Утробный пульс

Сентябрь. Утро первого учебного дня Гарри проснулся от холода. Он лежал в своей старой кровати, в гриффиндорской спальне, и смотрел в потолок. Всё было на своих местах — балдахин, занавески, поцарапанное дерево прикроватной тумбочки. Вещи, которые он оставил здесь год назад, когда уходил на поиски крестражей, так и лежали нетронутыми. Кто-то — наверное, домовые эльфы — смахнул пыль с поверхностей, но не тронул ни одного предмета. Как будто ждали, что он вернётся. Он вернулся. Только вот возвращение это не было радостным. Гарри сел на кровати и посмотрел в окно. За мутным от дождя стеклом расстилалось серое утро. Тучи висели так низко, что, казалось, можно было протянуть руку и коснуться их. Дождь барабанил по стеклу — тот самый бесконечный дождь, который преследовал его с мая. Рон ещё спал, завернувшись в одеяло так, что виднелась только рыжая макушка. Симус и Дин, вернувшиеся в школу вместе с ними, тоже не подавали признаков жизни. Гарри оделся и вышел в общую гостиную. Гостиная была пуста. Камин только-только разгорался, и в его слабом свете Гарри разглядел знакомые очертания диванов, кресел, столов. Всё было на своих местах, но что-то изменилось. Он не сразу понял, что именно. Потом заметил: не было звуков. Раньше по утрам в гостиной всегда кто-то шуршал пергаментом, перешёптывался, звенел чашками. Теперь — тишина. Глубокая, вязкая, как вода в стоячем пруду. Гермиона уже сидела в кресле у камина, обхватив колени руками. Она выглядела так, будто не спала вовсе. — Кошмары? — спросил Гарри, садясь напротив. — У всех, — сказала она. — Я говорила с Невиллом. Ему снилась Беллатрикс. Луне — что-то про голоса в стенах. А тебе? Гарри вспомнил свой сон. Лес. Поляна. Волдеморт поднимает палочку и осёкся. Но на этот раз во сне было продолжение: он не приказал схватить Гарри. Он шагнул ближе, приблизил своё бледное лицо вплотную к его лицу и что-то сказал — что-то, чего Гарри не мог разобрать, но от чего внутри всё леденело. — Да так, — сказал он. — Ничего особенного. Рон спустился через несколько минут. Вид у него был помятый, но он хотя бы выспался. — Завтрак? — спросил он, зевая. — В Большом зале? — Гермиона вопросительно подняла бровь. — Нет, — сказал Гарри. — На кухне. Это стало их первым правилом. Большой зал — это Волдеморт. Волдеморт — это его взгляд, его присутствие, его молчаливое напоминание: «я здесь, я победил, ты жив только потому, что я так решил». Гарри не собирался завтракать под этим взглядом. По крайней мере, не сегодня. Они спустились на кухню. Кухня Хогвартса не изменилась — те же бесконечные ряды столов, те же горы посуды, тот же жар от печей. Но домовые эльфы, встречавшие их, двигались иначе. Раньше они суетились радостно, бросались к гостям, наперебой предлагали еду и питьё. Теперь они кланялись молча, быстро, и отводили глаза. Гарри заметил, что у некоторых на руках — следы ожогов. Не от неосторожности. От наказаний. Один из эльфов — старый, сгорбленный, с мутными от возраста глазами — подошёл к ним. Гарри узнал её: это была Винки, бывший эльф семьи Краучей. Когда-то Барти Крауч-старший вышвырнул её, и Дамблдор взял её в Хогвартс. Теперь она работала на кухне и выглядела так, будто постарела ещё на десять лет. — Гарри Поттер, — прошелестела она, и в её голосе не было прежнего страха или истерики — только глухая, бездонная усталость. — Винки рада видеть Гарри Поттера живым. — Спасибо, Винки, — сказал Гарри. — Как ты? Винки бросила быстрый взгляд в сторону других эльфов. Потом наклонилась ближе и прошептала: — Винки не должна говорить плохо о новых хозяевах. Винки должна служить. Но Винки слышит странные вещи. В стенах. В полу. Будто замок стонет. — Замок стонет? — переспросила Гермиона. — Винки не знает, как объяснить. Это не звук. Это чувство. Будто что-то болит. Будто замку страшно. Гарри переглянулся с Роном и Гермионой. — Спасибо, Винки. Мы будем