Неприкаянные

Сонхва не уверен, как долго он просидел сжавшись на полу. От пары мгновений до нескольких часов — могло пройти сколько угодно времени между неосторожным взглядом на фотографию и моментом, когда ангел перестал испытывать щемящий дискомфорт по всему телу и смог упорядочить хоть какие-то мысли. Что ж, вероятность того, что Сонхва был как-то связан с Бомджуном в прошлой жизни, опасно близилась к ста процентам. В голове было чёткое представление о том, каким он был: старшим, уверенным в себе, настоящей опорой. Отчего-то ангел практически ощущал подбадривающее похлопывание по своей спине, отдалённо похожее на хонджуновое, но другое, почти отцовское. Ни дня не обходится без шокирующих новостей. Но сил заговорить об этом Сонхва в себе не обнаруживает. Просто поднимается, отряхивается и выходит обратно в зал, старательно игнорируя слабость в конечностях. Похоже, времени действительно прошло немало. Мастер Ким уже приклеивал на кожу Хана защитную плёнку, а за окном по-зимнему рано начинало рдеть солнце. Хонджун не обернулся на открывшуюся дверь, но вопрос адресовал ангелу: —Всё хорошо? —Да, в порядке. —Тогда готовься, через пятнадцать минут выходим. Сонхва выудил пропахшую костром рабочую куртку (единственное, что подошло ему по размеру в гардеробе Хонджуна) из шкафа в приëмной и накинул еë на плечи, пока мастер Ким полукриком из стерилизационной повторял закатившему глаза Хану правила ухода за татуировкой: не тереть, не мочить, не потеть, не сдирать корку и прочее-прочее. Сонхва решился на следственный эксперимент. Зашел обратно в зал и снял со спинки стула футболку Хана которую тот должен был надеть с секунды на секунду. Тот, не найдя нужное глазами, удивленным не выглядел: осмотрелся вокруг, прямо сквозь ангела, и громко спросил у Хонджуна: —Кэп, а куда ты футболку мою дел? Мастер озадаченно выглянул из стерилизационной, нахмурившись за тяжелой оправой очков. А увидев ровно напротив Хана ангела с одеждой в руках, встал, как вкопанный. Сонхва не знал, что и думать. Неверяще усмехнувшись, протянул футболку парню прямо под нос: —Держи. —О, спасибо! — взгляд проскользил насквозь, заметил только одежду. Как будто ничего и не произошло. «Отлично. Меня ещё и не воспринимают окружающие, кроме Хонджуна. Это вообще нормально?» — пытался рефлексировать ангел. Быть невидимкой в его ситуации имело смысл, но ощущалось странно и скорее неприятно. Итого: за первые два дня бытия хранителем ни одного положительного момента. Супер. Хан вышел из салона. Сонхва постукивал ботинком по крыльцу, смахивая с ресниц снежинки, которые никак не хотели таять сами. Почувствовал шуршание чужой куртки по своей. Хонджун, встав на мысочки, закинул руки ему на плечи и сцепил ладони, заключая в немного неуклюжих объятиях. Тёплое дыхание мазнуло облачком пара по щеке. —Ты чего? — Сонхва подумал, что надо бы отшатнуться, но тело никак не среагировало. Прямой и острый нос Хонджуна съехал чуть ниже из-за того, что ему стало неудобно держать равновесие: —Хан... Точнее, его реакция. Тебя правда не видно. Да и со мной что-то похожее, если я рядом. —Понял уже. Что с того? Молчание, прерываемое скрежетом города. Что этому маленькому человеку от него нужно? Повис на плечах тяжестью и на больное давит. Ангел слабо дëрнул плечом, попытавшись согнать вес, и криво улыбнулся, почти оскалился: —Это моя природа, разве нет? Привыкну, — от собственного тона запершело в горле. Раздражение, граничащее со злостью, норовилось вырваться наружу, царапало глотку. —Хорошо тогда. Хонджун, кажется, ничего из этого не заметил. Кивнул куда-то Сонхва в загривок с выдохом облегчения и звякнул связкой ключей, направляясь к машине: —Поехали закупаться! Торговый центр вечерами предновогодних дней жужжит на частоте, близкой к истерике. Ангел понимал, что за праздник вызывает такой ажиотаж, но год, написанный сотни раз на всех стендах и витринах максимально вычурными шрифтами ему ни о чём не говорил. Ни дата рождения, ни время смерти в памяти не хранились. Хонджун уверенно пробивается сквозь толпу к большому магазину одежды. Крепко сцепленные на запястье ангела пальцы съезжают на ладонь и ослабляют хватку, когда основной поток людей остаётся позади, а потом и вовсе отпускают, чтобы улизнуть в карман куртки и вытянуть оттуда ярко-зелёную кредитку: —Выбирай, что нравится, ничего не стесняйся. Помнишь, что носил в прошлом? —Смутно, — щурится Сонхва. От многообразия цветов и фасонов рябит в глазах. Непривычно — наверное, раньше он нечасто ошивался в подобных местах. Поэтому, единственным критерием к вещам сейчас являлось удобство. Чтобы ничего не давило, не жало, не натирало и не занимало кучу времени на поиск среди «S»-ок и «М»-ок гардероба Хонджуна. То ли магазинная «L» иногда маломерит, то ли шьют футболки и штаны на манекенов, а не на людей (и уж тем более не на ангелов), но на примерку уходит довольно много времени. Задача подобрать что-то одновременно сидящее и в тонкой талии, и по длине, уже начинает казаться близкой к нереальному. Резинки на трениках постоянно соскальзывают выше щиколоток, оверсайз футболки виснут как-то неправильно, а Хонджун, хоть и тактично молчит, смотрит красноречиво из-под оправы тяжелых модных очков. Через полчаса безуспешных попыток Сонхва подобрать подходящие вещи самостоятельно, он не выдерживает: —Можно я покажу, как тебя вижу? —Ну попробуй, икона стиля, — выжить сарказм из лëгких сегодня, похоже, уже не получится. Хонджун победно улыбается и задвигает шторку кабинки примерочной, оставляя ангела одного на несколько минут. По мозгу сразу начинает мельтешить белая точечка, подсказывающая, сколько поворотов меж стеллажей нужно совершить, чтобы снова найти этого человека. Сонхва надеется, что тот понимает, что подобрать нужно что-то удобное, а не принципиально яркое или модное, как любит сам Хонджун. Возвращается он с на удивление небольшим количеством вешалок: всучивает их в кабинку, не открывая еë, и просит показать результат, когда ангел всё наденет. Что ж, ладно. Обтягивающая белая майка не по-зимнему обнажает ключицы и плечи. Сонхва уже заметил за собой, что холод не вызывает у него дискомфорта, но вот, что вызывает вопрос: а Хонджун-то об этом знает? Или выбрал такой открытый топ чтобы что? Благо, это недоразумение покрывает тëплая серая толстовка с капюшоном и символикой «NASA» на рукаве. Она, хоть слегка коротковата по меркам ангела, выглядит неплохо. К таким же светло-серым треникам на завязках зачем-то прилагался черный ремень, истыканный отверстиями по всей длине. Это было странновато, но Сонхва уже просто отдался течению, расправляя аккуратно широкие полы штанов. Он определённо точно не запаривался над своим внешним видом настолько сильно раньше. Шторка примерочной открывается. Ангел упëр руки в боки, всем своим видом спрашивая: «Ну, доволен?» Хонджун выглядит восхищенным. Он улыбается, впитывая каждую детальку собственноручно созданного образа, чуть ворча что-то себе под нос расстëгивает молнию на кофте, зачесывает рукой назад короткие чёрные волосы и сдвигает ремень набок. Сонхва чувствует себя куклой, но эмоция почти детской радости на лице подопечного притупляет желание язвить и переодеться обратно. —Не хватает только биомеханической тату вот здесь, — заявляет Хонджун, проводя по выступающим кивательным мышцам и кадыку на своей шее. — Поршней каких-нибудь серебристых. Был бы вообще неземным, роботом или пришельцем. —Мысленно рисуешь на моём теле? — горло Сонхва сводит от фантомного ощущения иголок на тонкой коже. Воображение разыгралось. —Прости, знаю, тебе такое не по душе. Но я считаю это безумно привлекательным. И ты очень красивый. Вот меня и понесло. —Только не говори, что ты такой же зависимый от татуировок, как Хан, — и всё же, съязвить оказалось проще, чем ответить на комплимент. —Я хуже, звëздочка, намного хуже, — а для Хонджуна, похоже, это выглядит, как игра. Он лукаво подмигивает и как-то по-дьявольски ухмыляется, но быстро уводит разговор обратно в нужное русло. — Ты лучше скажи: нравится, что я подобрал? Оставляем? Сонхва ещё раз оглядывает себя в зеркало. «Да, нравится». —Так уж и быть. Оставим. Домой Хонджун возвращается довольный, как сытый кот, и даже не разрешает Сонхва самому нести многочисленные пакеты от машины до квартиры. Заботливый до скрипа зубов в сжатой челюсти. Ангел продолжает тешить себя тем, что отчасти заслуживает столь пристального внимания, но в глубине его души всё ещё мешанина из вины, страха, непонимания и чего-то ещё, куда заглянуть уже невозможно. Всё это клинило шестеренки в голове, создавая хрупкую иллюзию внешнего спокойствия, которое удивительным образом обретало ещё более чëткие очертания рядом с Хонджуном, хоть и не избавляло от противоречивых чувств. Вот это явление Сонхва готов сбросить на их невольную привязанность. Он не фанат такого положения дел, но когда человек избавляет его от надобности ощущать тревогу и дискомфорт, волочение нового существования