Холодное Сердце 3

Тьма наползала на порт, как чернила, пролитые на акварель. Эльза и Ханс сбежали по винтовой лестнице восточной башни, перепрыгивая через две ступеньки. Внизу, в саду, уже собрались остальные. Кристоф держал в руках тяжёлую корабельную саблю, которую явно одолжил у дворцовой стражи. Олаф стоял перед Бруни, растопырив руки-веточки в защитном жесте, хотя ящерица явно не нуждалась в защите — она скалилась в небо, и её чешуя пылала ярче прежнего. Король Магнус выкрикивал приказы страже, которая выстраивалась вдоль парапета, но по их лицам было видно: никто не понимает, с чем они столкнулись. — Что это?! — крикнул Кристоф, увидев Эльзу. — Я не знаю точно, — она подбежала к группе, Ханс — за ней. — Но это связано со мной. Я чувствую. Из туч над морем вытянулось нечто, лишённое чёткой формы. Длинное, дымчатое щупальце тьмы, внутри которого пульсировали прожилки — то синие, ледяные, то оранжевые, огненные. Оно коснулось воды, и там, где оно прошло, поверхность фьорда пошла рябью: половина волны замёрзла гребнем, половина — закипела паром. — Они питаются крайностями, — прошептал Ханс, и его правый глаз вспыхнул. — Я... я вижу это. Осколок показывает мне. Они пьют магию, где лёд и пламя соприкасаются. — Тогда они пришли по мою душу, — мрачно сказала Эльза. Первое щупальце ударило по причалу. Брёвна разлетелись в щепки. Одно из рыбацких суден вспыхнуло, другое покрылось коркой льда и тут же затонуло. С туч спустились еще три таких же отростка, а затем — десятки мелких теней, похожих на рваные лоскуты ночи. Они заметались над портом, издавая звук, похожий на скрежет льда по камню. — В порту люди! — крикнул Магнус. — Нужно уводить их к замку! — Займись эвакуацией! — бросил Кристоф королю. — Мы задержим их здесь. Он обернулся к Эльзе и замер. Она стояла, раскинув руки в стороны, и её ладони горели по-разному. Левая испускала голубое сияние, от которого воздух вокруг неё наполнялся снежной пылью. Правая — пульсировала оранжевым, и с неё срывались капли жидкого огня. — Ты контролируешь это? — спросил он коротко. — Пока нет, — честно ответила Эльза. — Но выбора нет. Первая тень метнулась к ней. Эльза выбросила левую руку, и ледяная стена выросла на пути твари. Тень ударилась в неё, лёд треснул, но тварь отпрянула. Эльза ударила правой — огненный шар рассёк воздух и рассыпался искрами, едва задев вторую тень. — Они слишком быстрые! — выкрикнул Ханс. И тут в бой вступил Бруни. Огненная ящерица прыгнула в самую гущу теней, и её тело вспыхнуло ослепительным белым пламенем. Она завертелась волчком, разбрызгивая огонь, и две тени с визгом рассеялись, не выдержав чистого жара. — Давай, малыш! — завопил Олаф. — Я в тебя верил! Я даже не знал, что ты так умеешь, но я верил! Кристоф, понимая, что его сабля вряд ли разрежет бестелесную тьму, занялся тем, что умел лучше всего: спасал людей. Он вытаскивал из-под обломков рыбаков и лавочников, направляя их к замковым воротам. Олаф, сам того не желая, стал отличной приманкой. Тени тянулись к магии, вложенной в его создание, и снеговик бегал по набережной с криками «Заморожу! То есть, я уже заморожен! Сложно быть угрозой, когда ты сделан из снега!». Тени гнались за ним, врезались в стены и теряли ориентацию. Но основные силы тьмы стягивались к Эльзе. Она отступала к лестнице, ведущей на верхний ярус порта. Её магия работала с перебоями. Лёд выходил слабым, крошащимся. Пламя вспыхивало неконтролируемо и гасло. Внутри неё две стихии боролись, вместо того чтобы слиться. — Ты пытаешься использовать их по отдельности! — вдруг крикнул Ханс, оказавшийся рядом. Он был без оружия, но стоял твёрдо, прикрывая её сбоку от мелких теней. — Тролли говорили: лёд и огонь — крайности. Вместе они рождают молнию! — Я не знаю, как! — Эльза увернулась от ледяного дротика, пущенного одной из теней. — Я всю жизнь училась сдерживать, а не смешивать! Ханс схватил её за плечо и развернул к себе. — Тогда перестань сдерживать! Перестань бояться себя! Ты — Пятый Дух, и ты больше, чем просто лёд или огонь! Ты — мост! Их глаза встретились. Правый глаз Ханса, пронизанный осколком, светился теперь не холодом — тёплым, живым светом. И Эльза вдруг увидела в нём не врага и не жертву. Она увидела человека, который восемь лет жил с её проклятием и не сломался. Человека, который сейчас стоял рядом с ней против тьмы. Она выдохнула и перестала делить магию. Лёд и пламя внутри неё столкнулись — и не уничтожили друг друга. Они обнялись, как два давно потерянных брата, и из их объятий родилось третье. Молния. Эльза