осторожны. Эльфийка кивнула и отступила, растворившись среди кухонной суеты. Гарри, Рон и Гермиона заняли маленький столик в углу. Завтрак был простым — яйца, тосты, чай, — но никто не жаловался. Они ели молча, слушая, как где-то в глубине замка гудят трубы. Первый урок был у Макгонагалл. Они вошли в класс Трансфигурации и заняли свои места. Гарри заметил, что студентов заметно меньше, чем в прошлом году. Кто-то не вернулся. Кто-то не смог. Кто-то уже никогда не сможет. Макгонагалл вошла минута в минуту. Она выглядела так же, как всегда — строгая, подтянутая, с безупречным пучком на голове. Но что-то в ней надломилось. Гарри видел это по тому, как она держала палочку — чуть ниже, чем обычно. По тому, как её взгляд, скользя по классу, задерживался на пустых местах. — Доброе утро, — сказала она. Голос её звучал ровно, но Гарри знал этот голос достаточно хорошо, чтобы расслышать в нём усилие. — Сегодня мы начнём с темы, которую вы должны были освоить в прошлом году. Превращение неодушевлённых предметов в одушевлённые. Откройте учебники на странице двести тридцать четвёртой. Урок шёл как обычно. Перья скрипели, студенты конспектировали, кто-то пытался трансфигурировать пуговицу в жука и получал смешные результаты. Но под обычностью текла другая, скрытая река. Макгонагалл больше не была заместителем директора. Эта мысль висела в воздухе, невысказанная, но ощутимая. После урока Гарри задержался у её стола. — Профессор, — сказал он негромко. — Я хотел поговорить. Не здесь. Она посмотрела на него долгим взглядом. — После уроков, Поттер. В моём кабинете. Приходите не один. Гарри кивнул и вышел. *** Дуэльный клуб Коридор, ведущий к Дуэльному клубу, был одним из тех, что Гарри никогда раньше не замечал. Он ответвлялся от главного прохода в подземелья Слизерина и уходил куда-то вглубь, туда, где свет факелов становился зеленоватым, а воздух — холодным и влажным. Стены здесь были странного серо-зелёного оттенка, и Гарри подумал, что они похожи на кожу какого-то больного существа. Клуб располагался в просторном зале, который явно отреставрировали за лето. Пол был выложен тёмным камнем, на стенах висели старые гобелены с изображениями дуэлей, а в центре возвышалась платформа, очерченная светящимся кругом. Вдоль стен стояли лавки для зрителей. Несмотря на то, что занятие ещё не началось, зал был почти полон. Ученики сидели, перешёптывались, поглядывали на пустую платформу. Здесь были студенты всех факультетов, но большинство — слизеринцы. Гарри заметил Малфоя почти сразу. Тот сидел в первом ряду, закинув ногу на ногу, и разговаривал с Забини. Рядом с ними сидела незнакомая Гарри девушка — светловолосая, с острыми чертами лица и таким выражением, словно всё происходящее было ниже её внимания. Гарри предположил, что это Астория Гринграсс — он слышал о ней, но никогда не пересекался. С другой стороны зала, отдельно от слизеринцев, сидела Кэтрин Мур. Гарри не знал её имени, но заметил её ещё в поезде — одинокая девушка с усталым лицом, которая смотрела в окно и не разговаривала ни с кем. Сейчас она сидела на лавке у стены, сжимая палочку, и на лице её застыло выражение мрачной решимости. Беллатрикс Лестрейндж вошла так, словно зал принадлежал ей — и, в общем-то, так оно и было. Она двигалась легко, почти танцуя, и её чёрная мантия развевалась за спиной. Волосы, всё такие же дикие и непокорные, обрамляли лицо, на котором застыла улыбка — не добрая, не злая, а предвкушающая. Улыбка человека, который знает, что сейчас начнётся самое интересное. — Добрый день, — сказала она, и её голос прозвучал как удар хлыста — резко, звонко, и тишина в зале стала абсолютной. — Я профессор Лестрейндж. Для тех, кто не знает — я буду вести Тёмные Искусства и Дуэльный клуб. Можете называть меня «профессор» или «мадам Лестрейндж». «Милой» и «дорогой» меня лучше не называть. — Она усмехнулась. — Это плохо кончается. Она прошлась перед