука, не смазанная на ночь успокаивающей мазью, воспаляется и опухает. Гарри отсиживает свои два часа на зельях, вслушиваясь в это ощущение пульсирующей боли. Не настолько плохо, чтобы что-то сделать. И не настолько хорошо, чтобы можно было отвлечься и не обращать внимания. — Все свободны, Поттер остаётся, — равнодушно объявляет Снейп. И даже злобно шикает на попавшего под руку и ни к месту заржавшего Малфоя. — Мы идём в Большой зал, но оттуда посмотрим, сколько баллов с тебя снимут, — шепчет Малфой, проходя мимо Гарри. За стеклом серые облака роняют на землю серый снег. Гарри продолжает пялиться в окно, хотя слышит как опустел класс, щёлкнул дверной замок и чувствует на себе пристальный неприязненный взгляд. — Во что мы играем на этот раз? Опять будете игнорировать меня, пока я не назову вас «Гарри», — Снейп выплёвывает слова, как будто бы с отвращением к каждому из них. Сложно вспомнить, почему это показалось таким значимым в тот момент. Снейп никогда не называл его по имени. Гарри никогда это не мучило. А потом... — Вы всё равно не назвали меня «Гарри» ни тогда, ни сейчас, — зачем-то напоминает он. Отрывает взгляд от успокоительной серой хмари за окном, — Так вы что-то хотели сказать, сэр? — Руку, — требует от него Снейп. Гарри послушно протягивает руку ладонью вверх. Снейп с раздражением переворачивает её, чтобы видны были ранки на кисти. Накрывает их какой-то серой полосой, похожей на длинный лист растения или водоросль, приглаживает сверху пальцем. Гарри вздрагивает от боли. — У нас завтра занятие окклюменцией ровно в восемь. Постарайтесь на этой неделе не заблудиться в коридорах и всё-таки дойти. — Не могу, профессор, меня ожидает у себя директор Амбридж. — Амбридж отдала вас мне с большим удовольствием, — Снейп выпускает его ладонь и становится холоднее — оказывается, у него тёплые руки. — Если она спросит, чем мы занимаемся, соизвольте соврать что-нибудь, что её удовлетворит. Побои, насилие, пытки, если не хватит собственной фантазии, попросите помощи у Блэка, он сочиняет обо мне потрясающие легенды, у него к этому талант. «Может быть, потому, что вы давали ему повод», — хочет сказать Гарри и даже уже открывает рот. Когда вдруг понимает, что не обязательно пытаться достучаться до Сириуса. У него уже есть Снейп, который знает всё равно тоже самое. — Я приду, — сухо обещает он.

***

Кажется, в начале марта происходит какой-то перелом в их отношениях. Или в самом Гарри, который перестаёт бояться. И они двое начинают разговаривать друг с другом. Без особенной радости, но всё-таки. — Тибериус Клойд «Общие начала окклюменции», — безошибочно определяет Снейп. Хотя Гарри не помнит, чтобы они сегодня пролистывали воспоминания, связанные с книгой. — Ваш выбор или мисс Грейнджер? — Гермионы. — Очень в её стиле. Слишком академично, но чуть лучше, чем ничего. — Я хотя бы попытался, — огрызается Гарри. Он не может понять, что именно так сильно его расшатывает — занятия со Снейпом или незримое присутствие Волдеморта? — Это радует, — очень кисло иронизирует Снейп. — Если вы сумели осилить первые две главы, то давайте попробуем... Вставайте на мое место. — Что? — Теряется Гарри. — В каком смысле? Первая глава не о защите разума, а о проникновении. — Ну так попытайтесь проникнуть в мой разум. Я занимаюсь этим перед вами уже второй месяц, повторить будет несложно, правда? Почва словно уходит из-под ног. Занятия остаются неприятными, но уже хотя бы стали привычными. А теперь всё опять начинает рушиться прямо в руках. — Вы уверены? «Вы точно не сошли с ума?», — хочется ему спросить. Снейп нетерпеливо взмахивает в его сторону палочкой.