становится чуть менее бренным. Как и сейчас, когда Хонджун ткнулся носом в графический планшет, присыпанный бумажками-эскизами, продолжая работать над татуировками, которые ему предстоит сделать на неделе. Ангелу он предложил освободить часть шкафа в спальне, чтобы новые вещи было где хранить. Этим он и занялся. Двустворчатый шкаф открывался в небольшом проходе между изножьем кровати и стеной. Слева у плотно зашторенного окна — рабочий стол мастера Кима. На полу рядом — куча новой одежды, которую нужно как-то уместить довольно небольшое пространство. Что ж, зато ангелу есть, чем заняться. За правой створкой прячутся полки с кое-как накиданными кофтами, пижамой, бельем и прочими домашними вещами. В них есть почти испустивший дух порядок, который, если будет восстановлен, освободит как минимум две ячейки. Сонхва методично разглаживает и складывает всё, что попадëтся под руку, в аккуратные стопочки и плотно ставит их вплотную к стенкам. Коленки тонут в ковролине. Тепло батареи плывëт по комнате, смешиваясь с запахом парфюма Хонджуна — табаком и ванилью, ненавязчивым, но вездесущим. Ангел вспомнил утро, когда только очнулся в этой спальне и как этот аромат прожëг оголëнные нервы, въелся теперь в рутину. Хонджун слева покачивает головой в такт музыке в одном-единственном наушнике, из которого слышно трек — видимо, включённый на полную громкость. —Оглохнешь так, — бросает ангел его свободному уху. —Да это же Ritual, его нельзя слушать ниже восьмидесяти процентов! На, держи лучше, завистник, — Хонджун щелкает кейсом и протягивает второй наушник Сонхва. (Сейчас играет: The Devil Wears Prada — Ritual) Шумный металкор плохо сочетался с расслабляющим занятием ангела, но зато отлично вписывался в обстановку вокруг. Черные стены с плакатами и набросками, блэкаут-шторы, не пускающие ни единого закатного луча в комнату, желтый свет лампочки под потолком и тату-мастер, пыхтящий над своей работой даже дома. Да, пожалуй, это было идеальным дополнением. Две полки задышали свободнее, и Сонхва сложил на них небольшие свои вещи. Громоздкие костюмы, включая тот самый, серый с символикой «NASA», захотелось убрать на вешалку в более просторную, правую часть шкафа. Сонхва дëрнул створку, и в моменте заметил, что она подозрительно тяжëлая. Обратная сторона дверцы была сверху донизу увешана оружием. Виски ангела снова прострелило белой вспышкой. Он резко опустился на кровать позади. Глаза округлились. Грудь тревожно забилась воздухом — первых вдох ангела родился из страха, рефлекторный и болезненно полный. Наушник выпал, выплевывая теперь только самые громкие звуки мелодии. Ребра сдержали судорогу, которая свела плечи, которые пальцы сжали до белых костяшек. Сонхва помнил. Знал, как ощущается этот ПП в руках, как тяжелит корпус обвес с автоматом, как один из таких пистолетов холодит дулом его лоб. —Ты чего? — качнулся назад на табуретке Хонджун, заглядывая в ещё сильнее помутневшую дымку глаз Сонхва. —Это ты мне, блять, объясни, — моментально взорвался ангел, подменив ужас гневом. — Какого чëрта у тебя шкаф забит оружием? Это законно? У тебя есть на него лицензия? —Воу, воу, не горячись, звëздочка, — тот выставил руки вперёд в защитном жесте, ошарашенный, но через пару секунд под возмущённым до пределов взглядом Сонхва рассмеялся. —Ким Хонджун, ало!? Что смешного? —Просто невероятно, — утирал он слëзы в уголках глаз, другой рукой выскивая что-то в верхнем ящике стола, — абсурд. У меня впервые кто-то попросил разрешение на травмат, и этим кто-то отказался мой ангел. Ну точно хранитель. —Если ты прямо сейчас не объяснишься, я пересмотрю своё призвание. —Не ворчи, ушки вянут, — вернул Хонджун ангелу его же фразу. Опустился на кровать рядом, бедро к бедру, и всучил сложенную вчетверо лицензию, в которую Сонхва тут же впился взглядом. Оперевшись на прямые руки за спиной, продолжил, — бóльшая часть того, что здесь есть — просто качественные страйкбольные реплики. Хобби у меня такое. А травматические пистолеты... Долгая история. Но всё легально. Дыхание ангела снова пропало. Холод испарины начал медленно отступать, хотя дрожь всё ещё била конечности. Серые радужки снова начали собираться в подобие кругов, когда Хонджун потянулся к одному из пистолетов и вынул его из петелек. —МР-335. Классика. — В небольших, но сильных ладонях оружие смотрелось пугающе гармонично. Сонхва замер, словно в ожидании выстрела, но тонкие пальцы лишь благоговейно огладили ложбинку под курком, щелкнули