платформой, и её палочка, которую она держала в руке, пульсировала слабым зеленоватым светом. — Дуэльный клуб создан для того, чтобы вы учились защищать себя. Настоящая дуэль — это не школьные заклинания и не вежливые поклоны. Настоящая дуэль — это вопрос жизни и смерти. И чем раньше вы это поймёте, тем больше шансов у вас будет выжить. — Она обвела зал взглядом. — Правила просты. Первое: никаких заклинаний, приносящих тяжкий вред. Я не хочу, чтобы мадам Помфри бегала сюда каждые пять минут. Второе: вы дерётесь, пока один не окажется на лопатках или пока я не скажу остановиться. Третье: проигравший кланяется победителю. Это — уважение. А уважение к силе — основа нашего нового мира. Она сделала паузу, и её взгляд упал на Малфоя. — Мистер Малфой, — сказала она. — Не желаете продемонстрировать класс? Драко поднялся — неторопливо, с достоинством. Он вышел на платформу и встал в центре круга. — Кто будет моим противником? — спросил он, и в его голосе прозвучала насмешка. Беллатрикс обвела взглядом зал. — Кто-нибудь из Гриффиндора? — Её взгляд остановился на Гарри. — Мистер Поттер? Гарри уже начал подниматься, но его опередили. — Я. Невилл. Он встал со своей лавки и вышел в круг. Гарри видел, как дрожат его руки, но лицо оставалось спокойным. Беллатрикс посмотрела на него — и Гарри заметил, как в её глазах мелькнуло узнавание. Она помнила его родителей. Она помнила, что с ними сделала. И она помнила, что он — их сын. — Лонгботтом, — сказала она, и голос её стал ниже, интимнее, опаснее. — Давно не виделись. Ты подрос. — Вы тоже не изменились, профессор, — сказал Невилл. В его голосе не было страха. Только холод. Беллатрикс рассмеялась — резко, отрывисто. — Начинайте. Малфой не стал ждать. Он бросил Ступефай быстрее, чем кто-либо ожидал. Невилл уклонился — неловко, но достаточно, чтобы заклинание прошло мимо. Он ответил Экспеллиармусом, и луч ударил в щит Малфоя. Они обменивались заклинаниями, и Невилл держался. Не блестяще — он пропускал удары, один раз чуть не вылетел из круга, — но держался. Малфой наседал, используя всё более сложные чары, и лицо его темнело от досады. Он рассчитывал расправиться с Невиллом за минуту, и то, что тот сопротивлялся, явно выбивало его из колеи. — Редукто! — выкрикнул Малфой. Невилл выставил щит, но заклинание оказалось сильнее. Его отбросило назад, он ударился о каменный пол. Палочка вылетела из руки и покатилась по камню. — Достаточно, — сказала Беллатрикс, и в её голосе прозвучало удовлетворение. — Мистер Малфой победил. Мистер Лонгботтом, поклонитесь. Невилл поднялся. Подобрал палочку. Поклонился — коротко, отрывисто. Малфой ухмыльнулся и поклонился в ответ — театрально, с издёвкой. — Браво, Лонгботтом, — сказал он негромко, так, что слышали только ближайшие ряды. — Твои родители могли бы тобой гордиться. Если бы ещё помнили, кто ты такой. Невилл побелел. Гарри сжал кулаки. Но прежде чем кто-то успел ответить, Беллатрикс хлопнула в ладоши. — Следующие! Занятие продолжалось. Вызывали новых учеников, и они сходились в поединках. Беллатрикс иногда вмешивалась — поправить стойку, указать на ошибку. Она была на удивление хорошим преподавателем. Жестоким, но толковым. И Гарри не мог не заметить, что многие ученики — не только слизеринцы — смотрели на неё с уважением. Когда занятие закончилось, Гарри вышел в коридор и остановился, чтобы перевести дух. Невилл догнал его. — Ты как? — спросил Гарри. — Нормально. — Невилл посмотрел на свои руки. Они дрожали, но лицо его было спокойным. — Знаешь, Гарри, я думал, что когда увижу её, то сломаюсь. Или попытаюсь убить. Но… — Он покачал головой. — Однажды я её одолею. Не сегодня. Но однажды. Гарри кивнул. — Ты уже держишься лучше, чем раньше. — Мы все держимся лучше, чем раньше, — сказал Невилл. — У нас нет выбора. Они пошли по коридору. Кэтрин Мур, проходившая мимо, бросила на них короткий взгляд — оценивающий, но не враждебный, — и