***

Наверное, он боится снова увидеть что-то, что относится к детству Снейпа. Кажется, оба они просто не готовы пережить такое откровение второй раз, не убив друг друга. Но перед глазами проходят совершенно банальные сцены. Завтрак. Кабинет Амбридж. Урок зельеварения у Хаффлпаффа. Войти в чужое сознание оказывается до удивительного легко. Нет, запоздало понимает Гарри, не легко, ему просто без сопротивления позволяют это сделать. Старый, неухоженный домик в пригороде, сгнившая рама окна, мощёная камнями дорожка между цветочными клумбами. Кладбище. — Достаточно, — голос Снейпа врезается в его сознание до того, как Гарри успевает прочитать надпись на надгробии. — Чья это могила? — На этой неделе он уже решил быть ублюдком и начал с Невилла, так что не стоит останавливаться. — Какое вам дело, Поттер? Вас это очевидно не касается. «Касается», — понимает Гарри. Чужие эмоции ещё звенят в голове, словно безжалостно дёрнутая тоненькая струна. Они пробуют ещё раз. Больше никакого кладбища. Гарри больше не удаётся нащупать это воспоминание, хотя ему снова так же легко позволяют копаться в чужой голове. Сириус. Сириус приближается к нему торопливыми шагами с искаженным неприязнью лицом. Таким Гарри не видел его ещё никогда. Чужие эмоции подхватывают его неожиданным водоворотом и рука — настоящая живая рука — дёргается поднять палочку навстречу Сириусу. — Не так уж вы соскучились по своему крестному, — иронично комментирует Снейп, когда связь между ними разрывается. Гарри закусывает губу. Это было чужое чувство. Не его. Но он тоже хотел защититься. От такого Сириуса нужно было защититься. — Расскажите о моих родителях, — он ударяет совершенно наугад, слишком вымотанный, чтобы соизмерять силу. — Вы перепутали меня с Блэком? — очень холодно интересуется Снейп. — Нет. Я готов... Я хочу выслушать вашу версию событий. То, что Сириус мне не расскажет. На долгую секунду ему кажется, что Снейп снова ударит его. Тощая чёрная фигура, нависающая сверху, чтобы заглянуть в лицо. — Мне не нужно ваше одобрение, Поттер. Или ваша защита. Или чтобы вы оказались на моей стороне, — Снейп говорит с ним едва слышным свистящим шепотом. — Вы устраиваете меня там, где вы есть. Допустим, в объятиях своего чокнутого крестного. Я не собираюсь оправдываться, даже если вам вздумалось верить каждому его слову — просто ради всего святого не втягивайте меня в это сентиментальное дерьмо. — Если вам настолько всё равно, почему мы не можем ещё раз посмотреть, как она... Как... — Мы не можем, — отрезает Снейп, так резко грохнув кулаком по дверце шкафа, что Гарри вздрагивает от неожиданности. Отлично. Всё, чего он добился — ему позволили всецело полагаться на суждения Сириуса. Вот только сам он уже не готов положиться на них.

