В "напарники"?

— Да настроение такое дебильное сегодня, — честно ответил Руслан, делая шаг обратно к рыжему. — Я вообще ниче не понимаю, че хочу. Он поднял тёмные глаза вверх и встретился взглядом с голубыми. В этом взгляде было что-то тяжёлое, усталое, но при этом не злое. Скорее растерянное. Данила улыбнулся мягко. Не той своей обычной хитрой улыбкой, от которой у Руслана горели щёки, а другой — тёплой, понимающей, почти нежной. Потом повернулся обратно к монитору. Его пальцы, всё ещё лежащие на чужом запястье, ослабили хватку, но не отпустили полностью. Так, просто держали, будто боялись, что Руслан всё же вырвется и уйдёт. — Подожди секунду, — сказал Данила негромко. Он начал быстро сохранять лабораторную работу, над которой корпел до этого. Файл был почти готов, но на автосохранение парень не надеялся — слишком много раз терял всё из-за внезапных отключений света в старом доме. Пару кликов мышкой, ещё один взгляд на папку с документами — всё на месте. Теперь можно было спокойно отойти от компьютера и не переживать, что что-то случится.

⏱𓊆 Тогда 𓊇⏱

Переезд в Питер дался Тушенцову неожиданно легко. Неожиданно, потому что он сам себя не узнавал. Ещё неделю назад, пока собирал вещи, в голове крутились назойливые и отнюдь не приятные мысли. Тёмные, липкие, похожие на паутину. Они цеплялись за каждую мелочь: а вдруг обманут с квартирой? А вдруг не найду работу? А вдруг мама там одна заболеет? А вдруг я не вывезу? Столько плохих исходов он успел перебрать, что даже его тревожная мама о таком наверняка не задумывалась. Последний чемодан он собирал буквально дрожащими руками. Смуглые пальцы плохо слушались, замок никак не застёгивался, и в какой-то момент Руслан просто сел на пол посреди комнаты, уставившись в стопку коробок. Накрутил себя до состояния на грани истерики — внутри всё кипело, сердце колотилось так, что перед глазами плыло, а к горлу подступал горький ком. И тогда он решился. Вышел к матери. Она сидела в зале, смотрела какой-то сериал и ничего не предвещало бури. Руслан буквально со слезами на глазах упал на диван рядом и прижался к её боку — как обычно делают маленькие дети, когда им страшно и нужна защита. Смуглый лоб уткнулся в мягкое плечо, длинные пальцы вцепились в рукав халата. Женщина сначала испугалась очень сильно, замерла, вообще не понимая, что происходит. А потом обняла крепко, как умеет только мать. Одной рукой обхватила за плечи, второй — прижала его голову к себе. И начала гладить по тёмным волосам — медленно, успокаивающе, нежно. От этого прикосновения Руслана затрясло ещё сильнее, и он разревелся — по-настоящему, в голос, с громкими всхлипами, как не плакал с самого детства. В тот вечер темноволосый до глубокой ночи рассказывал о всех своих переживаниях. Слова лились сперва рвано, бессвязно, потом — всё ровнее, спокойнее. Он говорил о страхе перед неизвестностью, о том, что боится не справиться, что боится оставить её одну, что боится, что в Питере никого не будет — ни друзей, ни знакомых. Мать слушала внимательно. Она не перебивала, не давала советов, не говорила «всё будет хорошо» — просто слушала, держала за руку и поддерживала — одним своим присутствием, своим дыханием, своей бесконечной тёплой материнской верой в него. Понимала, какой это сложный момент для её сына. Потому что сама прошла через нечто похожее, когда уезжала из родительского дома. А теперь Руслан уже четыре дня как переехал. Четыре дня в Питере, в съёмной небольшой, но достаточно уютной однушке на шестом этаже, с видом на двор-колодец. Некоторые вещи ещё оставались не разобранными: две коробки в углу