We Want Them Young

Человеческий разум обладает одним примечательным защитным механизмом — способностью отключаться, когда реальность становится невыносимой. Диссоциация. Когда порог боли и ужаса переходит критическую отметку, сознание просто захлопывает двери. Именно это произошло с Морти, едва он ощутил тошнотворное, разрывающее проникновение в аукционной спальне. Чувство, будто его тело раскалывают надвое, заставило его зажмуриться с такой силой, что перед глазами заплясали искры. А когда он снова открыл веки, то уже лежал на животе, уткнувшись лицом в грязный, пропахший плесенью матрас тюремного подвала. Провал в памяти был абсолютным. Ни единого обрывка того, что происходило между этими двумя точками. Морти приподнял голову — движение отозвалось глухой болью где-то в основании черепа — и осмотрелся. Подвал был другим. Почти идентичным, но с более высоким потолком, под самым сводом которого темнели крошечные зарешеченные окна. Комната была пуста, если не считать нескольких коек с голыми матрасами. Морти сразу понял: окна слишком высоко, чтобы до них дотянуться, даже если забраться на кровать. Потребовалась бы пирамида из стульев, но стульев здесь не было. Он попытался перевернуться на спину, но ослепительная вспышка боли из растерзанного нутра вырвала у него крик, и он снова рухнул на матрас. — Не дёргайся. Тебе лучше не шевелиться, пока Плесень не оценит ущерб. Морти вздрогнул от неожиданности, резко повернул голову и заметил фигуру, сидящую на одной из коек к нему спиной. — О, п-привет… Я думал, я здесь один. Гд-где все остальные? — Ещё работают. Ночь только началась. Обычно мы трудимся до рассвета. Меня вернули пораньше — небольшой инцидент с клиентом. — Морти повернулся лицом, и по толстым чёрным очкам Морти сразу узнал Очкарика. Затем он заметил, как Очкарик бережно поддерживает левую руку, висящую под неестественным, тошнотворным углом. Морти ахнул. — О боже мой!.. Ты в порядке? — Буду в порядке. Плесень скоро принесёт лечебную сыворотку. Займётся тобой, когда починит меня. Не переживай. Исцеление было последним, о чём думал Морти в этом состоянии, — он даже не осознавал, что сам в нём нуждается. Но пульсирующая боль, идущая изнутри, убедила его, что любое облегчение будет даром. — А… Все Рики такие? — осторожно спросил Морти, кивнув в сторону искалеченной руки Очкарика. — Они всегда настолько жестоки с Морти? — Это был не Рик, — монотонно ответил Очкарик. — Какая-то инопланетная раса, с которой я раньше не сталкивался. Я не разобрал ни слова из того, что они говорили. Не мог с ними общаться. Судя по всему, они незнакомы с человеческой анатомией и не рассчитали силу. Дёрнули за руку и вывихнули плечо. Ну, по крайней мере, теперь они в чёрном списке. Клиентам запрещено калечить нас, если только они заранее не запросили и не оплатили эту опцию отдельно. — О, понятно… — голос Морти сел. Сама мысль, что им разрешалось получать травмы при условии доплаты, была чудовищной. — Значит… у вас бывают и другие клиенты, кроме Риков? Очкарик на мгновение отпустил свою болтающуюся руку, поправил очки и снова подхватил предплечье. — По моим подсчётам, девяносто процентов частных клиентов — это Рики. Оставшиеся десять — пришельцы. Дедуля отдаёт предпочтение Рикам, так что если они нас бронируют, мы обычно достаёмся им. Но если графики пусты и какой-нибудь инопланетянин выходит на связь, он отправляет нас к ним. Графики. Предпочтения. Квоты. Морти не мог постичь, как Очкарик говорил об этом с такой жуткой обыденностью, будто описывал рутинную логистику, а не кошмарное рабство. Эту же манеру он заметил и у Майами. Неужели они настолько смирились со своей судьбой, что начали воспринимать её как норму? — Значит… если твой график пуст, т-тебе разрешают возвращаться с-сюда? Очкарик покачал головой, и по его лицу скользнула тень глубокой, застарелой муки. — Нет. У Дедули есть сеть борделей по всей галактике. Если