по стволу, вызывая высокий металлический звон. Было что-то почти любовное в том, как Хонджун смотрел на пистолет, как потрещал пустым магазином и прикрыл один глаз, прицелившись в стенку шкафа. — Классика, которую я никогда не наведу ни на человека, ни на ангела. Даже в шутку. Веришь? Сонхва не знал, что ответить. Что в такой ситуации скажешь человеку с татуировкой мишени на груди и какой-то маниакальной обсессией всем, что он делает? Для Хонджуна не существует золотых середин. Музыка — оглушающе громкая или едва слышная. Одежда — идеально стильная или домашнее тряпье. Татуировки — либо масштабное искусство со вложенной душой, либо никаких вовсе. Оружие — чуть ли не всех возможных видов, идеально ухоженное, но в ход, по его словам, пущены только подделки, стреляющие пластмассовыми шариками. Всё, что Хонджун показывает, такое большое, открытое и для него важное, что Сонхва, спотыкающийся каждое мгновение своего бытия о сомнения, полутона и недомолвки, снова чувствует себя маленьким и пустым, практически ничтожным. Молчание затянулось. Хонджун слабо улыбнулся, убрал пистолет обратно в шлëвки и достал вешалку: —Отдыхай. Я уберу оставшееся. Ангел сглотнул ком в горле. Дверь за ним хлопнула, провожая шаги на кухню.

***

Хонджун расправлял новую одежду по плечикам и убирал в шкаф, притесняя уже висевшие там костюмы. Получалось не так аккуратно, как у Сонхва. В квартире было слишком тихо, поэтому, он старался не шуметь, когда доставал с балкона пустую картонную коробку и начал освобождать створку шкафа от оружия. Это очень тяжелый и длинный день, особенно для ангела. И если у человека был какой-то стержень, помогавший справиться с переменами в жизни, то Сонхва мотало, как бумажный кораблик в океаническом шторме. Стоит ему только нащупать тростинку спокойствия, как хрупкое равновесие разбивалось в щепки об рифы и скалы, которые Хонджун даже не видел. Ангел меняет десяток настроений на дню, и раздражаться бесполезно — это не его вина. На душе лишь беспокойство, которое очень трудно побороть, ведь любое прикосновение к Сонхва, и тот снова рассыпется, как самая нежная фарфоровая фигурка в стеклянном шкафу, хранящаяся рядом с красивым нетронутым сервизом. Поэтому, Хонджун может лишь предупреждать об опасности и устранять последствия, прямо как сейчас — убрать коробку с пистолетами и прочим на балкон, где она не будет бросаться в глаза. Со скрипом в сердце отцепив от двери шлëвки, чтобы не оставалось ни малейшего напоминания об увиденном, он отогнал неприятную мысль о том, что ангел приносит, пока что, больше тревоги, чем чувства безопасности. Но ничего. Это только их второй, тяжелый и длинный день. Скоро он закончится, всё постепенно начнет меняться, и, может, внутренний мир Сонхва откроется и станет чуть понятнее и уютнее для них обоих. Закончив прибирать шкаф, Хонджун вернулся за стол. Сидеть тут, зная, что где-то на кухне существо, с которым придется провести остаток жизни, чувствует себя неуютно и напуганно из-за тебя, отвратительно. Ты ведь даже не сделал ничего для этого, просто был собой. Попытка исправить ситуацию ни к чему не привела — только к очередному побегу. С другой стороны, Сонхва, очевидно, нужно было время и пространство. Стоит ли докучать ему попыткой объясниться ещё раз? Ангел освободил Хонджуна от надобности думать об этом. Ручка двери скрипнула. Сонхва протиснулся обратно в комнату через небольшую щель, словно открывать еë посильнее было запрещено. Шагов внутрь не сделал. Стоял, не поднимая глаз от пола: —Прости, Хонджун. Я не должен был так реагировать. —Э-э, всё в порядке? — извинения — это последнее, что он ожидал. — Правда. И я уже всё убрал. В шкафу этому и вправду было не место, ха-ха. —Дело не в этом, — ангел прикрыл лицо рукой, второй приобняв себя за корпус. — Мои эмоции... В прошлой жизни меня застрелили. Хонджун на секунду ослеп от шока. Во имя всего святого. Из них двоих уж точно не Сонхва должен извиняться. Да, Хонджун не мог этого знать, но теперь всё обретало очертания. Поставить себя на место Сонхва было страшно. До ужаса. До горящей от сбитого осознанием дыханием глотки. Что вообще можно было в этой ситуации сделать? Что сказать? Как помочь? Как вернуться на пятнадцать минут назад и выбить кулаками из себя всю дурь, которая почти позволила зародиться раздражению? Сонхва не фарфоровая фигурка, он — чëртова стеклянная мишень, в которую Хонджун стрелял фактом своего существования. Кровавый ритуал, татуировки, чëртов