Стыдно

Вероятность, что Кашин просто возьмёт и откажет – невероятно мала, но и не равна нулю, в общем-то. Потому сейчас он заходит в телеграм каждые 15 секунд, изо всех сил пытаясь убедить себя, что не замечает кружочка активности около контакта, подписанного "Данила". Захлестывала паранойя, и она, казалось, разрасталась до огромных масштабов, если дело касалось рыжего. Он уже давненько придумал и даже написал в заметках сообщение, которое должен получить Кашин, но из раза в раз оно откладывалось из-за страха отказа и боязни показаться навязчивым. Сообщение было приглашением снять коллабу на канал Макса – кукинг, одна из самых популярных рубрик на его канале. Участие Дани в этой рубрике могло обеспечить огромный приток подписоты как Максиму, так и самому Дане, ведь единственными гостями этой рубрики до этого были лишь Настя, Ян и собственная мама. Но причиной, по которой Тарасенко хотел присутствия Кашина, являлась явно не лутка актива, нет. И ему действительно было всё равно, зайдет ли такой видос аудитории или нет (что, конечно же, маловероятно). Причина заключалась в жизненной необходимости встретиться вновь, хотя бы на денёк. Услышать голос мужчины вживую спустя почти два года, прикоснуться, ощутить запах этих тяжёлых духов. Палец, нервно подрагивающий, завис в воздухе над кнопкой отправки сообщения. Сейчас он нажмёт и выйдет из сети часов на пять, не меньше. Не хочет видеть отказа, не переживет – слишком стыдно. Примерно год назад Даня звал кудрявого провести совместный стрим, и как же Тарасенко тогда хотелось согласиться, знали бы. Но идти на стрим – ебуче огромные риски сказануть чего-то лишнего, быть сбитым с толку каким-нибудь стремным вопросом, жестоко затроить и без возможности в итоге на монтаже всё это аккуратненько вырезать. Теперь лишь остаётся надеяться, что рыжий согласится отснять видос на канал Максиму. Через две минуты после отправки и нервного перебирания пальцев, слышится тихий звук уведомления, а затем вновь звенящая тишина повисает в душной комнате. Даня ли ответил? А вдруг Ян, Настя, Егор написали? Надо проверить – а страшно, что пиздец. Сердце с силой заколотилось, по спине пот холодный, и хотелось выкинуть телефон в окно, так и не узнав, кто и что написал. Ещё минуты две он ходил по квартире, не зная, чем себя занять. Но, вылив в себя стакан воды и умывшись, возвращается обратно в комнату, резко хватая телефон и открывая телеграм. Данила, 13:56 Здарова, ну вообще можно че то сообразить Это.. значит да? В горле слишком резко пересыхает, руки начинают предательски дрожать, а ладошки потеют. Сейчас нужно ответить что-то нейтральное, чтобы не показывать чрезвычайной заинтересованности, ему так спокойнее.

Максим, 14:00

Можем обсудить как по времени состыковаться

У меня эта и вся следующая неделя свободны

Не были они свободны, но это же Данила. Освободит, ничего страшного. Если надо будет, то даже самый загруженный день ради Дани станет свободным. Сверху "печатает...", и вновь сердце бьётся быстрее, почти кульбит совершает. Данила, 14:05 Крч Во вторник и среду я свободен Как тебе удобнее будет? Изо рта вырывается тихое "блять", и он неверяще уставляется в экран телефона, перечитывая сообщения по несколько раз. Осознав всё написанное, он быстро печатает сообщение, словно ещё чуть-чуть, и тот мог передумать.