***

Они перестают приветствовать друг друга. «Руку, Поттер», — равнодушно произносит Снейп. Заклеивает ему свежие ранки очередной целебным листком. И на этом вступление считается оконченным. Один раз Гарри, задумавшись, нарушает этот ритуал и протягивает кисть до того, как его попросили. Получает в ответ короткий возмущённый взгляд. Может быть, книга Гермионы действительно помогает. Или это Снейп с необъяснимым мазохизмом позволяет беспрепятственно копаться у себя в голове. Но в четверг Гарри натыкается на воспоминания о Волдеморте. Это Том Реддл, каким он был почти пятнадцать лет назад. Гарри едва узнаёт его. Не столько узнаёт черты лица, сколько понимает, кто это, по ощущениям Снейпа. Загнанный в угол, Снейп не сопротивляется. Только сосредоточенно дышит, опустив руку с палочкой так, чтобы она смотрела в пол, а не в грудь собеседника. Том едва заметно улыбается. И тоже не делает ничего. Он просто слишком близко. Тепло его тела ощущается сквозь одежду. Тонкие прохладные пальцы трогают скулу Снейпа с равнодушным любопытством, словно скульптор изучает собственную давно знакомую работу. Они пытаются дышать — Снейп и Гарри, оба. Гарри помнит это состояние по дому Дурслей. Подкатывающая к горлу паника. Ощущение, что всё тело отказывается функционировать и для самого простого действия нужно приложить усилие. Например, чтобы продолжать дышать. Он сползает по стене на пол, а Снейп усаживается на стол, потирая висок с болезненным выражением на лице. Если даже Гарри причиняет ему боль, то он совершенно без понятия, как перестать это делать. — У него было… такое обычное лицо. И глаза… — бессмысленно объявляет Гарри. — Каждый раз, когда я думаю, что вы уже не сможете меня удивить, вы произносите что-то ещё более глупое. Конечно, у него было лицо, Поттер. Вы сами прекрасно видели его лицо. — Нет... Не так, — возражает Гарри. Но тут же понимает, что в этот вопрос не стоит углубляться. Что он вообще только что обнаружил? Том хотел от Снейпа... Хотел — с ним? — Это было не то, что вам стоило видеть, — Снейп только ещё собирается подняться на ноги, но Гарри первым успевает наставить на него свою палочку. — Никакого заклинания забвения. Просто не прикасайтесь к моей памяти. — Как вам будет угодно, — морщится Снейп. — Если это доставляет вам удовольствие. — Не доставляет. Я просто не хочу, чтобы вы трогали мои воспоминания. — Так или иначе я вынужден трогать ваши воспоминания, даже если нас обоих это не устраивает, но можете уже перестать тыкать в меня палочкой, я не собираюсь убивать вас, чтобы скрыть этот ничего не значащий момент. Ничего не значащий — то есть Том отпустил его и не сделал ничего?..

***

Мама так и не снится ему ни разу, зато молодой Том как будто целиком захватывает фантазию. Безусловно, во всём виноват Снейп. Хотя бы в том, что его странные травяные пластыри великолепно снимают боль от порезанной руки. А без этой боли Гарри чувствует себя недостаточно плохо и начинает сосредотачиваться на другом. Накрывает ощущениями вечером в душевой. Он прикасается к себе кончиками пальцев, ощущая, как охотно член откликается на это движение. Струйки воды катятся по коже, горячие, приятные. Стоит сдаться этому порыву и наскоро получить удовольствие, а потом вымыться и забыть. Но — да, это наверняка, снова будет то самое воспоминание, с которого они со Снейпом начнут свой урок. Гарри хватило и прошлого раза. Он упирается лбом в прохладную мокрую стену, позволяя воде мерно бить по лопаткам. Не хочется делать себе больно. Проще подождать, пока член расслабится сам собой, лишенный хоть какой-то стимуляции. Он падает в постель, едва просушив волосы полотенцем. И моментально проваливается в сон. У Тома очень красивое лицо, если честно. Даже вблизи. Бледная гладкая кожа, пушистые темные ресницы, внимательные умные глаза. От него исходит ощущение вопиющей самоуверенности. Самодовольства, наверное, даже. Он определенно знает, что красив. Как знает и то, что пугает своего собеседника — Гарри, теперь это сам Гарри — до дрожи. Тонкие пальцы гладят лицо, спотыкаются о дужку очков, поддевают её, но Гарри протестующе мотает головой — он не готов остаться с этим наедине ещё и без зрения. Том усмехается, но оставляет очки в покое. Его бедро вклинивается между ног Гарри. Плотно вжимается в пах. Напряжённый член, стянутый брючной тканью и подпёртый чужим коленом, неприятно ноет. Позади — стена, оббитая резными деревянными панелями, и некуда отодвинуться. Гарри невольно хватается руками за плечи Тома. Тот возбуждённо вздыхает. Они замирают, глядя друг на друга, один — в осознании насколько позорно будет потереться пахом о чужое бедро, второй — в ожидании, что это всё-таки случится. Ладонь Тома — холодная — ложится на обнаженное горло, прикосновение кожи к коже. Именно там, где крошечные её участки не прикрыты одеждой. Том улыбается, и в свете свечей его глаза кажутся бордовыми, как пролитое вино. Гарри судорожно вдыхает, понимая, что после вдохнуть ему уже не позволят... ...и просыпается. Между колен зажато сбившееся в комок одеяло. На шею давит застёгнутая под горло пижама. Том Реддл находится где-то на другом конце страны.