у кровати, пакет с обувью у двери, стопка книг, которая пока не нашла своё место на полке. Каждый день темноволосый раскладывал что-то по полкам, перекладывал с места на место, стараясь создать похожую атмосферу, что была в его родном доме: те же шторы — он специально купил похожие, та же кружка с дурацким рисунком зайца, та же лампа на столе — старый, ещё детский ночник, который он просто не смог оставить. Арендодателем его нового жилья была приятная женщина лет пятидесяти, с добрыми морщинками вокруг глаз и мягким голосом. У неё, как оказалось, тоже есть сын — чуть постарше Руслана, уже работающий в Москве. Мать Руслана быстро нашла с ней общий язык, поэтому проблем никаких не возникло, даже с покупкой недостающей мебели: она сама предложила купить новый стеллаж, отдала тумбочку в хорошем состоянии и даже докупила некоторую посуду. Сегодня темноволосый сидел за небольшим столом, на котором еле как умещались все нужные вещи: монитор, клавиатура, мышка, та самая лампа-ночник, пока что заменявшая светодиодную ленту, которую Руслан заказал только этим утром, бутылка воды и телефон. Он уже часа два зависал с парнями в войсе, параллельно играя. Голоса Коли, Славы и Ильи привычно перебивали друг друга, обсуждая, кому куда идти, переругиваясь из-за каждой мелочи и тут же мирясь. Только вот Кашина среди них не было. Данила даже не отвечал на сообщения. Руслан написал ему, сообщение было прочитано, но ответ так и не приходил. — Илья, иди на мейн, там за нычку встань, — привычно быстро и чётко проговорил темноволосый, невольно хмурясь. Голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Я на хэвэне. Экран телефона, лежащего возле клавиатуры, мигнул, и на нём всплыло уведомление из мессенджера. Тушенцов кинул быстрый взгляд на гаджет, и буквально за секунду его сердцебиение участилось в десятки раз. Даня. Темноволосый нервно прикусил губу, снова глядя на монитор. Игра продолжалась, где-то на карте бегали его персонаж и персонажи соперников, но вся важность происходящего отошла на второй план. Разве это имело значение, когда Данила наконец-то написал ему? Когда молчал несколько часов, не отвечал, не выходил на связь — а теперь вот, просто уведомление, и сердце уже выпрыгивает из груди? — Рус, в твою сторону идёт чел! — с еле заметной паникой в голосе протараторил Коля. Откровенно говоря, Руслану было уже похуй, кто идёт, а кто не идёт. Голову начинали заполнять мысли о том, что же ему ответил Кашин и почему рыжего так долго не было в сети. — Руслан, ну ты чё ворон ловишь? — голос Ильи вырвал из мыслей, а экран вдруг мигнул красным. Через несколько секунд персонаж восстановился. — Давай не руинь, пожалуйста. — Да чё-то хуёво, — соврал парень, шумно сглатывая. Пальцы сами нажали нужные клавиши — персонаж перебежал в укрытие, перезарядился, выглянул, но мозг работал на автопилоте. Вся концентрация уходила на то, чтобы не схватить телефон прямо сейчас и не прочитать сообщение. Он старался сосредоточиться на своих действиях. Честно старался. Но телефон как назло снова включился. Боковое зрение поймало свечение, и терпения становилось меньше с каждой секундой. Желание отвлечься и скорее ответить выросло в геометрической прогрессии. — Ёбаный нюк, блять, — вспылил темноволосый, сжимая мышку сильнее, чем следовало. Пластик жалобно скрипнул под пальцами. — Я не понимаю, где эта бомба пикает. У меня уже башка трещит. Слава усмехнулся тихо, а потом хитро протянул, только усугубляя ситуацию: — Да не нервничай, кисёш. — Слава, сука, сейчас в ебло получишь, — в голосе прорезалась серьёзность и холод. Никакой игры, никакой