двинулась дальше, в сторону подземелий. Гарри отметил про себя, что она явно не боится ходить одна. Либо смелая, либо безрассудная. Либо и то, и другое. *** Они столкнулись в коридоре возле Большого зала — Невилл выходил, Драко входил. Обычно Малфой ограничивался насмешкой, брошенной через плечо: он давно перестал видеть в Лонгботтоме достойного противника. Но сегодня что-то было иначе. В воздухе висело напряжение — густое, как патока, — и оно требовало выхода. — Лонгботтом, — сказал Драко, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Всё ещё жив? Удивительно. Обычно такие, как ты, долго не протягивают. — Отстань, Малфой, — сказал Невилл. — Что, побежишь жаловаться Поттеру? Или своей бабуле? А, точно, она же у тебя одна осталась, да? Родители-то… Он не договорил. Кулак Невилла врезался ему в челюсть — сильно, умело, совсем не так, как дерутся неуклюжие неудачники. Драко отшатнулся, прижал руку к разбитой губе и уставился на свою кровь с таким выражением, будто не верил, что она настоящая. — Ты… — начал он. — Ты… — Ещё одно слово, — глухо сказал Невилл, и в его голосе было что-то, чего Драко никогда раньше не слышал. Не страх. Не гнев. Обещание. — И я сделаю с тобой то, что Беллатрикс сделала с моими родителями. Только хуже. Драко побледнел. Он не нашёлся с ответом. Невилл развернулся и ушёл. А Драко ещё долго стоял в коридоре, прижимая платок к разбитой губе и думая о том, что он только что переступил черту, за которой заканчиваются школьные насмешки и начинается что-то совсем другое. *** Кэтрин столкнулась с Асторией Гринграсс в библиотеке. Она сидела за столом в дальнем углу, склонившись над учебником по Зельеварению, когда на стол перед ней легла тень. Кэтрин подняла голову. Перед ней стояла девушка — светловолосая, с острыми, правильными чертами лица, в безупречно выглаженной мантии с гербом Слизерина. — Ты сидишь на моём месте, — сказала Астория. Кэтрин огляделась. В библиотеке было полно свободных столов. Она снова посмотрела на Асторию. — Здесь нет имён, — сказала она. — Это место занято. Мной. Всегда. Кэтрин захлопнула учебник. Медленно, не отводя взгляда. — Понимаю. Это особое место. Магический стол для чистокровных. — Она провела по нему пальцем. — Что-то я не вижу герба на столешнице. Может, невидимый? Или для этого нужно иметь правильную кровь? Астория смотрела на неё — холодно, оценивающе. Потом её губы чуть тронула улыбка — едва заметная, как трещина на фарфоре. — Ты дерзкая, — сказала она. — Ты понятия не имеешь, какая я, — ответила Кэтрин. — Мы не знакомы. — Астория Гринграсс. — Кэтрин Мур. Имя явно ничего не сказало Астории. Оно и не могло — Мур не была знаменитой волшебной фамилией. Но что-то в её лице изменилось. Может быть, она узнала имя из списков. Может быть, просто почуяла — магглорожденная. — Мур, — повторила она, и слово прозвучало как диагноз. — Ты из тех, кого переселили. — Из тех, кого вышвырнули из дома, — поправила Кэтрин. — Если уж быть точными. — Невелика разница. — Огромная разница. Но тебе не понять. Повисла пауза. Астория смотрела на Кэтрин, Кэтрин — на Асторию. За окнами библиотеки дождь барабанил по стеклу. Где-то в глубине зала мадам Пинс кашлянула — сухо, как треснувшая доска. — Ты сидишь на моём месте, — повторила Астория, но на этот раз в её голосе было меньше уверенности. — Я так и думала, — сказала Кэтрин. — Садись. Здесь хватит места на двоих. Астория не села. Она развернулась и ушла — прямая, как клинок, и такая же острая. Кэтрин смотрела ей вслед и думала, что только что одержала странную, неокончательную победу — и сама не понимала, радоваться ей или нет. Проходя по коридору после библиотеки, она почувствовала это снова. Тёплый ветер. Он дунул откуда-то из-за поворота. Кэтрин остановилась. Ветер был странным — не сквозняк, не дыхание подземелий, а что-то живое, зовущее, почти ласковое. Он нёс с собой слабый гнилостный запах. Она