Максим, 14:06

Во вторник, думаю

Тогда в 15:30 подъезжай

Адрес скину потом

Кашин ставит реакцию пальца вверх на последнее сообщение Тарасенко и выходит из сети, оставляя парня с невыносимым чувством замешательства. Руки дрожат, в горле сушит, и хочется исчезнуть навсегда. Парень рад неимоверно, но с этим же жалеет, что вообще решился на такое. Сегодня пятница – до ебучего кукинга четыре ебучих дня, пиздецки долгих и нервных. Хотелось написать Кашину, что всё-таки не выйдет, что можно будет замутить коллабу как-нибудь позже, но не сейчас. Но если не сейчас, то когда? Он с силой заставил себя отложить телефон, чтобы неповадно было, и мигом ретировался на кухню. Сейчас он искал что-то, чем можно было унять мерзкую тревогу и эмоциональное перевозбуждение. И, облазив все кухонные шкафчики, он нашел – ягермейстер, купленный около месяца назад и забытый благополучно. Довольно мерзкая хрень, очень кстати. Парень пил редко, ведь разматывало буквально в считанные секунды, и он толком не успевал насладиться ватным телом и несоображающей головой, начиная засыпать. Но сейчас это было необходимостью, иначе тревожность сожрёт с потрохами. Прямо с горла – ягерь льётся в глотку, приятно обжигая ту, а глаза медленно прикрываются. Лёгкость в теле чувствовалась почти мгновенно, пока ненавязчиво, но ещё пара глотков – и его размажет нещадно. Пить посреди дня – так себе занятие, на самом деле, и съёмка очередного хоррора "Fears to Fathom" откладывается на завтра. Он медленно плетётся в комнату, пока голова соображать могла ещё, и падает на кровать. Глаза закрываются сами собой, и он проваливается в сон, надеясь, что завтра не будет страдать от похмелья.

***

Дни проносились неожиданно быстро, а Тарасенко волновался всё сильнее, накручивая себя по любым пустякам. Сейчас вторник, 14:57. Через полчаса должен подъехать Данила. От какого-то странного волнения и нервного ожидания пробивала мелкая дрожь. Договориться Максим хотел о том, что скинет сумму и Кашин купит все нужные продукты для кукинга, но тот наотрез отказался, заверив, что оплатит сам. Такая мелочь, казалось бы, но грела невыносимо и заставляла восхищаться этим человеком всё сильнее. Собственные мораль, принципы, видение жизни – всё это Максим находил в Кашине, всем этим они были так похожи друг на друга. Но даже так, Кашин – другой. У парня нет ни одного знакомого, похожего на рыжего идиота хоть немного. Нет человека, который притягивал бы так же сильно, как он. Казалось, что он такой единственный. Тарасенко мог бесконечно обсуждать всю эту совокупность внешних данных, харизмы, принципов, морали и какой-то очевидной, простой притягательности. Максим не стеснялся своей фанатичности ни разу, главное, чтобы сам Кашин её не видел. Совсем недавно, в субботу, Даня провел стрим, на котором, как всегда это бывает, проболтался о предстоящей коллабе с Брайном. Мужчина попытался загладить ситуацию, отмазавшись тем, что "неправильно сформулировал свою мысль". Тем не менее, было поздно – чат взорвался. Максим на том стриме, естественно, был и наблюдал за этим с улыбкой до ушей, крепко вцепившись в подушку. Его перетряхивает, когда раздается громкая трель домофона. Смотрит на время – 15:25, по спине бегут мурашки, сердце колотится. Как он провел вот так, сидя на кухне и погруженный в свои мысли, почти 30 минут? От потери во времени стало жутко, но он лишь подрывается с места, чтобы открыть Кашину дверь. Спрашивает