нас никто не забронировал — ни Рик, ни пришелец, — нас отправляют туда. И позволь дать тебе совет: всегда надейся, что у тебя будут частные клиенты. Это несравнимо лучше, чем оказаться в одном из тех мест. Там конвейер. Рики идут один за другим, без пауз, без отдыха. К концу смены тебе настолько больно, что Смотрителям приходится выносить тебя на руках. Глаза Морти расширились. Бизнес Дедули оказался куда масштабнее и безжалостнее, чем он представлял. — …сколько их? Морти, я имею в-ввиду. Сколько Морти он захватил? Очкарик пожал плечами. — По моей оценке, несколько дюжин. Мы никогда не были собраны все вместе в одном месте, так что трудно сказать наверняка. Мы обмениваемся информацией — рассказываем друг другу, каких Морти встречали, когда нас приводят обратно спать. Так я и веду свои подсчёты. — Ты-ты сказал… Что Плесень придёт лечить твою руку? — Да, он уже должен быть в пути. Морти недоверчиво хмыкнул и уронил голову на подушку. — Это удивительно. — Что именно? — То, как они с-с нами обращаются, не вяжется с тем, что они готовы нас лечить. Это их единственный способ притвориться, что им хоть какое-то дело до нас? — Я бы не называл это заботой, — вздохнул Очкарик. — Они лечат нас не потому, что им не всё равно. Они делают это только для того, чтобы мы могли скорее снова приступить к работе. Всё упирается в деньги. Слова ударили Морти под дых. Для него уже не было сюрпризом слышать, что этим людям плевать, но всё равно каждый раз это отдавалось тупой болью. Где-то глубоко внутри ещё тлела наивная надежда, что в этом аду есть хоть капля чего-то человеческого. — Итак… — снова заговорил Очкарик, и Морти повернулся к нему. — Ты прошёл через свой первый раз? Морти сразу понял, о чём речь. Желудок скрутило спазмом. Он подавил рвотный позыв и кивнул. — Д-да… — Знаешь, кто это был? — Рик IV, из Совета Риков. Очкарик кивнул с видом архивариуса, сверяющегося с картотекой. — Он часто посещает аукционы. Кажется, он был первым и у Синего. У Четырёхрукого, если память не подводит, был Максимус Рикимус… — Я-я не очень хочу об этом го-говорить, — поспешно перебил Морти. Он был рад, что почти ничего не помнил о часах с Риком IV, и уж точно не собирался раскапывать эти воспоминания сейчас. К счастью, Очкарик уважил его просьбу и замолчал. Какое-то время они провели в тишине — один лежал, другой сидел, — пока Морти снова не открыл рот: — Эт-это место… оно не то же самое, что подвал, в котором мы были раньше. — Да, они никогда не держат нас долго на одном месте. Слишком высок риск обнаружения. Вся операция постоянно мигрирует, даже сам Дедуля переезжает. Хотя его главный особняк всегда остаётся неизменным, так что, полагаю, там установлен какой-то мощный маскировочный щит… Морти вспомнил кольцо в форме листа, которое Рик Q-2236 демонстрировал камере у ворот особняка, и невольно задался вопросом, связано ли это. Металлическая дверь с тяжёлым скрежетом отворилась, заставив Морти вздрогнуть. Он повернул голову и увидел Плесеня, идущего внутрь с огромным шприцем в руке. Шприц был ему знаком — точь-в-точь такой же, какой его дедушка добыл в одном из измерений, когда Морти сорвался со скалы и переломал ноги во время охоты за Мега-семенами. Морти помнил, как та жидкость мгновенно исцелила его. Ностальгия полоснула по сердцу — сейчас он был готов пожертвовать обеими ногами, лишь бы вернуться к тем приключениям со своим дедушкой. Плесень без промедления подошёл к Очкарику и жестом велел убрать здоровую руку, поддерживающую вывихнутую. Очкарик подчинился, и Плесень прижал иглу к его плечу, вгоняя поршень. Всего через пару секунд раздался влажный хруст — сустав встал на место. Очкарик тихо поблагодарил, ощупывая восстановленную конечность. — Другие травмы? — устало спросил Плесень. Очкарик покачал головой. Тогда старший Морти развернулся к новенькому и приблизился к его койке. — Очухался наконец. Повреждения? — Эмм… Я-я… — замялся