постояла, прислушиваясь. Где-то глубоко-глубоко, на грани слышимости, что-то гудело. Кэтрин тряхнула головой и пошла дальше. Она не знала, что Астория, ушедшая в другую сторону, тоже остановилась в этот момент, тоже почувствовала ветер, тоже услышала гул. И тоже не придала этому значения. *** Кабинет Макгонагалл Вечером Гарри, Рон и Гермиона пришли в кабинет Макгонагалл. Он был меньше, чем её прежний кабинет заместителя директора, и находился на первом этаже, рядом с классом Трансфигурации. Обстановка была спартанской: стол, несколько стульев, книжный шкаф и клетка с совой, которая спала, спрятав голову под крыло. Минерва сидела за столом, сжимая в руках чашку с чем-то, что пахло успокоительным зельем — Гарри узнал запах. Терпкий, травяной, слегка горьковатый. Она не предложила им сесть, но Гарри опустился на стул без приглашения. Рон и Гермиона последовали его примеру. — Вы хотели поговорить, — сказала Макгонагалл. — Говорите. Гарри собрался с мыслями. Всю дорогу сюда он прокручивал в голове слова, которые скажет, но теперь они казались неубедительными, детскими. — Мы не можем сидеть сложа руки, — начал он. — То, что происходит — это неправильно. Вы знаете это не хуже меня. Магглорожденных забирают из домов. Людей сажают в тюрьмы за маггловские вещи. Студенты боятся. В замке происходит что-то странное. — Я слышала, — сказала Макгонагалл. — Я чувствовала. Но я не понимаю, что вы от меня хотите, Поттер. — Я хочу возродить Орден, — сказал Гарри. — Не для того, чтобы сражаться. Ещё рано. Но для того, чтобы держаться вместе. Поддерживать друг друга. Делиться информацией. Если мы будем разрознены, нас раздавят поодиночке. Макгонагалл долго смотрела на него. Потом сняла очки и устало потёрла переносицу. — Вы понимаете, о чём просите? Если это раскроется — а это раскроется, рано или поздно, — последствия будут катастрофическими. Не только для вас. Для всех студентов. Для меня. Для школы. — Я понимаю, — сказал Гарри. — Сомневаюсь. — Она надела очки. — Но я слушаю. Гарри переглянулся с Гермионой, и та заговорила: — Мы будем осторожны. Мы не будем приглашать тех, в ком не уверены. Поначалу нас будет пятеро: вы, Гарри, я, Невилл и Луна Лавгуд. Все проверенные. Все надёжные. Мы не будем обсуждать планы нападений или что-то в этом роде — только обмен информацией. Кто что заметил. Кто что слышал. И поддержка. Моральная поддержка — это то, чего сейчас не хватает больше всего. — Пятеро, — сказала Макгонагалл. — И вы думаете, что этого достаточно? — Пока да, — сказал Гарри. — Если появятся другие — мы будем решать вместе. Минерва отпила из чашки. Помолчала. В камине треснуло полено, и сова в клетке встрепенулась во сне. — Я не верю, что из этого что-то выйдет, — сказала она наконец. — Но вы правы в одном: сидеть сложа руки нельзя. И если вы готовы рисковать — я не могу вам запретить. — Она подняла глаза на Гарри. — Я с вами. Гарри выдохнул. — Спасибо, профессор. — Не благодарите меня, Поттер. — Её голос стал суше. — Я делаю это не ради вас. Я делаю это ради школы. — Я знаю, — сказал Гарри. *** Большой зал. Утро Волдеморт завтракал. Он сидел в кресле директора — высоком, с резной спинкой, которую он велел заменить на более скромную, без дурацких львов и барсуков, — и не притрагивался к еде. Он никогда не ел на людях. Пища была потребностью тела, а демонстрировать потребности тела было ниже его достоинства. Студенты рассаживались по местам, и он наблюдал за ними. За гриффиндорским столом было пусто — Поттер и его друзья снова не явились. Волдеморт отметил это с холодным удовлетворением. Пусть избегают. Пусть прячутся по кухням, как крысы. Их страх был ему на руку. Пока они боятся — они не действуют. Но его внимание привлекло другое. У стола Хаффлпаффа, у самого края скамьи, чернело пятно. Сначала он принял его за лужицу пролитого сока или тень от плохо горящей свечи. Но пятно не блестело и не двигалось. Оно