***

— Чувствую себя как видеомагнитофон в дешёвом магазинчике. Каждый желающий может вставить любую кассету и запустить её хоть с середины, а я ничего не могу с этим поделать. Рон вопросительно поднимает брови, но предоставляет Гермионе отреагировать на эту малопонятную маггловскую метафору. — Не каждый желающий, Гарри. Один только Снейп. И он хочет тебе помочь... Даже если мы его сильно недолюбливаем. — Ты уверена, что Снейп хоть раз в жизни хотел кому-то помочь? — Недовольно ворчит Рон. — Дамблдор его попросил, — Гермиона пожимает плечами. Гарри хотел бы иметь такую же незамутненную веру в силу убеждения Дамблдора. — Мне от этого не легче. Я всё равно до сих пор не понимаю, что мы делаем, — расстроено озвучивает Гарри. Следовало оставить эту мысль при себе и свернуть разговор. — Просто... Спроси Снейпа напрямую, — робко советует Гермиона. Срываться на неё — последнее, что Гарри хотелось бы делать, но эти бестолковые советы, наложившись на острую головную боль, кажется, уже сводят его с ума. — Сама спроси его о чём-нибудь напрямую, Гермиона. Когда у нас будут следующие зелья. Он хоть раз пытался ответить? — Вот именно, — ни к месту поддакивает ему Рон, хотя мог бы встать на сторону Гермионы. Гарри даже не обиделся бы, потому что и сам чувствует, что всем уже надоел, пока ходит постоянно на взводе. — Это же Снейп, давно ты его видела... Он же... Ох, Мерлин... — Что — Мерлин? — Бездумно переспрашивает Гарри. — Извини, но ты теперь словно шпион Снейпа, нельзя и слова про него сказать, чтобы он потом не узнал. Нет, правда, извини, — Рон заметно смущается, но свой монолог так и не завершает. Отлично. Гарри на секунду закрывает глаза, чтобы успокоиться, но от этого голова кружится ещё сильнее и его ведёт в сторону. Ладно, до вечера осталось потерпеть всего пять часов.