арсенал оружия вместо гардероба — за эти несчастные двое суток он безошибочно попал по всем точкам, которые вообще могли вызвать у ангела неприязнь, и, возможно, не о всех ещё и знал. Хотелось кричать и материться. Нельзя было. Осталось только упереться лбом в сцепленные руки: —Мне жаль. Постараюсь сделать так, чтобы ты не видел эту часть меня. —Знаешь ведь, это невозможно. Сонхва подпирал собой стенку. Серые радужки расфокусированы, руки сложены на груди. На пухлых губах полуулыбка — символ то ли принятия, то ли тихой истерики. —Ты такой, какой есть, Ким Хонджун. И оберегать, хочу я того или нет, мне придется тебя, а не образ, который ты можешь попытаться создать в моих глазах. Так что даже не пытайся. —Звучит просто отвратительно. —Знаю, — полуулыбка стала шире. — Но, уверен, всё пройдёт со временем. Это ведь только наш второй день? —Ощущается, как целая жизнь. —Такая, наверное, лучше, чем еë отсутствие. По крайней мере, ты обещал, что не застрелишь меня. Правда ведь? Терпение Хонджуна лопнуло. Еле сдерживаясь от резких движений, он на негнущихся ногах подошёл к ангелу. Обхватил ладонями его щеки. Мягкие, они тут же чуть смялись, делая лицо Сонхва абсурдно милым для давящей обстановки вокруг, для той скованной стальными цепями бури, что сотрясала душу сейчас. Их взгляды наконец встретились. —Я, может, и не в твоём вкусе, звëздочка, — голос садится ниже, теряя от напряжения привычную гнусавость, — но я не отброс и не подонок. И лучше запомнить это, чем разбивать мне сердце такими фразочками. Неужели совсем ничего хорошего во мне не видишь? —Вижу... — Сонхва надолго не хватило, и он спрятал глаза под дрожащими ресницами. —Например? Хонджун практически почувствовал, как ангел сглотнул ком. Но не отпустил. Нужно было вбить этому потерянному созданию хоть какой-то стержень, крючок в сознание, за который он может зацепиться и не тонуть, думая о своем человеке. Пусть скажет вслух. Пусть будет вспоминать хотя бы мелочь, ради которой стоит перестать звучать как жертва маньяка и начать думать не только о плохом. —Ты... за работой очень меняешься, — Сонхва мямлит, словно из последних сил, еле складывая буквы в слова, — в лучшую сторону. Водишь ответственно. И от тебя... вкусно пахнет. Абсурд. Со всеми грехами не сопоставимо абсолютно. Но приятно. Руки соскользнули со щëк только чтобы притянуть его к себе за плечи, ткнув носом близко-близко к сгибу шеи, где дорогой парфюм сильнее всего тлел своим запахом. Сонхва, согнувшись, всем весом налëг на Хонджуна от неустойчивой позы, но так даже лучше — ощущение физической опоры рядом, особенно когда это другой человек, должно быть ценным. Должно оставить хотя бы что-то в этой непонятной ангельской головушке. —Давай ложиться спать. Оставайся сегодня в моей кровати, нам хватит места. Она мягче, тут тише и темнее. Отдохнешь получше. Сонхва, отстранившись, кивнул.

***

Ткнутый своим мягким, расслабленным лицом в подушку, тонущий в мятых складках тяжелого одеяла, ангел выглядит особенно трогательно и тихо. Он не дышит, не греет свою сторону кровати и не ворочается, и если закрыть глаза и плотно о чем-нибудь задуматься, можно вовсе позабыть, что он здесь есть. Но пока Хонджун смотрит, он не может отделаться от мысли о том, что его ангел безумно красивый и даже после очень тяжёлого дня скорее похож на утомившуюся pillow princess, чем на загнанного проблемами человека. Приятно было думать о чем-то хорошем, даже если любопытство и симпатия к внешности едва ли были взаимными. Лучше уж бороться с желанием подвинуться поближе к Сонхва и запустить руку в его короткие чёрные волосы, чем вновь испытать напряжение от кольнувшей сознание полчаса назад мысли. «—...В остальном, выглядят они обычно, даже без крыльев. И пахнут сильно. Обычно я их сначала чую, а потом уже... —Это не совсем те детали, что мне нужны.» Уëн, вот сученыш. Хонджун даже не может решить, что было бы лучше: никогда не знать о том, что ангелы должны как-то пахнуть, или терзаться сейчас тем, что у Сонхва нет абсолютно никакого запаха. На него не налип аромат шампуня, который сегодня утром явно поуменьшился в баночке. От кожи даже самую капельку не чувствовались ни мускус, ни пот, ни сладость. Казалось, даже чужие вещи теряли все запахи, надетые на Сонхва — сдавались и стойкий парфюм, и вонь костра в рабочей куртке, к вороту которой Хонджун сегодня буквально прислонился носом на крыльце тату-салона. Это вообще нормально? Скорее всего, блять, нет. И способ проверить есть только один — ненадёжный и раздражающий. no1likeme: Привет, Уëнка. Довольно мило с твоей стороны было бросить меня там одного и не писать два дня подряд, хотя бы чтобы проверить, что я жив. Но, допустим, проехали. Ты мне вот что скажи То, что от ангела ничем не пахнет — это нормально? Друг в сети. Читает все сообщения, и через минуту начинает что-то печатать. Долго-долго. Хонджун ждёт минуты три, щурясь от света экрана в полной темноте спальни. Но ответ начинает приходить наоборот, короткими быстрыми сообщениями: youngg_forever: блять, прости, пожалуйста я испугался до усрачки а потом было так стыдно ты в порядке? раз пишешь, значит живой, лол на счет запаха, не знаю, наверное, всё ок?? типа, ангелы сами по себе довольно странные не удивлюсь, если и такое бывает он же нормально себя ведёт? Хонджун сдерживается, чтобы не выдохнуть громче нужного и не потревожить Сонхва. no1likeme: Что ты имеешь ввиду под «нормально»? Уëн то начинает печатать, то выходит из сети на пару минут. Это снова продолжается подозрительное количество времени. Хонджун не из тех, кто строит конспирологические теории основываясь на мелочах поведения людей в интернете, но с этим парнем, как бы больно не было это признавать, явно что-то не чисто. youngg_forever: знай что главное чтобы зрачки не отсвечивали красным у него как на старых фотиках если этого нет, то всё заебись, ты счастливчик с ангелом Уточнять, откуда Уëн это знает, себе дороже. Хонджун просто отложил телефон, успокаивая себя тем, что зрачков у Сонхва вовсе нет.

***

Синий свет экрана пробивался сквозь закрытые веки. Сонхва не спал. Он вообще не уверен, что у его организма есть такая функция. Сердцебиение не замедлится, дыхание не углубится, мозг не отключится, вынужденный вечно мониторить положение Хонджуна. Тот удивительным образом повлиял на ангела. Вытряхнул все эмоции из него разом, оставив после себя только пустую голову и тепло рук на щеках. Сонхва чувствовал себя, как одержимый, когда его заставили сказать вслух всё приятное, что он о своем человеке думает, и это удивительным образом сработало. Впечатление с «50 на 50», вечно скакавшее в минус из-за разных обстоятельств вокруг, сменилось на «51 на 49», где в бóльшей стороне были плюсы. По крайней мере, сейчас, в тёмной спальне на мягкой кровати, когда никаких проблем и неприятностей вокруг не намечается. Кроме самого Хонджуна, как обычно. Это должна была быть спокойная ночь, но он ворочается вот уже второй час в телефоне, время от времени стуча короткими ногтями по клавиатуре и как-то сдавленно процеживая воздух носом, словно на взводе. Сонхва не знает, что происходит, но для душевного спокойствия Хонджуна выбирает прикинуться спящим и просто дождаться, пока тот утомится. Но даже когда телефон оказывается на тумбочке, сон к тому не приходит. Хонджун не может устроиться на кровати ни на минуту. Вечно переворачивает и взбивает подушку. Путается в одеяле, ненароком стягивая его с ангела и, замечая это, накрывает снова. Задремав, от собственного сопения дрогнув, просыпается. Точкой, в которой Сонхва подумал, что пора бы что-то предпринять, стал поход того на кухню, чтобы попить воды — назойливый поводок связи натянулся, и теперь ангел не хочет, чтобы Хонджун ещё раз уходил из комнаты. Поэтому, когда Хонджун возвращается и ложится на спину, Сонхва "нечаянно" переворачивается с боку на живот, щекой прижимая его плечо и легко обнимая одну из рук. Ангелу кажется, что это провальная идея. Тело под ним напряжено, почти не дышит, не шевелится, и это ощущается ещё более неестественно, чем беспокойное ворочание. Но это длится недолго. Хонджун долго, расслабленно выдыхает и обмякает. Притирается чуть ближе, протаскивая руку Сонхва за спину и кладёт голову тому на макушку. А через пару минут, наконец, засыпает. Продлится этот акт спокойствия, конечно, недолго — часы на стене отчитывают жалкие три часа до будильника. Но Сонхва нравится проживать своё первое по-настоящему приятное воспоминание сейчас, насколько коротким бы оно не было. Утром Сонхва оказался совершенно не готов к тому, чтобы проснуться в объятиях Хонджуна. Поэтому, замер, продолжая прикидываться спящим, пока тот лениво потянулся рукой до будильника, выключая настырную мелодию. С кровати встал не сразу. Продрал глаза. Повернулся близко-близко к ангелу, до щекотливого дыхания на лице. Приложился щекой в его виску, уколов нечаянно щетиной, и, наконец, выпутался из одеяла, направившись в ванную.

