Граф и Рыжий кот

Суббота, одиннадцать утра. Та же кофейня, что и неделю назад — пахнет свежей выпечкой, дорогим зерном и чем-то неуловимо уютным. За окном моросит мелкий дождь, но внутри тепло и сухо, играет ненавязчивый джаз, и редкие посетители сидят по углам с ноутбуками и книгами. Арсений пришёл за пятнадцать минут до назначенного времени. Он никогда не опаздывал — привычка, вбитая отцом с детства: «Пунктуальность — признак уважения к себе и другим». Хотя отца он сейчас старался не вспоминать. На столике перед ним стояли три вещи: пакет из химчистки с аккуратно упакованной голубой рубашкой Антона и два фирменных пакета из бутика, в котором Арсений сам редко что-то покупал — слишком пафосно, слишком дорого даже для него. Но консультант уверил, что эти рубашки «идеально подойдут молодому человеку высокого роста с атлетичным телосложением». Арсений не стал уточнять, что телосложение у Антона было далеко не атлетическое — скорее модельное, худое, с выступающими ключицами и тонкой талией. Просто кивнул и отдал карту. Он не знал, зачем купил две рубашки. Извинения? Да, рубашка была испорчена, но химчистка решила вопрос. Желание произвести впечатление? Это было бы слишком похоже на ухаживание, а Арсений не мог себе этого позволить. Не с парнем. Не в этом городе, где фамилия Попов гремела на каждом углу, а отец имел привычку проверять, с кем общается его сын. И всё же он купил. Дорогие, тонкого хлопка, в мягких оттенках — одна пыльно-розовая, другая небесно-голубая. Консультант сказала: «Подчеркнут цвет глаз». Арсений не спросил, каких глаз. Он и так знал — зелёных. Запомнил с первой встречи. — Простите, я не опоздал? Голос. Тот самый — низкий, с хрипотцой, будто его обладатель только что проснулся или много смеялся. Арсений поднял голову и увидел Антона. Серые мешковатые штаны, белая футболка под горло, сверху — та самая толстовка с капюшоном, которую он натянул в прошлый раз после того, как снял испорченную рубашку. Просто. Дешево. И до невозможности привлекательно. — Нет, я рано, — выдавил Арсений, поднимаясь. — Присаживайся. Антон улыбнулся — широко, открыто, с ямочкой на щеке, которую Арсений не заметил в прошлый раз. Или заметил, но не позволил себе запомнить. — Я уж думал, ты не придёшь, — Антон плюхнулся на стул напротив, скинул рюкзак на пол. — Думал, отдашь рубашку курьером и забудешь про меня. — Не забыл, — Арсений кивнул на пакеты. — Вот. Твоя рубашка из химчистки. И это... — он помедлил, пододвигая фирменные пакеты. — Извинение. За инцидент. Антон моргнул. Посмотрел на пакеты. Потом на Арсения. Потом снова на пакеты. — Это... — он заглянул внутрь, достал одну рубашку, развернул. Дорогая ткань, идеальный крой, этикетка с названием, которое Антон видел только в витринах, куда боялся заходить. — Это серьёзно? — Да. — Арсений, это же... — Антон провёл пальцами по ткани, и Арсений снова залип на его руках — длинных, тонких, с аккуратными ногтями. — Это стоит как моя стипендия за полгода. Или больше. Я не могу... — Можешь, — перебил Арсений, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной резкости. — Я испортил твою вещь. Я её заменил. Всё честно. Антон посмотрел на него с каким-то странным выражением — будто пытался разгадать загадку. — Ты всегда такой... основательный? — Что? — Ну, — Антон отложил рубашку в сторону, подавшись вперёд. — Пролил кофе — принёс две новые рубашки из бутика. Извинился — пришёл лично. Не стал забивать. Это мило, знаешь? Арсений не знал, что ответить. «Мило» — не то слово, которое он привык слышать в свой адрес. Обычно его называли «холодным», «надменным», «неприступным». Мать говорила: «Ты весь в отца, такой же закрытый». Арсений не спорил. Он и был закрытым. Потому что открыться — значило показать ту часть себя, которую отец вытравить не смог, но заставил спрятать глубоко. — Я просто хотел сделать правильно, — наконец сказал он. — Сделал, — Антон кивнул, улыбаясь. — Спасибо. Но в следующий раз, если обольёшь меня кофе, просто купи одну рубашку. Или вообще не покупай. Я не привык к таким... жестам. — В следующий раз? — Арсений поднял бровь. Антон смутился — на секунду, и это было заметно только по тому, как он закусил губу. Ту самую, пухлую нижнюю губу, на которой Арсений уже научился не задерживать взгляд. Почти научился. — Ну, вдруг мы ещё встретимся, — Антон пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно. — Ты же не против? Я имею в виду, мы уже почти друзья. Арсений не сдержал усмешки. Короткой, уголком губ, но Антон её заметил — и его лицо осветилось такой искренней радостью, что у Арсения кольнуло в груди. — Не против, — сказал он. — Друзья, говоришь? — Ага, — Антон кивнул. — Нам бы ещё кофе заказать, чтобы окончательно закрепить. Он подозвал официантку — легко, естественно, как будто делал это каждый день. Заказал капучино с ореховым сиропом и круассан. Арсений — чёрный эспрессо, без сахара. — Скучный ты, — заметил Антон, когда официантка ушла. — Чёрный кофе, без сахара. Ещё и рубашки дорогие носишь. Прям бизнесмен. — Я помощник в семейной фирме, — напомнил Арсений. — Это почти бизнесмен. — Почти, — Антон хмыкнул. — А я