Морти в замешательстве. — У м-м-меня болит… моя… моя задница… — Что-то ещё? Переломы, растяжения, открытые кровотечения? — Эмм… Я не… думаю… Плесень раздражённо выдохнул, схватил край жёлтой футболки Морти и задрал её, заставив мальчика вскрикнуть от неожиданности. Он осмотрел спину, затем бесцеремонно перевернул его ровно настолько, чтобы увидеть живот. Даже это минимальное движение заставило Морти прикусить губу, чтобы не застонать. Плесень хмыкнул и опустил ткань обратно. — Никаких порезов, никаких гематом. Даже фингалов нет, нос не сломан. Считай, тебе повезло, что отделался только этим… Я принесу мазь для твоей задницы. С этими словами он развернулся и вышел. Когда Морти снова повернулся к Очкарику, тот уже залезал под грязное одеяло — видимо, устал и пытался уснуть. Но у Морти оставались вопросы, и Очкарик, похоже, знал ответы на многие из них. Морти понизил голос до шёпота: — Эмм, Очкарик? Могу я спросить тебя ещё кое-о-чём? — Мм? — глухо донеслось из-под одеяла. — Ты, типа… Ты знаешь что-нибудь о Плесене? Почему он-почему он такой другой? Он выглядит старше нас и ведёт себя так… неестественно. Почему его не заставляют делать то же, что и нас? Почему они его уважают? Очкарик высунул голову и посмотрел на Морти с недоумением. — Эмм, ну… Он для всех загадка. Он не раскрывается перед нами, мы перед ним — тоже. — Но-но он же Морти! Разве он не должен помогать нам? Я не-я не понимаю, почему он принимает сторону Риков и позволяет им так с нами обращаться. Эт-эт-это не выглядит так, будто он их боится. Мне кажется, его всё устраивает… Очкарик сел и проворчал: — Слушай, Новичок… Я не знаю наверняка, но моё предположение — он родной, биологический внук Дедули. И он не просто выглядит старше — он действительно старше нас. Моя догадка: в его измерении он родился в тот же год, когда в большинстве временных линий родилась бы Саммер. Не знаю, есть ли у него сестра или он единственный ребёнок… — Собственный внук Дедули? Так что… м-может, его всё-таки заставляют помогать ему здесь? Очкарик зевнул и потёр глаза, прежде чем ответить: — Может, и заставляют. Может, он был его первой жертвой, а может, и нет. Я не знаю. Дедуля дал предельно ясно понять всем Смотрителям: любой, кто хоть пальцем тронет Плесеня, умрёт медленно и мучительно. Я сомневаюсь, что он его любит или хотя бы заботится о нём — скорее всего, это собственничество. Плесень — его правая рука, больше чем просто подручный. И он здесь дольше любого из нас. Первые Морти, которые тут были, уже ушли — кто куда, — но когда я прибыл, те, кто был до меня, уже рассказывали о нём. Не пытайся с ним подружиться. Он такой же гнилой, как его дедуля. Дверь снова лязгнула, обрывая разговор, и вошёл Плесень. Очкарик мгновенно побледнел, испугавшись, что их могли подслушать, но поведение Плесеня ничем не выдавало, что он что-то слышал. Он подошёл прямо к Морти и сунул ему в руки маленькую бутылочку с фиолетовой субстанцией. Морти уставился на неё с опаской. — Чт-что это? — Лечебная мазь, кретин. Не пить. Только если горло не болит. Вылей на пальцы и нанеси туда, где болит. И да, на задницу тоже. Морти сглотнул. Одна мысль о том, чтобы снова прикоснуться к этому месту — пусть даже собственными пальцами, — вызывала панику. Он надеялся на укол, как у Очкарика. — Н-нанести? На мою-мою задницу? Самому? Плесень закатил глаза. — Да, дебил. Са-мо-му. Я не собираюсь приближаться к твоей грязной дыре, пока она не кровоточит, а она не кровоточит. Только не говори, что ты настолько никчёмен, что даже это не можешь сделать сам? Подавив стыд, Морти расстегнул ширинку и приспустил джинсы с бельём. Он надеялся, что Плесень хотя бы отвернётся, но старший Морти продолжал сверлить его холодным, оценивающим взглядом. Морти уткнулся лицом в подушку, пряча унижение, и потянулся назад, нанося липкую мазь на саднящее отверстие. Жжение было резким. Осознание, что Плесень так и стоит над ним, наблюдая, заставило его снова покраснеть и зажмуриться до слёз. Ему потребовалась вся воля, чтобы не разрыдаться перед этим садистским альтер-эго самого себя. И невольно в голову заползла мысль: станет ли он однажды таким же? К счастью, жжение постепенно утихло. Но мазь явно была низкосортной — она притупила боль, но не убрала её полностью. Видимо, лучшие препараты здесь на них не тратили. Когда Морти закончил и застегнулся, Плесень выхватил бутылочку обратно. — Отлично справился, придурок. Похоже, ты всё-таки не был маменькиным сынком. Сам себе подгузники менял в младенчестве, пока твоя шлюха-мамаша надиралась до беспамятства? Морти до боли сжал простыню. То, как Плесень отозвался о его матери, заставило кровь вскипеть от злости. Но под гневом волной поднималась печаль — он вдруг осознал, что, возможно, именно это и было реальностью самого Плесеня много лет назад. Слышать, как этот искажённый Риком Морти пачкает образ его матери, означало не только злиться, но и скорбеть. Потому что правда была в том, что он скучал по ней. Даже если она не была идеальной матерью, она была его единственной. На самом деле — технически — его биологическая мать осталась в Кроненбергском измерении. Но новая была почти такой же, и Морти не хотел терять и её. От печальной реальности было не убежать: он, скорее всего, уже потерял. Прежде чем Морти успел придумать хоть какой-то ответ, из кармана Плесеня послышалась вибрация. Старший мальчик вытащил телефон, глянул на экран и, повернувшись к Морти спиной, ответил: — Да? Короткая пауза. Плесень обернулся и уставился прямо на Морти. — Да, он здесь. Морти вздрогнул. Говорили о нём. Это Дедуля? Рик IV пожаловался, и теперь его накажут? Морти знал, что создал проблемы, устроив истерику и вынудив Рика IV использовать электрошокер. Но неужели они действительно ожидали, что он будет лежать смирно, как послушный ангел, пока его невинность вырывают из него силой? Плесень долго слушал, изредка хмыкая. Наконец он бросил короткое «Ладно, я понял» и повесил трубку. Морти ожидал, что он сейчас повернётся и скажет что-то о звонке, но, к его удивлению, Плесень молча вышел за дверь и захлопнул её за собой. Морти сел, глядя на металлическую створку. — Чт-что это было? — спросил он скорее у самого себя. — Мм? — Очкарик снова высунулся из-под одеяла. — А, наверное, просто поручение от Дедули. Как я сказал, Плесень — его правая рука. Он вечно мотается туда-сюда. — Д-да, но… Он посмотрел прямо на меня и сказал «он здесь...» — Морти в ужасе повернулся к Очкарику. — Он-Он собирается что-то сделать со мной? Он собирается убить м-меня? Очкарик молчал, подбирая слова. — Н-нет, я не-я не думаю, что он собирается убивать… Тяжёлая дверь снова лязгнула. Плесень прошагал обратно и остановился прямо у кровати Морти, глядя на своего младшего двойника с раздражением. — Вставай. У тебя сегодня ещё одна работа. Глаза Морти расширились от ужаса. — Чт-что?.. Ещё? Прямо сейчас? Но я… Мне всё ещё очень больно… Плесень упёрся обеими руками в матрас, наклонился так близко, что Морти почувствовал запах дешёвого одеколона и сигарет, и уставился на него взглядом, от которого стыла кровь. — Мне насрать, больно тебе или нет. Ты работаешь, когда мы говорим. Ты облажался с первым клиентом — теперь у тебя есть шанс реабилитироваться. Так что поднимай свой зад и шагай туда! Он выбросил палец в сторону двери, выкрикивая последние слова. Морти вскочил на ноги и поспешил к выходу, Плесень следовал за ним по пятам. Проходя мимо койки Очкарика, Морти бросил на него умоляющий взгляд, но тот опустил глаза. Он ничем не мог помочь. В коридоре Морти встретил Смотритель. Мальчик ожидал, что его схватят, скрутят руки и потащат к очередной двери, но Смотритель даже не прикоснулся к нему. Плесень остановился рядом и заявил холодным, деловым тоном: — Он хочет воспользоваться своей льготой сотрудника на тебе. Обращайся с ним как с клиентом. Затем