Пока горит костёр

Впервые ехать в любимый лагерь в качестве вожатого, а не в качестве отдыхающего страшно и непривычно, но пути обратно уже нет. Эпинэ едет в «Буревестник». Он редко светился в этом лагере достижениями, хоть и стабильно был на всех сменах с 10 лет, а сейчас ему 18. Волнение поедает, но в наушниках играет Земфира, а за окном сменяются пейзажи, он знает, что его ждут и заранее там любят, от этого становится легче. По приезде того встречает директор лагеря и начальник смены, с которыми он уже знаком. Эгмонт рад видеть знакомого тут, хоть и так был уверен в том, что он приедет, осознавать это было ещё приятнее. Эпинэ дали третий отряд, 15-17 лет. Сам Иноходец не сильно старше, так что они, наверно, поладят. Робер в первую очередь хочет стать для ребят другом и хорошим наставником, к которому те в любой момент могут обратиться. Робер приехал один из первых, поэтому в корпусе тот пока один, второй вожатый приедет завтра. Сейчас Эпинэ решает немного привести деревянный корпус в порядок. В последний год он жил тут, помнит, где спал, где играл в карты с друзьями, пока не видели вожатые, помнит, как бегал курить за клуб, где были дискотеки. За размышлениями время прошло незаметно, и вот, корпус уже преобразился. Расправившись с комнатами детей, тот уходит в вожатскую, надевает новое постельное, раскладывает вещи в шкаф и без сил падает на кровать. Уже вечер, и Рльера клонит в сон, но уснуть тому не дают, ведь в дверь раздаётся тихий стук, а после она приоткрывается, и показывается голова Эгмонта. — Эпинэ, я зайду? — Звучит мягкий баритон, и Эпинэ, чуть улыбнувшись, кивает. Окделл заходит в вожатскую — Робер, я узнал, кто будет вторым вожатым в твоём отряде. — Рокэ Алва — Робер сначала даже не реагирует — будто имя проходит мимо, не задевая. — …ясно, — отзывается он машинально. Эгмонт не спешит вставать. Смотрит внимательнее. — Ты понял, что я сказал? — Робер моргает, возвращаясь в реальность. — Да понял я, — чуть резче, чем хотел. — Просто… не ожидал. — Он отворачивается, тянется к рюкзаку, начинает зачем-то перекладывать уже разложенные вещи. Пальцы цепляются за край футболки, за молнию — движения лишние, суетливые. — Он хороший вожатый, — говорит он после паузы. — Справится. — Я не сомневаюсь, — кивает Робер. — Вопрос в том, справлюсь ли я. Тишина на пару секунд. Потом Эгмонт всё-таки поднимается. — Рокэ Алва, значит. — На этот раз вслух. Имя звучит иначе, чем в голове, громче, реальнее. Он откидывается назад, уставившись в потолок. В памяти всплывают редкие, обрывочные сцены: чужой смех, чуть насмешливый взгляд, скользящий, как будто мимо, но почему-то задерживающийся, разговор, который так и не состоялся. Робер резко переворачивается на бок. — Отлично. — Он тянется к телефону, но не включает музыку. Просто крутит его в руках, потом откладывает. Тишина давит. Снаружи слышно, как кто-то волочит лавки, хлопают двери, переговариваются вожатые. Лагерь оживает, наполняется голосами, и в этом шуме легче дышать. Робер встаёт. — Нет, — говорит он себе. — Так не пойдёт. Он выходит из вожатской, спускается с крыльца. Вечер тёплый, пахнет пылью, деревом и чем-то знакомым из детства. На площадке у кострища уже кто-то сидит — пара ребят постарше, один с гитарой, явно не вожатый. Играет неуверенно, сбивается, но старается. Робер останавливается чуть в стороне, слушает. Пальцы сами отбивают ритм по бедру. — В смысле? — Робер делает шаг вперёд, кивает на инструмент. — Дай. — Тот колеблется, но всё же протягивает гитару. Робер садится на край лавки, поправляет струны, проверяет строй быстро, привычно. Проводит пальцами по грифу, будто вспоминает. — Смотри. Он начинает играть — сначала медленно, показывая аккорды, потом увереннее. Простая песня, знакомая, из тех, что знают почти все. Ребята постепенно подтягиваются ближе. — Хватит на сегодня. — Ты вожатый? — спрашивает кто-то. — Да. — Круто играешь. — Бывало лучше. — И что? — тянет первый голос. — Говорят, он… странный. — В хорошем смысле или в плохом? — Пауза. — Не знаю. Но интересный. — Робер тихо усмехается почти беззвучно. — Это точно, — бормочет он себе под нос. Он уходит, не оборачиваясь.

Рокэ.

Робер закрывает глаза. — Завтра, — тихо говорит он в темноту. — Разберёмся завтра. И на этот раз почти засыпает