шутки — чистая, незамутнённая угроза. — А почему у Дани работает, а у меня нет? — Машнов намеренно сделал голос жалобным, но было слышно, что он явно забавлялся — и это бесило ещё больше. — Потому что иди нахуй, голову не еби, — отрезал Тушенцов, не повышая голоса, но каждое слово звучало чётко и понятно. — Девочки, не ссорьтесь, — встрял Коля с нарочито сладкой интонацией. — Коля, бляха муха, ну ты куда лезешь? — Руслан уже злился серьёзно. Тёмные брови сошлись на переносице, между ними пролегла глубокая складка. Мышцы лица напряглись так, что начали неметь скулы. — Дебилы, блять, успокойтесь, пожалуйста, — Илья прервал этот поток ругани голосом, в котором уже звенело раздражение. — Рус, бомба на «А», за бочкой. Я хз, как ты пропустил её. — За какой из, блять? — почти рявкнул темноволосый. — Да за ближней! — Илья тоже постепенно начинал беситься. Играть становилось всё сложнее из-за накаляющейся атмосферы. — Какая из них ближняя?! — Тушенцов уже совсем не сдерживался. Голос сорвался на высокие ноты, в горле пересохло. — Руслан, ну ты чё тупишь на ровном месте?! — выкрикнул Коряков, уже не скрывая злости. — Прикрывай, блять, я сам всё сделаю. — У меня ХП на нуле почти! — возразил темноволосый, чувствуя, как пульс подскакивает. — Всё нормально, я ещё тут! — опережая новый поток брани, воскликнул Ромадов, вмешиваясь в конфликт. Буквально за несколько секунд игра окончилась в их пользу. Рейтинг пополз вверх, но Руслану было плевать. Темноволосый откинулся на спинку кресла, и она жалобно прогнулась под его весом. Он вдохнул тяжело, прикрыл глаза. От нетерпения взяться за телефон уже дёргалась нога — нервно, мелко и судорожно — но парень ждал момента, чтобы выйти из звонка и спокойно ответить Даниле. Делать это при ребятах не хотелось. — Руслан, что с тобой сегодня? — Илья выдохнул эти слова с оставшимся раздражением, но в нём уже проскальзывало беспокойство. — Да я говорю, хуёво чё-то, — открывая глаза и придвигаясь ближе к столу, буркнул в ответ Тушенцов. Он уже навёл курсор на кнопку выхода из голосового канала, осталось только попрощаться. — Просто Дани нет... — еле слышно усмехнулся Коля. Усмешка была не злой, скорее подтрунивающей. — Подрочи, и всё пройдёт. Слава произнёс это настолько невозмутимо, что на секунду воцарилась тишина. Слышна была только музыка из игры где-то на фоне. — Коля и Слава, вам обоим я оформляю путёвку в пизду, — раздражённо ответил темноволосый, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Настоебали. В ответ — смех. Не обидный, скорее привычный, дружеский. — У меня башка болит, поэтому я пошёл, — скомканно проговорил Руслан, одной рукой уже потянувшись к смартфону, а второй готовясь нажать на кнопку мышки для сброса звонка. — Давайте, дс не вырубаю. Парни почти в голос попрощались с ним — Коля с Ильёй бросили «давай», Слава что-то буркнул, а после в наушниках наступила звенящая тишина. Руслан помедлил буквально секунду. Прислушался к себе — к сердцу, которое колотилось где-то в горле, к пальцам, которые подрагивали. А потом схватил телефон, быстро разблокировал — пальцы скользнули по экрану, вводя пароль, зашёл в мессенджер и замер, бегая глазами по буквам в сообщениях. Даня Прости пожалуйста, я не специально игнорил Могу в дс объяснить Тушенцов нахмурился немного — что-то в этих сообщениях было не так. Слишком официально, слишком не по-Даниному, но особо раздумывать не стал — сразу напечатал ответ:

заходи давай