просто было — чёрное, матовое, с неровными краями, как будто кто-то капнул на камень чернилами и забыл вытереть. И оно разрасталось. Волдеморт прищурился. Пятно не двигалось — но ему показалось, что оно стало чуть больше, чем минуту назад. Он поднялся из-за стола и подошёл ближе. Студенты замерли, не донеся ложки до ртов. Тишина расползлась по залу, как круги по воде. Волдеморт наклонился. Пятно не пахло. Не пульсировало. Не реагировало на его приближение. Он вынул палочку и наложил очищающее заклинание — быстро, резко, почти небрежно. Пятно исчезло, оставив после себя идеально чистый камень. — Дальше завтракайте, — сказал он и вернулся на место. Студенты с облегчением зашевелились. Волдеморт сел в кресло, но взгляд его больше не скользил по залу. Он смотрел на то место у стола, где только что было пятно. Там не было ничего. Но он знал, что видел. И он знал, что ничего не понимает. На следующее утро пятно появилось снова. Он заметил его, как только вошёл в зал. То же место. Тот же размер. Та же форма. Волдеморт остановился на пороге. Никто из студентов ещё не заметил. Никто не обратил внимания. Но он заметил. Он подошёл. Опустился на одно колено — жест, который он себе позволял крайне редко. Приблизил лицо к пятну. От него веяло холодом. Не физическим — магическим. Холодом пустоты, которая не должна существовать. — Мой Лорд? — раздался голос Беллатрикс за его спиной. — Ничего, — сказал он, поднимаясь. — Продолжай завтрак. Он вышел из зала и направился в кабинет. Там он вызвал Филча. Завхоз явился через пять минут — запыхавшийся, с тряпкой в руке, дрожащий от страха и подобострастия. Волдеморт не стал тратить время на предисловия. — В замке появилась плесень. Чёрная. Необычная. Вы идёте и проверяете каждый угол. Каждый класс. Каждый туалет. Каждый чулан. Когда найдёте — убираете. Если пятно появится снова на том же месте — докладываете мне лично. — Будет сделано, директор! — выпалил Филч. — Я всё проверю! Я всё вычищу! Никакой грязи в моём замке! — Это мой замок, — сказал Волдеморт. — Но вы правы в одном: это грязь. И я не потерплю грязь в моем замке. Идите. Филч вылетел из кабинета, и дверь захлопнулась за ним. Волдеморт остался один. Он подошёл к окну и долго смотрел на тёмную гладь озера, на туман, подбирающийся к замку, на бесконечный дождь, размывающий горизонт. Он не знал, что это за пятна. Но он знал, что узнает. А пока — пока он будет наблюдать. *** Новый Орден Феникса. Первое собрание Они собрались в пустом классе на седьмом этаже. Класс был одним из тех, что не использовались уже много лет. Он стоял в конце коридора, куда редко кто забредал, и его окна выходили не на озеро, а на густой лес. Мебель здесь отсутствовала — только голые каменные стены и пыльный пол, — но это было даже к лучшему. Никто не заходил сюда, и никто не должен был заходить. Макгонагалл пришла первой. Затем — Гарри, Рон и Гермиона. Затем — Невилл. Последней явилась Луна — она вошла, как всегда, немного рассеянно, но в её глазах светилось то же спокойствие, что и всегда. — Ну, — сказал Гарри, когда все расселись на импровизированных сиденьях из старых досок, которые они нашли в коридоре. — Мы здесь. Мы вместе. — Это звучит как начало речи, — заметила Луна. — Это и есть начало, — сказал Гарри. — Но не речи. Начало работы. Мы не знаем, сколько это продлится. Мы не знаем, что будет завтра. Но мы знаем одно: пока мы держимся вместе — мы не сломлены. — У нас есть секретный пароль? — спросил Рон. — Пожалуйста, пусть это будет что-то не про еду. У меня с едой сейчас сложные отношения. Гарри невольно хмыкнул. — Придумаем. А пока — нам нужна информация. Всё, что вы заметили. Всё, что кажется странным. Повисла пауза. Все переглянулись — как будто каждый хотел что-то сказать, но не знал, как облечь это в слова. Первым заговорил Невилл. — Я не знаю, как объяснить, — начал он. — Это не что-то конкретное. Просто… тревога. Постоянная. Как