Утробный пульс

Тайная комната Гарри спускался. Он уже был здесь однажды — на втором курсе, когда ему было двенадцать, и он думал, что умрёт в этой темноте от укуса василиска и яда, разъедающего кровь. Тогда он спас Джинни. Тогда он убил василиска. Но Здесь… Сейчас всё было по-другому. Трубы, по которым он скользил в прошлый раз, остались позади. Теперь они шли через главный вход. Дамблдор держался рядом, подсвечивая путь Люмосом. Его лицо в зеленоватом свете казалось высеченным из старого дерева — морщины глубокие, как трещины в камне, глаза спокойные, но внимательные. — Ты знаешь, что делать, Гарри? — спросил он, когда они остановились перед глухой стеной, на которой змеилась едва заметная резьба. — Знаю. — Гарри прижал ладонь к холодному камню и зашипел. Змеиный язык сам собой сорвался с губ — откройся — и стена дрогнула. Камни разъехались, открывая длинный, уходящий в темноту коридор. Пахнуло сыростью, вековой пылью и чем-то ещё — сладковатым, как гниль. В главном зале было тихо. Огромная статуя Салазара Слизерина возвышалась в дальнем конце, и её каменное лицо, как и прежде, смотрело вниз с выражением холодного превосходства. Но что-то изменилось. Гарри почувствовал это сразу, ещё до того, как услышал звук. Не шипение. Не угрозу. Дыхание. Медленное, тяжёлое, больное. Василиск лежал у подножия статуи, свернувшись кольцами. Он был огромен — длиной в несколько десятков футов, с чешуёй цвета старой ядовитой зелени, — но выглядел не величественно. Выглядел он так, словно умирал. Гарри сделал шаг вперёд. Дамблдор положил руку ему на плечо: — Осторожно. — Я знаю. — Гарри закрыл глаза и зашипел: — Ты слышишь меня? Василиск пошевелился. Его голова — огромная, клиновидная, с жёлтыми глазами с мутной плёнкой, — повернулась в сторону звука. — Слышу, — прошипел он в ответ. Голос его был слабым, надтреснутым. — Ты… Кто ты? — Я не причиню тебе вреда. Я пришёл поговорить. — Говорить? — В шипении послышалось что-то, похожее на горькую усмешку. — Я слушаю. Гарри открыл глаза. Василиск смотрел на него — не нападая, не бросаясь. Просто смотрел. И в его жёлтых глазах, за мутной плёнкой, плескалась не ярость. Боль. — Что с тобой случилось? — спросил Гарри. — Чужая боль, — прошипел змей. — Она пришла сквозь камень, сквозь воду, сквозь сон. Я спал. А потом боль разбудила меня. — Плесень, — прошептал Гарри. — Это из-за неё. — Я не знаю, как это называется. Я знаю только, что оно жжёт меня изнутри. И я хочу, чтобы это прекратилось. Гарри повернулся к Дамблдору. Старый волшебник стоял в нескольких шагах и слушал — он не понимал парселтанг, но выражение лица Гарри было достаточно красноречивым. — Его разбудила болезнь Хогвартса, — сказал Гарри. — Плесень проникла в Тайную комнату и отравила его. Он убивал не по своей воле. Он сам — жертва. Дамблдор долго смотрел на василиска. Потом кивнул: — Тогда он заслуживает не смерти. Он заслуживает помощи. Ньют Скамандер прибыл через полчаса. Он спустился в Тайную комнату со своим знаменитым чемоданом, и при виде змея его глаза загорелись тем особым светом, который бывал у него только при встрече с невероятно опасными и невероятно непонятыми существами. Гарри вспомнил, как Ньют говорил когда-то: «Нет странных существ, есть только ограниченные люди». Кажется, это был именно такой случай. — О, — выдохнул Ньют, и в этом «о» было больше восхищения, чем в иных одах. — Василиск. Настоящий. Живой. Какой огромный! И какой измученный… — Вы сможете ему помочь? — спросил Гарри. — Помочь? — Ньют уже раскрывал чемодан, присаживаясь на корточки. — Конечно. Я смогу его усыпить — у меня есть специальное зелье для крупных рептилий, оно действует мягко, без вреда для нервной системы. А потом… — Он поднял глаза на Дамблдора. — Я бы хотел забрать его. У меня есть вольер для крупных рептилий — просторный, с подогревом, с антибликовым куполом, чтобы взгляд не вредил. Я давно хотел поработать с василиском. Это невероятно редкое существо! И, поверьте, он будет в полной безопасности. И никто не пострадает. Дамблдор перевёл взгляд на Гарри: — Спроси его. Это его жизнь. Он должен согласиться сам. Гарри повернулся к змею: — Ты слышал этого человека? — Слышал, — прошипел василиск. — Он говорит быстро. Но в его голосе нет страха. И нет жадности. Только… любопытство. — Он хочет забрать тебя в свой дом. Там ты будешь в безопасности. Тебя не будут бояться. Тебе не придётся убивать. Ты сможешь спать столько, сколько захочешь. — Спать, — повторил василиск, и в его шипении послышалась тоска. — Я хочу спать. Я так давно не спал по-настоящему. — Ты согласен? — Да. Если этот человек обещает не будить меня без нужды… я согласен. Ньют работал быстро и аккуратно. Зелье он ввёл через капсулу, которую василиск проглотил без сопротивления, и через несколько минут огромный змей уже спал — глубоко, ровно, без сновидений. Переместить его в чемодан оказалось непросто — пришлось использовать