вскинула руки, и с её ладоней сорвался ослепительный разряд — бело-золотой, ветвистый, поющий. Он ударил в центр надвигающейся тучи, и три тени исчезли мгновенно, просто испарились, как утренний туман над фьордом. — Да! — заорал Кристоф откуда-то снизу. — Это то, о чём говорила Анна! Но тьма ещё не отступила. Главное щупальце, самое огромное, качнулось и начало закручиваться в спираль. В его центре открылось нечто вроде пасти — абсолютно чёрной, бездонной, из которой тянуло холодом, какой не бывает в природе. Холодом пустоты, где нет ни льда, ни огня, ни жизни. — Оно хочет поглотить твою магию! — крикнул Ханс. — Оно чувствует, что ты ещё не в равновесии! И он был прав. Эльза ощущала, как её новая сила, едва родившись, уже утекает, утягивается к этой пасти. Молнии гасли, не долетая до цели. Она попыталась ударить снова, но руки дрожали от перенапряжения. Тогда Ханс шагнул вперёд. Он встал между Эльзой и надвигающейся пастью, раскинув руки, и крикнул: — Забирай меня! — Ханс, нет! — Эльза рванулась к нему, но её ноги не слушались. — Во мне её магия! — продолжал он, обращаясь к тьме. — Восемь лет ты питалась крайностями, так возьми то, что уже заморожено! Щупальце дрогнуло. Оно словно раздумывало — и затем, резко сменив направление, устремилось к Хансу. Тьма обвила его. Он не закричал. Только сжал зубы, и белый шрам в его глазу засиял пронзительно, нестерпимо. Тени начали вытягивать из него холод — тот самый, что годами сковывал его сердце. Ханс побледнел, его кожа на глазах становилась синеватой. И тогда Эльза поняла. Вот он — человек, которого она создала. Который ненавидел её и которого ненавидела она. Который оказался не злодеем, а зеркалом её собственного страха. И сейчас он отдаёт свою жизнь, потому что больше ему нечего отдать. — Истинная любовь, — прошептала она слова Пабби. — Та, что отдаёт, не требуя. Он отдаёт. И она тоже должна. Эльза бросилась вперёд. Лёд и пламя бушевали в ней, и она не сдерживала их. Она прошла сквозь завесу теней, чувствуя, как они царапают её магию, и остановилась прямо перед Хансом. Он открыл глаза. В них стояла боль и усталость восьми лет. — Уходи, — прошептал он. — Оно выпьет меня и успокоится. — Нет, — ответила она. И поцеловала его. Мир остановился. Сначала исчез звук — скрежет теней, крики, треск пламени. Потом исчез холод, и жар, и всё, что было между ними. Осталось только одно: тёплое, нарастающее сияние там, где их губы соприкасались. Осколок в глазу Ханса вспыхнул — и погас. Лёд в его сердце, тот самый, что годами сковывал его чувства, дрогнул и начал таять. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее — и по венам вместо стылой воды хлынула горячая, живая кровь. Он задохнулся, отшатнулся и упал на колени, сжимая грудь. — Оно... горячо, — выдохнул он с изумлением. — Сердце — горячо! А Эльза стояла над ним, и по её телу пробегали разряды — не больные, а освобождающие. Каждая молния, срывавшаяся с кончиков пальцев, была точной и послушной. Лёд и пламя внутри неё больше не боролись. Они нашли друг друга и обнялись, как старые друзья. Она подняла голову к тучам. — Теперь я в равновесии, — сказала она спокойно. И ударила. Молния, рождённая от чистой, бескорыстной любви, пронзила тучу насквозь. Она была не голубой и не оранжевой — она была серебряной, цвета лунного света на снегу и первого проблеска солнца над горами. Тьма закричала. И начала осыпаться пеплом. За несколько секунд тучи рассеялись. Над портом снова сияло солнце, море снова было бирюзовым, а набережная — усыпанной чёрными хлопьями, медленно тающими в воздухе. Тишина. Потом — топот ног. Кристоф, Олаф и Бруни взбегали по лестнице. — Они исчезли! — кричал Олаф. — Вы видели эту последнюю молнию?! Она была — ВЖУХ! И тучи — ПШШ! И я подумал, что сейчас тоже исчезну, но я не исчез, я только немножко подтаял, но это неважно! Ханс поднялся на ноги. Его правый глаз был теперь совершенно обычным — серо-зелеными, живым, без следа шрама или свечения. Он посмотрел на Эльзу. Она — на него. Между ними повисла долгая, странная пауза. — Спасибо, — сказал он наконец. Голос его звучал непривычно — мягче, уязвимее. — Я не знал, что всё ещё способен чувствовать благодарность. — Я не знала, что способна на такую любовь, — ответила Эльза. Это не было признанием в романтической влюблённости. Это было признанием чего-то большего — понимания, что истинная любовь бывает разной. Что она может прощать. Что она может отдавать, не требуя. Что она — единственная сила, способная растопить лёд и приручить пламя. Кристоф, заслышав