будто что-то должно случиться. Я просыпаюсь среди ночи, и мне кажется, что я слышал какой-то звук. Но когда прислушиваюсь — тишина. — Он покачал головой. — Может, это просто нервы. После всего, что было. Гермиона кивнула. — Я чувствую то же самое. Что-то не так. Не с нами — со всем вокруг. Как будто воздух стал плотнее. Или стены ближе. Не знаю. — Это замок, — тихо сказала Луна. Все повернулись к ней. Луна сидела на подоконнике, подобрав ноги, и смотрела в окно, где за мутным стеклом покачивались верхушки деревьев. — Что — замок? — спросил Рон. — В стенах что-то живёт. Рон переглянулся с Гарри. Гермиона нахмурилась, но промолчала. Макгонагалл поправила очки. — Мисс Лавгуд, — сказала она. — Я уважаю вашу способность видеть то, чего не замечают другие. Но стены Хогвартса — это просто стены. Старые, магические, но стены. — Конечно, профессор. — Луна улыбнулась — той самой отстранённой улыбкой, которая всегда появлялась у неё, когда она знала, что ей не верят, но и не нуждалась в вере. Гарри задумался. Луна часто говорила странные вещи, но он слишком хорошо помнил, как часто её странности оказывались правдой. Фестралы. Голоса за завесой. Она редко ошибалась. Но сейчас у него не было доказательств — только смутное, неоформленное чувство тревоги, которое он и сам испытывал. — Будем наблюдать, — сказал он. — Если что-то покажется странным — говорите. Даже если это мелочь. Даже если это просто плохое предчувствие. Мы для того и собрались — чтобы делиться тем, что заметили. — И чтобы поддерживать друг друга, — добавила Гермиона. — Это не менее важно. Макгонагалл откашлялась. — Я не могу обещать вам, что буду присутствовать на каждом собрании. За мной следят пристальнее, чем за вами. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помогать вам — советом, информацией, прикрытием, если понадобится. — Этого достаточно, — сказал Гарри. Они проговорили ещё час. Делились мелочами — кто что заметил в классах, кто как себя ведёт, чего ждать от новых преподавателей. Никаких грандиозных планов, никаких заговоров. Просто разговор. Но Гарри чувствовал, что именно этого им и не хватало все эти месяцы. Просто говорить. Просто знать, что ты не один. Когда они расходились, Гарри задержался у двери. Макгонагалл стояла рядом. — Вы правильно сделали, что пришли, Поттер. Это не изменит мир за один день. Но это — начало. — Я знаю, — сказал он. — Спасибо, что поверили. — Я поверила не вам. Я поверила в то, что школу ещё можно спасти. — Она поправила мантию и направилась к выходу. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, профессор. Она ушла. Гарри остался в пустом классе один. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Лес, тёмный и густой, подступал к самым стенам замка. В его глубине что-то мерцало — болотные огоньки, блуждающие огни, кто знает. *** Урок Полётов День был холодным и ветреным — не лучшая погода для полётов, но мадам Трюк, старая и упрямая, не отменяла занятия из-за какого-то там ветра. Первокурсники-гриффиндорцы и слизеринцы выстроились в две шеренги на краю тренировочного поля, поёживаясь под порывами ледяного воздуха. Старые школьные мётлы лежали на траве — облупленные, с торчащими во все стороны прутьями, некоторые перемотанные изолентой ещё в прошлом веке. — По моей команде вы поднимаете метлу в руку, — проинструктировала мадам Трюк. — Никаких полётов, пока я не разрешу. Мы начнём с простого: поднять метлу, зависнуть на фут над землёй и опуститься обратно. Никаких фокусов. Она дунула в свисток. Мётлы поднялись в воздух — у кого-то сразу, у кого-то после нескольких попыток. Маленькая гриффиндорка с косичками — Дейзи Харпер, Гарри запомнил её имя с Распределения — поймала свою метлу с третьей попытки и неуверенно улыбнулась. Метла в её руках дрожала, как живая. — Хорошо, мисс Харпер. Теперь — зависаем. Медленно и осторожно. Дейзи оттолкнулась от земли. На секунду