***

Больше всего (исключая адскую головную боль) его мучает мысль о том, что же будет, если Снейп найдет в его сознании собственное воспоминание о Томе. Своё, но переработанное в эротический кошмар. Это было бы ужасно смешно, если бы происходило с кем угодно другим. — Подождите. Хватит, пожалуйста. Две минуты, — Гарри вскидывает руку жалким защитным жестом — просто ладонь, даже без палочки — но не верит, что Снейп его послушает. У них всё ещё достаточно отвратные отношения, чтобы не жалеть упавшего и добить его прицельным ударом. Но Снейп разочарованно вздыхает и оставляет его в покое. — Может, признаетесь сразу, какую мерзость вы хотите скрыть от меня в этот раз, и мы пойдем дальше, не растрачивая зря моё время? — Почему мне казалось, что я должен научиться как раз скрывать от вас всякую мерзость, которую не хотел бы показывать? — Во рту стоит металлический привкус, Гарри на всякий случай проводит пальцами под носом, готовый ощутить кровь, но всё в порядке. — Не от меня. Но да, вы почти правильно поняли. Совет Гермионы вдруг перестает казаться таким уж глупым, когда Снейп не орет на него и выглядит просто... уставшим? Измотанным. — Профессор, что мы делаем? Я согласился на то, чтобы вы посмотрели все самые гадкие происшествия моего детства. Я уже согласен на всё остальное. Но — что мы делаем? — Вы знали бы, если бы прочитали книгу. Или хотя бы спросили у Грейнджер. Очень медленно продвигаемся к тому, чтобы понять, как выглядит ложное воспоминание. Медленнее, чем нужно. Вы бездарность в окклюменции, Поттер, если хотите знать моё мнение. Он произносит эти слова даже безо всякого злорадства, отстранённо, как будто не вдумываясь в них. А потом вытряхивает из кармана небольшой конверт. — Я бездарность во всём, если верить вашему мнению, сэр. Что это такое? — Письмо от вашего драгоценного крёстного, Поттер. И нет — в зельях вы хоть что-то могли бы сделать, если бы иногда старались. Гарри протягивает руку, но, не дождавшись никакого движения навстречу, бессильно роняет её вдоль тела. — Заберёте после нашего занятия. Если мне покажется, что вы это заслужили. — Теперь я должен заслужить даже возможность общаться с Сириусом? — Да, если вы двое хотите использовать меня для передачи писем. Вы же не думали, что общение с Блэком доставляет мне удовольствие? — Хорошо, ладно, я понял, простите, — Гарри сдает позиции, ощущая, что глупый спор только усиливает головную боль. В любой другой день... Но нет, не сегодня. Сегодня Снейп может глумиться столько, сколько захочет, лишь бы скорее отстал. И отдал письмо. — Вы даже не пытаетесь сосредоточиться. — Вы знали, что я отвлекусь на письмо, но всё равно его показали. — Безусловно, знал, Поттер, — Снейп вдруг оказывается совсем рядом. Кажется, что сейчас он возьмёт Гарри за подбородок и заставит запрокинуть голову вверх. Так, наверное, сделал бы Том. Даже Том не испытывает к Гарри такого отвращения. Конечно, Снейп не прикасается к нему. Кончиком палочки отводит со лба прядь волос, чтобы увидеть шрам. Смаргивает, не изменившись в лице. — У вас нет ни капли самодисциплины. Так что приходится мотивировать вас такой ерундой, как слезливые откровения Блэка. А теперь начинайте, если вам дорого это глупое письмо. Гарри кивает, ощущая, как подкатила к горлу тошнота, а глаза жжёт о непролитых слез. Нет смысла. Он сделает всё, что нужно, заберёт письмо и пойдет к себе. Ничего невыполнимого. Это просто усталость и бессонница, на самом деле ведь ничего страшного не произошло. В воспоминаниях Снейпа Люпин ведёт урок у Гриффиндора. Наверное, это уже декабрь, за окнами неожиданно темно. Гриндилоу, тема для второго курса. Гарри следит за Люпином, неторопливо разворачивающим плакат, с ностальгической нежностью. Рядом с ним было так спокойно. И не будет уже никогда больше. Почему-то в этот раз его не захлёстывает эмоциями Снейпа. Не как тогда с Реддлом. Только собственные — тепло, интерес, слабая грусть... Неуместное иррациональное напряжение. — Что не так? — Произносит Гарри вслух, но картинка не ломается. Она как будто с усилием держит его. А Люпин вдруг оборачивается к нему — к классу полному детей — и неуловимо меняется, начиная обращаться. — Нет, — Гарри взмахивает рукой, которая моментально попадает в стальную хватку пальцев Снейпа. Но этого хотя бы достаточно, чтобы прервать их ментальный контакт. — Нет, этого не было на самом деле. — Браво, Поттер. Это было ложное воспоминание. По каким признакам мы можем определить, что оно создано мной искусственно? — Люпин никогда бы... — Замечательно. Я почти вижу, как в вашем учебнике бедный Тибериус когда-то написал «Первый признак ложного воспоминания — Ремус Люпин бы никогда себе такого не позволил». — Вы специально придумали именно это? — Гарри в свою очередь перехватывает его за запястье и несколько секунд они стоят, вцепившись друг в друга до побелевших пальцев. — Естественно, я сделал это специально. Как я уже сказал, мы движемся к тому, чтобы вы наконец научились понимать, когда вам дурят голову, Поттер, наивный вы идиот. — Мне хотя бы не доставляет удовольствия воображать, как оборотень убивает второкурсников! Гарри орет ему в лицо с такой силой, словно собирается собрать вокруг весь Хогвартс. Снейп молчаливо рассматривает его в ответ. А потом отцепляет от себя, словно назойливого жука, вцепившегося в рукав одежды. — Выметайтесь. — Я не это хотел сказать. — Вы и ваш отец всегда говорили то, что хотели. Заберите своё письмо, Поттер. Не хочу видеть в этой комнате ни вас, ни его. Последнее определенно относится к письму, но на секунду Гарри кажется, что — к Джеймсу.