Десять минут, которые Руслан прождал, пока Данила не прочитал его сообщение, показались самыми длинными в его жизни. Он сидел, уставившись в экран, смотрел на серые галочки, которые так и не становились синими, перечитывал своё «заходи давай», потом выходил из чата, нервно проверяя каналы, в которых не было ничего нового, а после возвращался обратно в чат. Но вот — сначала появился статус «в сети», а потом возле слов загорелись заветные галочки. Темноволосый выдохнул длинно, шумно, будто задерживал дыхание всё это время. Отложил телефон в сторону, нервно поправил наушники на голове, кликнул на чат с Даней и, еле выдержав ещё пару минут, начал звонок. Гудок, потом второй. — Привет, — голос Дани прозвучал неожиданно, непривычно хрипло и очень тихо — почти шёпотом, — словно он говорил через усталость. Глаза Руслана расширились немного, а по телу — от затылка до самых стоп— побежали мурашки. Холодные, но почему-то приятные. — Привет, — ответил темноволосый, прочистив горло. — Я приболел, — сказал Данила, и в голосе его послышалась улыбка — усталая, но тёплая. — Поэтому не смог поиграть сегодня. Тушенцов почувствовал, как что-то будто упало из груди вниз — тяжелое, горячее. Оно разлилось по животу теплом, а потом медленно начало собираться в другой ком, чуть ниже. Это ощущение было таким сильным, что на секунду закружилась голова. — А че тогда, если тебе плохо, лучше иди ложись, спи, — стараясь звучать максимально уверенно, проговорил темноволосый, хотя в груди стало как-то тяжело от осознания, что Даня действительно может сейчас уйти. — Да не, — протянул Данила чуть бодрее. — Уже лучше. Как вы поиграли? Руслан вздохнул шумно, провёл ладонью по лицу — от лба к подбородку, будто пытался стереть напряжение. — Ну так, — сказал он уклончиво. — Как-то не очень. Лучше расскажи, как ты там? — он замолк на секунду и добавил тихо, почти шёпотом — Давно не разговаривали... — Да я нормально так-то, — голос Кашина снова стал мягче, почти мурлыкающим, несмотря на хрипоту. — Сейчас только голос хрипит очень. Я вообще так тупо простыл. Вчера на улице жарища, а мы с пацанами у гаражей сидели, ну и... Он рассказывал, а Руслан слушал — и с каждой секундой что-то внутри него менялось. Темноволосый снова прикрыл глаза, стараясь вслушиваться в слова, что говорил Кашин, но странное чувство внутри только росло и этим ужасно мешало. Оно было тёплым, тягучим. Разливалось по венам, заставляло кожу гореть, а дыхание — сбиваться. Подрочи, и всё пройдёт. Темноволосый чуть не цокнул, вспомнив эту дурацкую фразу, и почему-то предательски покраснел. Но внутри, в самом тёмном и потаённом уголке сознания, шевельнулась мысль: а вдруг поможет? От этой мысли по коже пошёл жар. Уверенно, неумолимо, он направлялся сверху вниз — от шеи к груди, от груди к животу, от живота — в одну конкретную точку, которая отзывалась на каждый хриплый выдох Данилы в динамиках. — Ну, мы встретились, — продолжал Данила, не подозревая о буре в голове темноволосого, — пошли опять к гаражам. Туда, кстати, кто-то старый диван притащил, теперь есть где сидеть... С каждой секундой его рассказа Руслан напрягался всё сильнее. Правую руку, которая до этого лежала на подлокотнике, потянуло куда-то вниз, и она сползла на бедро. Пальцы нервно комкали ткань домашних шорт — мягких, старых, с застиранным рисунком — сминали, отпускали, снова сминали. Насколько это вообще правильно будет? Он поудобнее устроился в кресле, подтянул ноги к себе и упёрся бёдрами в подлокотники по обе стороны. Да ни насколько, это же пиздец. — Ты че пыхтишь? — вдруг спросил Данила, и в его хриплом голосе появилась странная нотка — смесь непонимания и лёгкой тревоги. — Всё нормально? Руслан замер. Сердце пропустило удар, а пальцы перестали комкать