всё пошло хорошо — метла поднялась, девочка удержала равновесие, даже сумела выпрямить спину. А потом метла взбесилась. Гарри, наблюдавший за уроком из окна башни Гриффиндора, где он прятался от любопытных глаз, увидел, как старенькая «Комета» дёрнулась в сторону, как разъярённый конь. Дейзи вскрикнула, вцепилась в древко, но метла уже несла её прочь от поля — над крышами замка, над астрономической башней, над внутренним двором. Ветер трепал её мантию, косички развевались, а крик — тонкий, пронзительный — разносился над всей территорией. Мадам Трюк что-то кричала, взмахивая палочкой, но её заклинания не долетали. Гарри уже бежал к лестнице, понимая, что не успеет, что слишком далеко, что девчонка сорвётся раньше, чем кто-либо доберётся до неё, как вдруг… Чёрная фигура взмыла в воздух откуда-то со стороны кабинета директора. Без метлы. Без страховки. Просто человек, разрезающий воздух с той же лёгкостью, с какой нож разрезает шёлк. Волдеморт. Он догнал метлу в несколько секунд — без усилий, без видимого заклинания, словно сам воздух расступался перед ним. Дейзи Харпер, уже терявшая сознание от ужаса, почувствовала, как чьи-то руки — холодные, но уверенные — подхватывают её под спину и колени. Одно плавное движение — и она оказалась прижатой к груди Волдеморта, как ребёнок, которого баюкают перед сном. Безумная метла, лишившись седока, по инерции пролетела ещё несколько футов и врезалась в стену астрономической башни, разлетевшись щепками. Волдеморт опустился на землю посреди тренировочного поля — медленно, величественно, как будто спускался по невидимой лестнице. Его мантия даже не помялась. Дейзи Харпер, целая и невредимая, только очень напуганная, лежала у него на руках, вцепившись в ворот его одеяния, и не могла вымолвить ни слова. Он поставил её на ноги — аккуратно, почти церемонно — и придержал за плечо, пока девочка не перестала шататься. Затем опустился перед ней на одно колено — так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Жест, который он, должно быть, репетировал перед зеркалом. — Ты цела? — спросил он. Голос звучал почти мягко. Почти по-человечески. Дейзи судорожно кивнула, не в силах отвести взгляд от его красных глаз. — Хорошо. — Волдеморт поднялся и повернулся к мадам Трюк. — Эти мётлы — антиквариат. Они были старыми ещё в мой первый учебный год. Вы подвергаете учеников опасности, используя их. — Директор, я… — К вечеру у школы будут новые мётлы, — перебил он. — Урок окончен. И ушёл, не оборачиваясь. Первокурсники провожали его взглядами, полными ужаса и невольного восхищения. *** К вечеру слух разнёсся по всей школе. К утру следующего дня — подтвердился. В вестибюле, аккуратно выстроенные в ряд, стояли тридцать новеньких «Нимбусов-2001» — последняя модель, только поступившая в продажу, стоившая целое состояние. На каждой метле висела бирка: «Собственность Хогвартса. Инвентарный номер…» Студенты толпились вокруг, перешёптывались. Слизеринцы сияли так, будто мётлы подарили лично им. Гриффиндорцы хранили угрюмое молчание. Но даже самые ярые ненавистники Волдеморта не могли не признать: девчонка могла погибнуть, а он её спас. И мётлы — это не взятка. Это жест. — Он спас ребёнка, — тихо сказала Гермиона, когда они втроём стояли у окна, глядя во внутренний двор, где первокурсники уже тестировали новый инвентарь. — Я не говорю, что он хороший. Ты знаешь, что я так не думаю. Но зачем ему это? — Репутация, — сказал Рон. — Что же ещё? Он хочет, чтобы все думали, что он не чудовище. — Может быть, — сказал Гарри. — А может, он просто не хотел, чтобы ребёнок разбился насмерть у него на глазах. Это не делает его добрым. Но это делает его непонятным. Он смотрел на новые мётлы, поблёскивающие на осеннем солнце, и не знал, что чувствовать. Волдеморт-чудовище был понятен. Волдеморт-директор, который спасает детей и дарит мётлы, — нет. И эта неопределённость пугала больше всего.