в трубку домафона "Кто?", получая на это скромное "Даня", открывает и, нервно перебирая пальцы, начинает расхаживать по коридору туда-сюда. Мучительные две минуты, и раздается стук. Он мгновенно подлетает к двери, неуклюже отпирая ту трясущимися руками. Кашин улыбается, перехватывая огромный пакет с продуктами левой рукой из правой, чтобы протянуть тому её для рукопожатия. Кудрявый пожимает протянутую руку и, раскрывая дверь шире и впуская мужчину, забирает тяжелый пакет из чужих рук, мгновенно унося тот на кухню. Что-то в груди заскреблось, а в животе потеплело лишь от одного вида нависающего над ним рыжего и аромата тех самых тяжёлых духов – какой стыд. Он возвращается к знакомому и опирается о стену, ожидая, пока тот снимет вансы. — Фу-ух, жара ебучая, я чуть не вскипятился пока ехал, прикинь. — Мужчина выпрямляется, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Щеки рыжего порозовели, волосы слегка взмокли и Тарасенко не мог отвести глаз ни на секунду, хотя очень старался. Сто́ит что-то ответить, но он лишь открывает и закрывает рот секунды четыре, затем, наконец находя силы, чтобы отвести взгляд, улыбается. — Я не был сегодня на улице, но представляю, ха-ха. Пойдем покажу где ванная находится, что ли? Он горел от стыда и хотел дать себе подзатыльник за настолько неловкий диалог, пока рыжий лишь послушно следовал за ним до самой ванной комнаты, кажется, даже не заметив этой са́мой неловкости. Данила кидает "благодарю" и исчезает за дверью. Кудрявый вновь бредёт на кухню, чтобы разложить продукты и приготовить всё необходимое к кукингу, в голове пытаясь переварить факт присутствия мужчины рядом. Объект воздыхания находился совсем близко, и, как на зло, в голову лезли все те самые неприличные вещи, которые он представлял с ним. Стало жарче, или ему показалось? В пакете была пачка сахара, мука, сливочное масло, пачка яиц и красные яблоки – причина, по которой пакет был тяжеленным. Пока Тарасенко раскладывал все продукты на столе через чур аккуратно, на кухню зашел Данила. — Слушай, встань там, — шатен указывает рукой на место у стола. — Кадр настроить надо. Кашин беспрекословно встает у стола и закатывает рукава черного лонгслива, упираясь руками в поверхность. Пару секунд кудрявый копается в камере, но ловит себя на разглядывании рыжего через камеру и, в голове обозвав себя конченым придурком, быстро заканчивает настройку. Нервно потирая запястье, подходит к рыжему ближе, пытаясь подобрать нужные слова. Глупое: – Мы... сразу снимать будем? Или, может, передохнуть хочешь перед этим адом? – Нервный смешок. Данила машет рукой и корчит рожу. – Да давай сразу, быстрее отстреляемся, все дела. – Ерошит волосы и складывает руки на груди, внимательно уставляясь на Максима и ожидая дальнейших слов того. А Максим и не знает, что сказать – у него едва хватало сил соображать элементарно в присутствии рыжего. Сейчас, когда тот находился у него дома, уровень стресса возрос необычайно. – Как скажешь. Сейчас вернусь тогда. И он быстрым шагом направляется в ванную комнату, почти бежит, чтобы не заставлять мужчину слишком долго ждать. Смотрится в зеркало, открывает кран и набирает в ладони прохладную воду, умывая ею лицо. Расчёской пытается уложить волосы презентабельно, что у него не сильно получается, в итоге бросает затею и спешит к ожидающему на кухне Кашину. Сейчас нужно вести себя естественно и ненавязчиво, словно и не одержим мужчиной вовсе.