студент. Третий курс, филфак. Преподы гоняют, стипендия смешная, общага течёт. Но я не жалуюсь. — А на что живёшь? — спросил Арсений и тут же пожалел. Вопрос был слишком личным, слишком прямым. Но Антон, кажется, не обиделся. — Подрабатываю, — сказал он просто. — Фриланс. Переводы, тексты, иногда репетиторство со школьниками. Маме помогаю. — Маме? — Ага. Мы с ней вдвоём, — Антон пожал плечами. — Отец ушёл, когда мне двенадцать было. Мать одна тянула. Теперь я помогаю, чем могу. В его голосе не было жалости к себе. Обычная констатация факта. Арсений вдруг остро почувствовал разницу между ними — его собственные счета, на которые отец ежемесячно скидывал суммы, о которых Антон, наверное, даже мечтать не мог. И этот парень, который носит дешёвые толстовки и радуется бесплатному кофе. — Ты молодец, — сказал Арсений и тут же почувствовал, как это прозвучало пафосно. Антон рассмеялся — громко, заливисто, привлекая внимание соседнего столика. — Ты смешной, — сказал он. — Серьёзно. С виду такой... ну, не знаю, статуя мраморная. А говоришь как робот из добрых намерений. — Я не робот, — возразил Арсений, чувствуя, как к лицу приливает тепло. Он не краснел обычно. Сейчас, кажется, краснел. — Знаю, — Антон посмотрел на него внимательно, чуть склонив голову. — Я видел, как ты на меня смотрел. В прошлый раз. Когда я рубашку снимал. Арсений замер. — Что? — выдавил он. — Не притворяйся, — Антон улыбнулся, но в улыбке не было насмешки. Скорее — осторожное любопытство. — Ты смотрел на меня. На мои... ну, ключицы, живот. Долго смотрел. Я не слепой. Арсений хотел сказать что-то вроде «тебе показалось» или «просто оценивал ущерб от кофе», но язык не поворачивался. Потому что это была ложь. Он смотрел. И не мог оторваться. — Ты красивый, — наконец сказал он, тихо, почти шёпотом. — Не знаю, можно ли это говорить. Но ты спросил. Антон замер. На секунду его лицо стало серьёзным, почти уязвимым. Потом он моргнул — и снова улыбнулся, но мягче, теплее. — Спасибо, — сказал он. — Ты тоже красивый. Очень. Повисла пауза. Арсений смотрел в свои руки, сжимавшие чашку с эспрессо. Антон смотрел на него. Джаз играл что-то медленное и тягучее. Дождь за окном усилился. — Слушай, — Антон нарушил тишину первым. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко. Если я тебе не нравлюсь как... ну, как парень — так и скажи. Мы просто попьём кофе, и разойдёмся. Без обид. — А если нравишься? — спросил Арсений, поднимая глаза. Вопрос прозвучал слишком смело для него. Слишком открыто. Он сам удивился. Антон улыбнулся — той улыбкой, от которой у Арсения перехватило дыхание. — Тогда, может, выпьем ещё кофе. В следующий раз. Они проговорили ещё час. О погоде, об учёбе, о том, что Достоевский — депрессивный гений, а Толстой слишком многословен. Антон рассказывал про свою маму — как она вяжет крючком и каждое воскресенье печёт пирог, даже если он не приезжает. Арсений слушал, кивал, иногда вставлял короткие реплики — и понимал, что впервые за много лет ему не нужно притворяться. Ну, почти не нужно. Он не сказал Антону, что его фамилия — Попов. Что его отец — тот самый Сергей Попов, чьё имя заставляет людей нервно сглатывать. Что он живёт в особняке, но чувствует себя узником. Что по ночам, когда весь дом засыпает, он открывает ноутбук, заходит на сайт для взрослых и смотрит, как парень под ником «Рыжий кот» делает для него то, чего он никогда не попросит в реальной жизни. Не сказал. Потому что тогда этот лёгкий, солнечный парень, который улыбается ему из-за чашки капучино, исчезнет. Испугается. Или того хуже — останется из вежливости, из жалости, из страха перед богатым кошельком. А этого Арсений не хотел. — Мне пора, — сказал Антон, взглянув на часы. — У меня дела вечером. Но было очень приятно. Правда. Он поднялся, закинул рюкзак на плечо, прихватил пакеты — со своей старой рубашкой и двумя новыми. — Погоди, — Арсений тоже встал. — Могу я... может, увидимся ещё? — Конечно, — Антон кивнул, улыбаясь. — Напиши мне. Я всегда отвечаю. Он развернулся, сделал шаг к выходу — и обернулся. — Арсений? — Да? — Ты сегодня очень старался выглядеть холодным, — сказал Антон, и в его зелёных глазах плясали чёртики. — Но я видел, как ты смотрел на мои губы. Когда я говорил. Так что... Он подмигнул. — ...в следующий раз можешь не прятаться. И вышел, оставляя Арсения стоять посреди кофейни с бешено колотящимся сердцем и пониманием, что он влип. По-настоящему. Безнадёжно. По пути в машину Арсений достал телефон. Написал Антону: «Спасибо за компанию. Ты... не такой, как я думал». Ответ пришёл через минуту: «Это комплимент?» «Да». «Тогда и тебе спасибо. Ты тоже не такой, как я думал. Лучше. P.S. За рубашки огромное спасибо, но следующую я куплю сам, хорошо?» Арсений улыбнулся — искренне, не контролируя. «Хорошо». Он сел в машину, завёл двигатель — и замер. Вечером приват с «Рыжим котом». В двадцать ноль-ноль. Нужно успеть домой, закрыться в комнате, отключить телефон. Арсений выдохнул и нажал на газ. Два разных мира. Два разных человека. И он застрял между ними, не в силах выбрать. Но сердце, кажется, уже кого-то выбрало. Только он боялся в этом признаться.