повернулся к Смотрителю: — У тебя максимум пятнадцать минут. Смотритель кивнул и двинулся в глубь подвала. Плесень грубо толкнул Морти в спину: — Шевелись! Живо! Нерешительно Морти последовал за Риком. Они миновали несколько деревянных дверей по обе стороны коридора, пока Смотритель не остановился в самом конце и не открыл одну из них. Жестом приказал заходить. Морти подчинился, оказавшись в крохотной комнате с одинокой продавленной кроватью посередине. Он послушно подошёл к ней и развернулся лицом к вошедшему. Паника снова начала затапливать его. Он был вымотан физически и раздавлен морально — сама мысль о повторении этого кошмара так скоро казалась невыносимой. Единственным утешением были слова Плесеня: пятнадцать минут. Если станет совсем нестерпимо, он просто снова потеряет сознание. Смотритель закрыл за собой дверь. Но вместо того чтобы приблизиться, он замер у входа и просто смотрел. Морти растерялся. Он должен был сделать первый шаг? Это было немыслимо. Наконец Рик шагнул ближе и прошептал: — Эй, парень. Ты в порядке? Морти ошарашенно уставился на него. — …а? Смотритель поморщился. Ситуация явно была для него неловкой. — Глупый вопрос, разумеется, ты не в порядке… Слушай, парень, я здесь новенький, ясно? Я вообще-то не до конца врубаюсь, что тут происходит, честно… Чёрт, давай попробуем ещё раз: тебе сейчас очень больно? Морти подумал, что этот Рик хочет оценить степень его травм, чтобы понимать, насколько жёстко с ним можно обойтись. Он опустил взгляд. — Я-я-я… Немного… Я-я имею в виду… Вообще-то сильно… Я-я просто… Я довольно сильно измучен… Нет, на самом деле… Это довольно сильно болит… Рик кивнул. Сделал ещё шаг и опустился на одно колено. Морти снова поднял взгляд и заметил в его глазах беспокойство. Рик помолчал, потом снова зашептал: — Тот парень на аукционе… Он сделал тебе больно? Слёзы наполнили глаза Морти, и он кивнул. Говорить об этом было мучительно, но он почувствовал крошечный проблеск облегчения от того, что перед ним взрослый, которому, казалось, было не всё равно. Этот Рик был новым — он действительно, возможно, не знал всего. Морти судорожно вдохнул: — Д-да, сделал… Он сделал мне так больно… Я никогда не чувствовал такой боли в своей жи-жизни… — Ты не хочешь здесь быть? Эти люди держат тебя силой? Вопрос был абсурдным в своей очевидности, но Морти был слишком сломлен, чтобы смеяться. — Д-да, меня держат здесь против моей воли… И да, конечно, я-я не хочу здесь быть! Я не хотел, чтобы он де-делал со мной те вещи… Я никогда не хотел ничего из этого… Я не хотел, чтобы он… чтобы… Он не смог продолжать и разрыдался. Рик вздохнул, опустил взгляд, затем снова посмотрел на Морти с жалостью. — Хочешь, чтобы я помог тебе? — Чт-что? — Тебе нужна помощь? Ты хочешь выбраться? Глаза Морти расширились. Он потерял дар речи и лишь судорожно закивал. Рик твёрдо посмотрел на него. — Я могу тебе помочь. Только скажи слово — и я вывезу тебя отсюда. Морти не мог поверить. Этот Рик на самом деле предлагал помощь. Он мог его спасти. Мог вытащить из этого ада. — Но… Но как?.. — Не забивай голову, парень. Просто ответь мне предельно ясно: тебе нужна помощь? Ты хочешь уйти? Ты хочешь, чтобы я вытащил тебя отсюда? — Д-да!.. Да! — закричал Морти и тут же испуганно прижал ладони ко рту. Прислушался. Никто не шёл. Он продолжил лихорадочным шёпотом: — Пожалуйста… Пожалуйста, помоги мне выбраться отсюда… Я-я-я очень хочу уйти… Я-я ненавижу это место… Я просто хочу вер-вернуться домой… — Если я тебя вытащу, что будешь делать потом? Захочешь привлечь этих Риков к ответственности? Морти задумался. Вспышка воспоминания — Рик IV в аукционной комнате, его самодовольная усмешка, признание, что весь Совет участвует в этом. Если даже Совет замешан, к кому ему идти? Кому вообще будет дело? Но вдруг… вдруг существовала инстанция ещё выше? Морти повернулся к Рику: — …да. Да, я-я хочу привлечь этих Риков к