***

Вчерашний Хонджун сам себе казался идиотом. Ну как можно было начать подозревать Сонхва в том, что он — не ангел? Залеченная после ритуала рана всё ещё была ярчайшим напоминанием об его божественной природе, а сон с ним на плече, хоть и был коротким, но в кои-то веки спокойным и глубоким. Конечно, это могло быть связано с неприкрытой симпатией: кому не понравится приютить кого-то, кто ему нравится, на целую ночь? Но вряд ли ангельское очарование можно было исключать. Голова всё равно немного кружилась. Кофе вместо завтрака ситуацию не улучшил, и Хонджун, захватив с собой булочку и Сонхва, принял решение поехать в салон на автобусе. Остановка у родного микрорайончика завалена снегом. Правильно — зачем вообще чистить дорогу посреди леса? Ведь у жителей этой жалкой деревушки на четырнадцать домов наверняка есть возможность телепортироваться отсюда сразу в город, так ведь? Хонджун ворчал об этом каждый раз, когда родной «Жигуль» приходилось оставлять на парковке, а на ноги напяливать высокие зимние берцы, чтобы не поскальзываться на каждом шагу посреди снежного месива. В этот раз всё равно не помогло. Коробка из стекла и металлолома на колëсиках, называемая «автобусом под номером 110», наконец благословила Хонджуна и Сонхва, притормозив прямо на трассе. По колено утопая в сугробе, они доковыляли до входа. Внутри всё оказалось забито — ни одного свободного места. Чем там люди люди дышат — одному Богу известно. Но выхода нет. Хонджун ставит ногу на первую ступеньку, стараясь протиснуться. Тут начинается какая-то суматоха. Человек где-то в глубине салона кричит: «Дайте выйду!» и начинает пробираться к двери. Слышно ругань и негодование других пассажиров, и из-за давки Хонджуна, еле успевшего кое-как зайти в салон, выталкивают. Грудь Сонхва сзади оказалась как нельзя кстати. Ледяной асфальт был бы не лучшим местом приземления, а вот объятия ангела спасли идеально. Руки, подхватившие под подмышками, сильные, и желание ругаться матом на нерадивых людей в автобусе сменяется коротким: «Спасибо». Ангел кивает и пытается поставить Хонджуна на ноги. Пассажир, отчаянно старавшийся вырваться из салона, выходит неосторожно, заваливаясь тому на бок и потянув за куртку. Тут пара ласковых всё-же вырывается, и человек (по виду — пацан-подросток) убегает по снегу, как может. Суматоха прекращается, и Сонхва с Хонджуном наконец-то оказываются внутри. Автобус трогается, сразу набирая некомфортную для пассажиров без опоры скорость. Удобно, что Сонхва не видно — тот, не найдя даже стоячего места, усаживается сбоку от панели водителя, загораживая собой добрую половину лобового стекла. —Ну вот что за люди, понять не могу, — продолжает ворчать Хонджун, снимая рюкзак и обшаривая карманы пуховика в поисках бумажника. Там, помимо паспорта и очередной лицензии на травматы, лежали проездные. В куртке его не оказалось. В сумке — тоже. Ощупав пустые карманы, он напрягся. Поднял взгляд на ангела. — Ты не видел мой кошелёк? Сонхва потерянно хмурится. Осматривает пол, окружение и, зачем-то, себя. —Нет, не видел. —Но я же точно его брал. Просто никогда не выкладываю. —Обокрали вас, молодой человек, — под колено тыкают мокрым концом трости. Седая бабуля в громоздкой шубе и несуразно большой клетчатой сумкой, из тех, кому каждый день с утра пораньше нужно куда-то ехать, повторила, — тот шкет. Специально шум-гам устроил же. Глаза Сонхва округлились, заливаясь тревожным блеском уличных фонарей. —Блять. Ну что за... — Хонджун достал телефон, оплачивая проезд приложением банка. Не обращая внимания ни на что вокруг перепроверил карманы ещё раз. Ничего. Сонхва до скрипа сжал челюсти. Вот так, резко и беспощадно подкрался первый его серьёзный прокол в роли ангела-хранителя. Ну вот как можно было не почувствовать очевидного карманника? Который ещё и украл что-то настолько ценное? В любом случае, нужно действовать. Раз в моменте не получилось — постфактум. —Мы должны заявить об этом в полицию. —Что? Нет. — Отказ отчего-то слишком строгий. Хонджун стучит мëрзлыми пальцами по экрану телефона, блокируя карточки, пока воришка не успел опустошить баланс. —Почему? —Паспорт восстановлю, карты тоже, а от лицензии там была копия. Ничего страшного, перебьюсь. —О краже все равно нужно сообщить. —Я сказал нет. Взгляд такой, что хочется снова умереть. Тëмный, строгий, злой. Хонджун явно имеет какие-то причины ненавидеть эту идею, и Сонхва еле сдерживается от того, чтобы просто сдаться и не задавать вопросов. Но что-то внутри него не дает покоя. Словно оставить инцидент безнаказанным — неправильное решение. Эту мысль шепчет слабая интуиция, совсем призрачная... Но она вдруг обретает силу. Какого чëрта этот человек указывает своему хранителю, что правильно, а что нет? —Ты сделаешь, как я говорю, Хонджун. Тот брезгливо отмахивается, но Сонхва перехватывает его запястье. Сжимает сильно. Чтобы удержать? Или чтобы унять дрожь в собственной руке? Когда внутри всё закипает, грозясь почему-то через глаза и рот вылиться, на такие вопросы нет времени. —Это я здесь ангел. И ты сделаешь, как я велю. Ухмылка на лице Хонджуна просто отвратительна. Но он сам начал эту игру. И теперь он может стать в ней пешкой.