эти слова, тактично отвернулся, делая вид, что проверяет целостность сабли. Олаф, напротив, уставился на них с живейшим интересом. — Это был поцелуй? — уточнил он. — Мне показалось, или вы... Вас же расколдовали? — Расколдовали, — тихо подтвердил Ханс. — Впервые за восемь лет я чувствую... всё. — И что ты чувствуешь сейчас? — с любопытством спросил снеговик. Ханс помолчал. Перевёл взгляд на Эльзу. В его глазах больше не было ни расчёта, ни злобы, ни ледяной пустоты. Только усталость человека, который проснулся от долгого кошмара. — Сейчас? — он позволил себе слабую, кривоватую улыбку. — Сейчас я чувствую, что Олаф — самый надоедливый снеговик в истории. — Это правда! — радостно согласился Олаф и обнял его. Вечером, когда над портом разлился оранжевый закат, обитатели замка собрались в малом зале для совета. Магнус сидел во главе стола, Кристоф, Олаф и Бруни — по одну сторону, Эльза и Ханс — по другую. Слуги принесли горячий бульон и хлеб, но почти никто не ел. Слишком многое нужно было осмыслить. — Пожиратели, — сказал Магнус, — ушли, но не навсегда. Вы уничтожили один их авангард. Но если Пятый Дух теперь владеет двумя стихиями, это значит, что дисбаланс сохранится. Они вернутся. — Тогда нужно понять, где их источник, — отозвался Кристоф. — Пабби говорил, что тьма вылезла из трещины между стихиями. Если запечатать трещину — угрозы не станет. — Трещина там, где лёд и пламя встретились впервые, — задумчиво сказала Эльза. — Там, где моя магия ударила по люстре. Ханс поднял голову. — В Эренделле? Твоя Ледяная цитадель? — Да. Там всё началось. Там проклятие попало в тебя. Там и нужно всё закончить. — Значит, возвращаемся на север, — кивнул Кристоф. — Анна будет рада. — Анна будет в ярости, что мы без неё устроили такое веселье, — усмехнулась Эльза. Но улыбка быстро сошла с её лица. — Только есть одно «но». Ханс... Она посмотрела на него. Все посмотрели на него. — Я — государственный преступник Эренделла, — спокойно констатировал он. — Меня там ждёт либо эшафот, либо пожизненная камера. — Времена изменились, — медленно сказал Магнус. — Мы можем отправить с вами официальную депешу, в которой объясним всё: осколок, расследование, твоё проклятие. Это не гарантирует прощения, но... — Я поеду, — перебил Ханс твёрдо. — Даже если Анна захочет меня казнить. Я должен посмотреть ей в глаза и сказать то, чего не мог сказать восемь лет. — Что именно? — спросила Эльза. Ханс опустил взгляд на свои ладони. Потом сжал их в кулаки и поднял глаза к ней. — Прости. Одно слово. Простое, как снег, и тяжёлое, как лёд. Эльза кивнула. — Тогда завтра с рассветом отплываем. Эльза стояла, облокотившись о перила, и смотрела на спокойное море. Бруни спал у её ног, свернувшись калачиком и тихо потрескивая во сне. Олаф что-то рассказывал Кристофу внизу, и их голоса долетали обрывками: «...и тогда я сказал: «Свен, ты олень, но сердце у тебя как у...» Шаги за спиной. — Не спится? — спросил Ханс, подходя. — А тебе? Он встал рядом, опираясь на перила. — Я восемь лет не чувствовал усталости. Теперь наверстываю. Каждая эмоция — как удар под дых. Я злюсь на братьев, которые не искали правды. Я радуюсь морскому ветру. Я боюсь завтрашнего дня. Всё сразу. Эльза улыбнулась краешком губ. — Добро пожаловать обратно в мир живых. — Спасибо, — он помолчал. — Знаешь, когда осколок рассыпался, я на секунду увидел... всё. Всё, что ты чувствовала тогда, в день коронации. Твой страх. Твоё одиночество. Я понял, что мы с тобой были одинаковы. Два человека, замороженные страхом. Просто ты смогла выбраться сама, а меня пришлось вытаскивать. Эльза повернулась к нему. В лунном свете её волосы отливали серебром. — Меня вытащила Анна. А тебя... наверное, вытащила я. Круг замкнулся. — Что теперь? — спросил он тихо. — Теперь мы вернёмся в Эренделл, запечатаем трещину и попробуем убедить мою сестру, что тринадцатый принц Южных Островов заслуживает второго шанса. — Думаешь, она согласится? Эльза усмехнулась. — Анна верит в истинную любовь больше, чем кто-либо. Если она увидит, что ты изменился... она не устоит. Ханс вздохнул и запрокинул голову к небу. Где-то там, в вышине, мерцали звёзды — яркие, южные, совершенно не похожие на холодное сияние северных небес. — Я не знаю, кто я теперь, — признался он. — Я был чудовищем так долго, что забыл, каково быть человеком. — Значит, — сказала Эльза, мягко коснувшись его плеча, — пришло время вспомнить. Бруни чихнул во сне искрой, Олаф внизу затянул песню про лето, а над морем медленно всходила луна, заливая серебром путь на север.