шорты. — Да, — сказал он, прочищая горло. — Просто нос забит. Всё нормально. Он попытался отмазаться, зная, как фальшиво это звучит, но Данила, к счастью, не стал уточнять — или сделал вид, что поверил. — Ну ладно, — хмыкнул рыжий, и Руслан почти физически почувствовал, как тот улыбнулся. — Так вот... — Кашин продолжил свой рассказ как ни в чём не бывало. Позор какой... Правая рука медленно переместилась под растянутую домашнюю футболку. Пальцы дрожали от предвкушения, кончики скользнули по горячему животу и замерли у края шорт. Сердце колотилось где-то в ушах, а дыхание стало поверхностным и частым. Руслан вдруг распахнул глаза. Чёрные зрачки были расширены, а взгляд метался по столу и всему, что было на нём и возле, будто парень пытался что-то найти или вспомнить. Левая рука потянулась вниз и открыла нижний ящик под столом. По приезде туда были закинуты личные вещи, что всё ещё лежали не разобранными. Среди нескольких красивых зажигалок, каких-то проводов и двух мягких брелков пальцы нашарили маленький пластиковый тюбик почти закончившегося лубриканта. Даже через упаковку он приятно холодил горячую кожу ладоней, будто маленький кусочек льда. — Ты слушаешь же? — уточнил вдруг Данила. Руслан вздрогнул. — Да-да, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рассказывай. Он тихо закрыл шкафчик — так, чтобы ни один звук не долетел до микрофона. Откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее. — Ну и вот, а на улице же жара капец, — продолжал Кашин, не подозревая, какой пожар разгорается сейчас внутри темноволосого. — Солнце жарит, а вода прям ледяная. Голос рыжего постепенно становился всё более хриплым, болезнь давала о себе знать — каждое слово давалось с трудом, фразы обрывались на выдохе, иногда Данила замолкал на пару секунд, чтобы прокашляться. И этот хриплый шёпот действовал на Руслана как наркотик. Руки начали мелко подрагивать от одновременного напряжения и приятного предвкушения. Пальцы сжали бутылёк, открыли крышку. Выдавленное небольшое количество смазки — прохладной, скользкой — буквально растаяло на коже ладони. Руслан растёр её между пальцами, чувствуя, как тепло собственного тела нагревает гель. Парень стыдливо прикрыл глаза в надежде, что это поможет, но в темноте под веками голос Кашина звучал только отчётливее и глубже. Пальцы юркнули под ткань и осторожно коснулись уже твёрдого, колом стоящего члена — и Руслан чуть не застонал. Он вовремя прикусил губу до боли и металлического привкуса крови. Он предварительно отодвинул микрофон чуть дальше от губ — туда, где тот точно не сможет уловить ни вздоха, ни шороха, — показательно угукнул коротко, утвердительно, чтобы создать видимость, что он действительно внимательно слушает. Пальцы обхватили плоть кольцом — средний и большой сомкнулись у основания, сжались не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать пульсацию, бьющую в ладонь. Тихий, даже немного облегчённый выдох сорвался с губ темноволосого. Руслан прикусил губу снова, чтобы не издать больше ни единого звука, а потом двинул рукой вверх медленно, распределяя смазку по всему стволу, по головке, по каждому миллиметру. Губы сами собой приоткрылись, дыхание стало глубже. — Знаешь, — сказал Данила, и его голос стал ещё ниже, — водяные пистолеты вот эти дешёвые, из хлипкого пластика такого... — Мгм, — сдавленно протянул Тушенцов, нехотя включаясь в разговор. Пальцы двигались настолько медленно, что это было даже сложно как-то темпом назвать. Скорее ленивое, тягучее поглаживание. Губы скривились сначала, а потом сжались в тонкую, почти незаметную линию. Дыхание стало ещё