ответственности. Я могу быть свидетелем, я могу дать показания. Всё, что по-потребуется! Я-я-я хочу освободить всех этих Морти. Они заслуживают этого так же, как и я. Рик кивнул и встал. Он улыбнулся, но что-то в этой улыбке заставило внутренности Морти покрыться льдом. В ней был оттенок высокомерия, самодовольства. Прежде чем Морти успел осмыслить это, старик схватил его за руку и потащил к двери. Они вышли в коридор, Рик почти волоком тащил мальчика за собой. Морти понятия не имел, что Рик собирается делать и как именно он планирует его вытащить, но он старался быть как можно более послушным. Этот человек всё-таки был Риком — он знал, что делал, и Морти должен был ему довериться. Они быстро наткнулись на Плесеня — тот стоял, привалившись спиной к стене, скрестив руки на груди. — Ну? — лениво спросил он. Рик остановился и посмотрел на Плесеня. — Он провалился. Плесень пожал плечами и вздохнул: — Ничего другого и не ожидал. Ты знаешь, что делать. Сначала Морти показалось, что это какая-то ошибка. Но через секунду он решил: Рик, должно быть, блефует. Это выдуманная отговорка, чтобы вытащить его. Нужно было сделать вид, что Морти не смог его удовлетворить. Рик кивнул Плесеню и продолжил тащить Морти к выходу — ещё более жёстко, чем раньше. Когда они выбрались из подвала и начали подниматься по бетонным ступеням, Морти вдруг понял: впервые ему не завязали глаза и даже не связали руки. Он увидел оранжевое, воспалённое небо и тяжёлые тёмные тучи — пейзаж напоминал какой-то апокалиптический мир. Майами предполагал, что они на Цитадели, но теперь было ясно: это другая планета. Наверху ступеней Морти заметил космический корабль, припаркованный прямо перед ними. Значит, всё это время, когда его перевозили, он был в этом корабле. И этот Рик явно собирался увезти его прямо сейчас. Морти обернулся — за ними никто не шёл. Прежде чем он успел осмотреться лучше, Рик схватил его за шею и грубо затолкал обратно в багажник. Крышка захлопнулась, погружая Морти в темноту. Успокойся. Это часть плана. Он просто играет роль, чтобы вывезти тебя. Если бы он обращался с тобой по-доброму, другие заметили бы. Он увезёт тебя. Всё будет хорошо. Морти попытался расслабиться. Он понятия не имел, куда этот Рик его везёт, но где угодно было лучше, чем здесь. Конечно, было бы приятнее ехать внутри корабля, а не в багажнике, но он понимал — это было бы слишком рискованно. Возможно, они всегда перевозили Морти так, и сидеть в кабине означало бы привлечь нежелательное внимание. Ему оставалось только надеяться, что их не остановят другие Смотрители. Он был голоден и истощён. Всё, чего ему хотелось, — это спать, но он не мог терять бдительность. В любую минуту они остановятся, Рик выпустит его и, скорее всего, даст указания, что делать дальше. Поездка была мягкой, и мысль о скорой свободе убаюкивала, так что Морти ненадолго провалился в дрёму. Ему приснился обеденный стол. Мать выплыла из кухни с тарелкой свежих блинов. У Морти потекли слюнки от запаха сладкого сиропа, которого было так много, что он стекал по краям. Но когда тарелка оказалась перед ним, он понял, что блины покрывал не сироп. Это была кровь. Корабль резко затормозил. Морти ударился головой о стенку багажника и вырвался из своего извращённого сна, судорожно хватая ртом воздух. Хотя пробуждение было грубым, он почувствовал благодарность: этот сон был почти хуже обычного кошмара — он начался счастливо, а затем превратился в нечто зловещее. Крышка багажника открылась, и Рик вытащил его наружу. Его ладонь болезненно сжалась на задней части шеи Морти, заставляя идти вперёд. Снаружи было ослепительно ярко, и Морти пришлось зажмуриться. Но он знал, что должен понимать, куда они направляются, и заставил себя разлепить веки. Входная дверь распахнулась, и он узнал очертания. Его сердце рухнуло. Дыхание перехватило. Особняк Дедули. Морти начал вырываться. — Чт-что ты делаешь!? Почему ты привёл