***

Когда съёмка заканчивается, ему хочется умереть от стыда и неловкости, возникавшей в течении всего ролика. Вырезать придётся много, уж точно. Грустно, ведь "Аферисты в сетях" снимались слишком легко и гладко, время тогда прошло чрезвычайно быстро и незаметно что для Кашина, что для Тарасенко. Сейчас всё херилось лишь из-за Максимовых траблов, ведь Кашин, точно так же, как и тогда, легко подстроился, шутил и разбавлял атмосферу. И Макс молился всем богам, чтобы после этой горе-коллабы у Кашина не испортилось такое хорошее мнение о Максиме, что складывалось годами. Чтобы потом неожиданно на стриме не услышать негатив в свою сторону. Презрение. И больше всего в жизни Макс боялся неодобрения Кашина к себе как к человеку. За окном начало темнеть – провозились они невыносимо долго, а на столе перед ними стояла слегка подгоревшая шарлотка, посыпанная сверху сахарной пудрой лишь для эстетики, но на вкус, на удивление, очень даже неплохая. Кашин весь в муке и пудре, худи Тарасенко в мелких брызгах теста, оба устали как собаки. Кудрявый вдруг решает, что отложить уборку кухни можно на завтра. Сейчас хотелось не чувствовать, забыться – напиться, то есть. Но что, если?.. – У меня вино есть, – отмывая руки в раковине, неожиданно для рыжего тараторит парень. Кашин не теряется, поясницей опираясь о стол позади, складывает руки в карманы спортивных штанов. – Предлагаешь? – Вино пиздец любил, и так просто отказаться не мог, что уж поделать. – Предлагаю. – Вытерев руки о кухонное вафельное полотенце, открывает верхний шкафчик, доставая оттуда две бутылки дорогущего вина. – Неплохой выбор, брал его несколько раз. – Забирая из рук протягиваемую бутылку, оценивающе скользит по ней взглядом. – Вообще, у меня на сегодня никаких дел больше нет.. – Медленно присаживается на рядом стоящий стул. Макс выдвигает ящик, усердно ища в нём что-то. Находит – штопор, как Даня и думал. Откупоривает бутылку и передает мужчине, сам же лезет в другой шкаф, откуда вытаскивает два бокала. Вино скоро разливается по бокалам и выпивается намного быстрее, чем того хотелось бы. Но, наконец, за весь вечер Максиму удается расслабиться хоть ненадолго. Какое-то время его голова может отдохнуть от собственных удушающих мыслей в компании человека, который эти самые мысли и вызывает. Может смотреть глаза в глаза дольше, рассматривать человека напротив бесстыднее – тот не заметит в таком состоянии. Может просто расслабиться и наслаждаться этим моментом, пока есть возможность. Но Даня оказался вполне себе трезвым, в отличие от самого Тарасенко, потому всё прекрасно замечал. — Что-то случилось? Ты будто где-то там в своих мыслях летаешь. — Рыжий так внимательно изучает эмоции на лице кудрявого, что тому становится невыносимо неловко, а к и без того румяному от алкоголя лицу приливает ещё больший румянец. Он невероятно быстро предпринимает попытку оправдаться, не думая, что этим может вызвать только больше лишних подозрений. — Нет, нет, я пр-просто подзавис че-то, всё нормально!! Выглядел Тарасенко так, словно пил уже часа три безостановочно: растрёпанный, веки сонно полуприкрыты, на лице нелепая улыбка. Кашин, рассказывая одну историю уже около получаса, и не заметил состояния парня напротив. — Че-то размазало тебя конкретно. Ты всегда так? — Рыжий привстаёт со своего места, чтобы поставить бокал в раковину к другой посуде. – Может, закругляться будем? А то ты, боюсь, после ухода моего до кровати не дойдёшь. — Не-е, я в порядке! — Встаёт вслед за Данилой, чуть не падая, запнувшись о свою же ногу. Ставит свой бокал рядом с чужим. — Всё, расходимся, ты точно убьешься. — Похлопав Максима по левому плечу, хитро ухмыляется рыжий, больше будто самому себе. – Я пойду, наверное. Афигенно отсняли, посидели ещё лучше, реально. Тарасенко разочарованно вздыхает, но в итоге кивает, шагая за Даней вслед. Кашин, слегка качнувшись, наклоняется к своей обуви. И вновь, как пару часов назад, он стоит, оперевшись о стену, наблюдая, как мужчина натягивает на себя пыльные вансы. Заканчивает и тянется к шатену, чтобы заключить в объятия – что-то новенькое. Блять. – Давай, Макс, до следующего раза. Правда, отлично посидели. – Дёргает ручку двери и почти выходит, как оборачивается. – Скинь потом материалы, я, может, что-то в телегу залью... посмотрим. – После этого выходит, а Тарасенко закрывает за ним дверь. В ушах шум, в голове тишина, в груди пусто. Всё, что произошло сегодня, нужно переваривать ещё около месяца, не меньше, к сожалению. Парень бредёт в спальню заплетающимися ногами, что ощущались ватными. Снимает очки, кладя их на прикроватную тумбочку, и падает на кровать, лицом уткнувшись в прохладную подушку. Сейчас бы под холодный душ из-за проблем в виде троящегося в глазах мира и больно упирающегося в джинсы члена. Но всё, что он может сейчас, – закрыть, блять, глаза и уснуть часов на 15 минимум, а проснувшись, осознать, что больше ничего не чувствует к рыжему мужчине. Осознать, что всё это время заблуждался, что всё это было ерундой. Это всё, что ему было нужно.