более тяжёлым, прерывистым. Руслан отодвинул микрофон ещё чуть выше, а потом прислонил тыльную сторону левой ладони к губам— чтоб та наверняка заглушала все звуки — и медленно провёл рукой по всей длине — снизу вверх, задевая чувствительную головку подушечкой большого пальца. Внутри всё сжалось. — Это пиздец, — продолжал Данила, не подозревая ни о чём. Голос его звучал так, будто он сидел рядом, говорил прямо в ухо — шёпотом, хрипло, интимно. — В меня брызнул кто-то, я охуел прям... Руслан был уверен: будь его глаза сейчас открыты, они бы закатывались от удовольствия, от этого тембра и хрипоты, от того, как каждое слово Данилы врезалось в сознание и отзывалось где-то в позвоночнике, в кончиках пальцев, в каждой нервной клетке. Настолько хорошо звучал этот голос — болезненный, уставший, но такой тёплый — что Руслан был готов кончить прямо сейчас. Пальцы начали двигаться быстрее, увереннее, иногда сжимаясь у основания члена, чтобы оттянуть момент оргазма. — Но ладно друг друга там, — голос Данилы чуть дрогнул — то ли от смеха, то ли от кашля, — в меня. Эти додики начали и девчонок поливать, а они-то в белом, блять... Руслан протянул осуждающее «у-у-у» в ответ — скорее рефлекторно, чем осознанно. Глаза его были плотно зажмурены, пальцы на ногах поджались от напряжения, чтобы не сорваться на стон. Тело напряглось до предела. Сердце сбилось с ритма, пульсируя где-то в горле, в висках, внизу живота. Скоро наступит момент разрядки. Удовольствие, которое уже разливалось по ногам тёплой волной, вот-вот должно было захлестнуть с головой. Тушенцов упёрся затылком в изголовье кресла и буквально за пару быстрых, рваных движений кончил. Пальцы сжались у головки, удерживая, продлевая момент. Тело выгнулось — ноги напряглись, бёдра приподнялись, спина оторвалась от кресла. Он прикусил кожу на тыльной стороне левой ладони так сильно, что останутся следы. Зажмурился, что аж перед глазами заплясали золотые искры. И выдохнул шумно, протяжно, выпуская напряжение, которое копилось чёрт знает сколько времени. Потом наконец пришло расслабление. Он открыл глаза — мутные, всё ещё не сфокусированные — и стараясь особо не шуршать одеждой, чтобы не выдать себя, аккуратно достал руку — всю в липкой сперме вперемешку со смазкой. Белёсая жидкость тянулась нитями между пальцами, капала на край футболки. — ...и этим понятно дело смешно, а девки расстроились, — донёсся голос Данилы, который Руслан почти не слушал последние минуты. Темноволосый оглянулся по сторонам: стол, монитор, клавиатура, бутылка воды. Ничего, обо что можно было бы вытереться. Он тихо цокнул — раздражённо, но беззлобно, и перебивая рыжего на полуслове, сказал: — Дань, подожди минутку, я сейчас. Даже не дожидаясь ответа, стянул с себя наушники левой рукой, бросил их на стол и тяжело поднялся на ватных ногах, направляясь к маленькой ванной. Сука, шорты похерил... В ванной он долго мыл руки — с мылом, дважды, будто смывал не только физическую грязь, но и чувство стыда. Смотрел на себя в зеркало — раскрасневшееся лицо, распухшие от укусов губы, взъерошенные волосы — и чувствовал одновременно идиотское счастье и идиотский позор. Вернулся в комнату, быстро переодел шорты — чистые, такие же домашние, но без следов преступления. Быстро уселся обратно за стол и надел наушники, поправляя микрофон. — Так что там дальше? — спросил он немного устало, но с искренним любопытством. Голос звучал ровно, дыхание выровнялось, только сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Данила продолжил рассказ про свои похождения, а Руслан наконец слушал. Ладно. Не такой уж и позор.