меня сюда!? Отпусти меня! ОТПУСТИ МЕНЯ! Рик даже не дрогнул — его хватка на шее только усилилась. Он силой затащил Морти вверх по лестнице и, пока они шли по коридорам, начал кричать: — Стукач! У нас стукач! Настоящий маленький сучонок-доносчик! Я веду доносчика! Со всех сторон засвистели, заулюлюкали, заорали «У-у-у!» невидимые Рики. Морти наконец понял. Это была проверка. Они хотели узнать, готов ли он их сдать. Будет ли просить о помощи. Скажет ли правду о том, что здесь творится. «Он провалился.» Рик говорил буквально. Он действительно провалил тест на лояльность. Они достигли двери кабинета, и стоявший перед ней Рик-вышибала распахнул створку, даже не спрашивая ни о чём. Он явно слышал достаточно. Не ослабляя хватки, Смотритель втолкнул Морти в знакомую гнетущую комнату. Дедуля стоял перед окном, заложив руки за спину. Он повернулся к вошедшим с пугающе спокойным лицом, и этот взгляд был страшнее любой ярости. — Маленький Ренегат… — протянул он и неторопливо приблизился. Некоторое время он просто смотрел на трясущегося мальчика, затем покачал головой и вздохнул. — Сначала ты пытаешься сбежать от моего верного клиента, а потом умоляешь моих Смотрителей помочь тебе выбраться. Ц-ц… Я был прав насчёт тебя, не так ли? Я знал, что с тобой будут проблемы. Знал, что ты потребуешь много работы. Дедуля схватил Морти за волосы и резко отдёрнул его голову назад, заставляя смотреть в глаза. — Ты действительно думал, что кто-то здесь поможет тебе? Ты правда настолько туп, что вообразил, будто хоть у кого-то здесь есть сочувствие к тебе? — Он наклонился ближе, и его голос превратился в ядовитый шёпот. — Позволь мне выразиться предельно ясно: всем здесь плевать на тебя. В твоей прежней жизни они, возможно, боялись тебя и твоего дедушку. Но можешь забыть свою прежнюю жизнь. Теперь ты не более чем использованная грелка для члена. И это всё, на что ты годен: сосать член и быть трахнутым. Все унизительные оскорбления, которые когда-либо бросал ему его собственный дедушка, меркли в сравнении с этим ледяным, расчётливым уничижением. Морти отдал бы всё, чтобы прямо сейчас терпеть словесные извержения от C-137, а не слушать, как Дедуля равняет его с грязью. Дедуля отпустил его волосы, но тут же схватил за подбородок, впиваясь пальцами в скулы, и осмотрел лицо. Морти чувствовал беспомощность, страх, но под ними закипал гнев — в основном направленный на Смотрителя, который его обманул. Дедуля это заметил и хмыкнул. — Дерзкий маленький засранец. Мне это даже немного нравится. Но всё же с этим надо что-то делать. Нельзя, чтобы это дерьмовое отношение разваливало мой бизнес. — Чт-чт-что вы собираетесь со мной сделать? — дрожа, выдавил Морти. Он знал, что обратился неправильно, но у него было чувство, что никакое послушание его уже не спасёт. — Уже слишком поздно думать об этом. Как я тебя предупреждал ранее: когда ты выбираешь поведение, ты выбираешь последствия. А теперь настало время твоих последствий. Ледяной взгляд Дедули сказал яснее всяких слов: в этом человеке не осталось ни капли пощады, жалости или раскаяния. Широкая, довольная улыбка расползлась по его лицу, когда он повернулся к Смотрителю, державшему Морти. — Отведи его вниз. Я скоро подойду следом. Смотритель кивнул, сжал шею Морти ещё сильнее и потащил его прочь. Когда дверь захлопнулась, Дедуля вытащил телефон и нажал кнопку быстрого набора. Ответили почти мгновенно. — Готовься. Я привожу тебе новую сучку для дрессировки. — Понял, сэр! — откликнулся голос в трубке, и связь оборвалась. Дедуля убрал телефон и сделал медленный, глубокий вдох. Предстоящая работа займёт время, но он знал — результат того стоил. Это была одна из самых сложных частей его бизнеса, но и одна из самых сладостных. Он уже чувствовал, как возбуждение растекается по телу от одной только мысли о том, что должно произойти дальше. Он вышел из кабинета, запер за собой дверь и направился вниз.