***

Гарри читает эту проклятую главу про ложные воспоминания. Пропускает перед ней две, с которыми ещё не успел разобраться, и перечитывает её трижды, понимая, что просто неспособен воспринимать слова. С письмом от Сириуса ещё хуже. «Гермиона написала мне вместо тебя», — начинает Сириус, и уже от этого у Гарри сводит живот. Почему все упрекают его? Почему от него хотят так много? Сириус трижды переспрашивает, как дела со Снейпом. И обещает тому все мыслимые и немыслимые кары. «Пожалуйста, оставь его в покое», — умоляюще обращается к письму Гарри. Эту мысль нужно сформулировать как-то иначе. Как-то так, чтобы не казалось, что Снейп окончательно затравил Гарри назло Сириусу и Гарри просит только поэтому... Как ему вообще объяснить, что между ними со Снейпом... Что между ними происходит что-то и без того слишком сложное. Не выносящее лишних свидетелей. Поговорить лицом к лицу было бы проще. Как с Хэдвиг. Сириус тоже как будто совершенно не воспринимает его аргументы, реагируя только на интонации.

***

Завалившись в постель в три часа утра, в семь он уже сидит в кабинете мадам Помфри. Мысль про обезболивающее такая округлая, тёплая, привлекательная. Главное, не выглядеть совсем чокнутым. Впрочем... Дамблдор всё равно узнает. Он знает про каждый шаг Гарри, и выпрашивание обезболивающего отвара не останется без внимания. Ну и ладно. Дамблдор тоже ничего не может сделать. Трансфигурация проходит очень сносно. Гарри удается даже получить пять лишних баллов для факультета. Макгонагалл смотрит на него с лёгкой тревогой, но никак не комментирует. После обеда действие невероятного волшебного эликсира развеивается. От боли тошнит. — Отвести тебя к мадам Помфри? — Сочувственно спрашивает Гермиона. Рон, конечно же, уже разболтал ей, почему они утром появились не вместе. — Нет, два раза за день это уже перебор. — И что, так и будешь мучиться? — Рон тоже садится рядом и смотрит на него с сомнением. — Я пойду к Снейпу, — объявляет Гарри. У Снейпа в тот самый раз было какое-то невероятное зелье, после которого в голове прояснилось дня на три. — Он правда это сказал? — Драматичным тоном переспрашивает Рон у Гермионы. От его голоса тоже раскалывается голова. — Он сказал, что лучше пойдет к Снейпу, чем к мадам Помфри? — Снейпа это всё напрямую касается, — Гермиона, не оценив шутку, пожимает плечами. — Может, он знает, что можно сделать. — Если даже знает, то теперь точно не скажет... В последний раз я... «Кажется, его обидел», — мысленно договаривает Гарри. Но не произносит вслух, чтобы ещё сильнее не шокировать Рона — никаких громких звуков. — Идите-ка вы на урок, а я пропущу. — Гарри, тебя точно можно оставить одного? — Ну, я всё ещё в состоянии дойти до кабинета Снейпа. А дальше — уже его проблемы...

***

Это мог бы быть просто блестящий план, но на стук в дверь не следует никакой реакции. Заперта и классная комната, и небольшое хранилище ингредиентов. Где-то в подземельях, конечно, существует и спальня Снейпа. Но Гарри никогда не интересовался, где именно. Надо было не вести себя как идиот, а достать карту мародёров и найти Снейпа на ней. Карта осталась где-то в комнате. Замок неожиданно легко поддается в ответ на самую простую «алохомору». Какое-то розовое сигнальное заклятие вспыхивает при открытии двери, но не причиняет вреда. Вероятно, только отправляет сигнал владельцу, что в помещение проник чужак. Это Гарри более чем устраивает. Пусть Снейп придет проверить, что происходит. Всё лучше, чем искать его по всему замку. Полынь и листья мандрагоры он и сам легко узнает среди разномастных банок с ингредиентами. Смешивает поровну, так и не вспомнив пропорций, взмахом палочки кипятит воду в удобной старой колбе. Снейпа приступ хватил бы, если бы он был здесь, но он не торопится появиться, так что Гарри глотает собственное варево, стирая пальцем с губ мелкие травинки. Кресло в углу у окна огромное и поразительно квадратное. Гарри забирается в него с ногами, сворачивается в клубок, обнимая себя за плечи. Просто сидеть и дожидаться.