***

В участке сквозняк раздувает пыль и плесень по помещению. Железная лавка скрипит от каждого шевеления, когда нервный из-за неизбежного опоздания на работу мастер Ким объясняется перед Шурой по телефону. Бесполезная стажëрка, первый рабочий день которой наложился на самое неудачное утро Хонджуна за последние пару лет, убежала за старшим товарищем для оформления протокола и пропадала уже минут пять, которые в напряжённой до духоты атмосфере казались вечностью. Вечностью, с каждой секундой которой Сонхва ощущал всё больше перегрузки. Не только от того, насколько неприятная ситуация ядовитой шипастой вязью расцветала между ангелом и подопечным, но и от этого странного, неприятного ощущения, что в мозг снова со скрежетом возвращается какое-то воспоминание. —Ким, какая встреча. Давно не виделись! А ты, гляжу, подрос, еле узнал. Белые вспышки, до этого лишь искорками метавшиеся перед глазами, снова ослепили, раскалили сознание добела. Этот человек с офицерскими погонами на плечах. Его улыбка, дружелюбная, но чем-то напоминающая гиену, вызывает необъяснимую настороженность, как эффект зловещей долины. Сонхва знает, как его зовут, и что за годы он совсем не изменился, лишь прибавил пару крошечных морщин в уголках глаз и напалировал ещё больше лысину на голове. На поясе — кобура с табельным пистолетом, кажется, к телу приклеенная. А рядом с Хонджуном, к ангелу спиной повëрнутым, стоит мальчика. Он же, но подросток. С той самой фотографии. Это морок, это игра лихорадки со зрением и умом, но Сонхва всё равно не может отвернуться. Сидит, до скрипа в костяшках руки сцепив, и смотрит на мальчонку, чьи тëмные глаза самое донышко души рассматривают. Взгляд у того не злой. Скорее, уставший, тоскливый. Тёмные пятна недосыпа смешивают лицо с серостью стен. Руки спрятаны в карманы синей ветровки. Короткие тëмные волосы, отливающие рыжиной, как у белки, растрëпаны. Тонкие растерзанные обкусыванием губы надуты тяжёлым сопением. Лампа над ним мигает, и света в радужках становится всё меньше и меньше. По груди разливается болезненное узнавание. Хочется подойти и пригладить нечëсанную много дней чëлку, погладить по покатистому плечу и сказать что-нибудь важное и искреннее, чтобы хоть немного света залить обратно в глаза, спасти замирающее сердце, но уже поздно. Рот фантома открывается, готовый заговорить первым... —Давно не виделись, — настоящий Хонджун кивает и садится в кресло у стола, разрушая иллюзию настолько холодным и ровным тоном, что неподвижная кровь у ангела в жилах стынет ещё сильнее. — У меня украли паспорт, копию лицензии на травмат, две банковские карты и проездной. —Сразу к делу, да? — офицер садится напротив, и под этим углом становится видно нашивку: «О. А. Чехов». Именно это ФИО Сонхва и помнит — ошибки быть не может. — Ну, хорошо. Вот, держи форму, пиши всë, что видел, в подробностях, и перечень стыренного. Подпись, вот, где галочка. Цифры документов своих помнишь? Вопрос остаётся проигнорированным — ручка от темпа письма бумагу чуть ли не рвëт, почерк летит на грани читаемости, а подпись выходит за рамки окошка. Закончив с заполнением бумажки, Хонджун хмурится: —Это всë? —Да. Постараемся решить всё, спасибо, что обратился. Не дожидаясь окончания ответа, он рвано встает и чуть ли не бегом направляется к выходу из части. Сонхва едва поспевает, когда офицер говорит вслед: —И будь осторожнее впредь, младший Ким. С твоими увлечениями такие промашки до добра не доведут.