левитационные чары и помощь Дамблдора, — но Ньют справился. Когда крышка чемодана наконец закрылась, он выпрямился, отряхнул колени и улыбнулся — так, как улыбается человек, который только что стал счастливее. — Спасибо, — сказал он Гарри. — Вы даже не представляете, какой это подарок. Для науки. И для него. — Для него — в первую очередь, — сказал Гарри. Когда они поднимались из Тайной комнаты, он чувствовал странную лёгкость. Одной угрозой меньше. И одним невинным существом, которому дали шанс, больше. *** Люциус в Малфой-мэноре Люциус Малфой стоял у окна своего кабинета и смотрел на павлинов. Белые павлины — гордость поместья, выведенные ещё его прадедом, — бродили по заснеженному газону, оставляя цепочки следов на нетронутой белизне. Они были единственными живыми существами в поле зрения, и Люциус завидовал им. У павлинов не было Тёмных меток. У павлинов не было сыновей, запертых в Хогвартсе с двумя Волдемортами на горизонте. У павлинов не было выбора. Метка запульсировала в середине утра. Это не была боль — Том Риддл, в отличие от местного Волдеморта, не использовал метку для наказания. Он использовал её как часы. Как сигнал. Короткий импульс — и каждый Пожиратель знал: пора. Люциус стоял, прижимая левое предплечье к груди, и чувствовал, как внутри всё сжимается в холодный, тугой узел. — Дорогой? — Нарцисса стояла в дверях кабинета. Она не вошла — она никогда не входила без приглашения, даже теперь, когда они были одни в огромном, пустом доме. — Ничего, — сказал Люциус. — Дела Министерства. Нарцисса смотрела на него слишком долго. Она всегда видела его насквозь. Но сейчас она ничего не сказала. Просто кивнула и вышла, прикрыв за собою дверь. Люциус остался один. Том Риддл собирал армию. Люциус знал это — он сам предоставил ему списки Пожирателей, недовольных «мягкостью» нового режима. Он сам дал ему имена. И теперь эти имена оживали, собирались, вооружались. Том Риддл был силён. Том Риддл был тем, кем Люциус когда-то поклялся служить, — молодым, яростным, не знающим компромиссов. В другом мире, в другом времени Люциус пошёл бы за ним без колебаний. Но в этом мире у него был сын. Драко был в Хогвартсе. Хогвартс был под ударом. И Люциус не знал, кто нанесёт этот удар первым — Том Риддл или сама болезнь замка. Он должен был узнать. Должен был увидеть Драко. Должен был понять, что происходит за стенами школы, куда ему, члену Попечительского совета, всё ещё был открыт доступ. Он вызвал эльфа и приказал готовить камин. *** Драко говорит с отцом Драко ждал отца в пустом классе на первом этаже. Он выбрал это место сам — подальше от любопытных глаз, подальше от гриффиндорцев, которые никогда не упустили бы случая поиздеваться над «малфойским папочкой», и подальше от слизеринцев, которые могли донести директору. Не то чтобы директор не знал о визите — Люциус уведомил школу официально, как член Попечительского совета, — но Драко не хотел лишних свидетелей. То, о чём он собирался говорить с отцом, не предназначалось для чужих ушей. Люциус вошёл ровно в назначенный час — ни минутой раньше, ни минутой позже. Его мантия была безупречна, трость — отполирована, волосы — собраны в идеальный хвост. Но что-то в нём изменилось. Драко заметил это сразу: тени под глазами, чуть более резкие, чем обычно, складка у губ, которой не было месяц назад. Отец выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Драко, — сказал Люциус, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило Драко замереть. Не холод. Не приказ. Тепло. Редкое, почти забытое. — Отец. — Драко шагнул навстречу, и они обменялись коротким, сдержанным рукопожатием. Малфои не обнимались на публике. Даже наедине — не всегда. — Ты здоров? — спросил Люциус. — Да. В замке… непросто. Но я в порядке. — Я слышал. — Люциус опустился на край учительского стола. — Болезнь. Плесень. Исчезновения. Я читал доклады. Министерство обеспокоено. — Министерство? — Драко горько усмехнулся. — Министерство не знает и половины. — Расскажи мне. Драко колебался. Он помнил предупреждение Волдеморта: «Никому за пределами школы. Никому». Но это был его отец. Не чужой. Не шпион. Отец. — Замок болен, — сказал он наконец. — Но мы знаем, как его вылечить. — «Мы»? Драко отвёл взгляд. Потом выпрямился — так, как учил его отец: плечи назад, подбородок вверх. Малфои не стыдятся своих решений. — Поттер. Грейнджер. Уизли. Макгонагалл. И… директор. Мы работаем вместе. Есть древний ритуал. Он описан в книгах из нашей библиотеки — я сам их принёс. Нужна кровь хозяина и магия учителей. Если всё получится, замок исцелится. Люциус долго молчал. Его лицо было непроницаемым — маска, которую он оттачивал десятилетиями. Но Драко знал эту маску достаточно хорошо, чтобы заметить крошечную трещину. Мускул на скуле дрогнул. Всего на мгновение. — Ритуал, — произнёс Люциус. — И директор согласился отдать свою кровь? — Да. — Добровольно? — Да. — Инициатива Поттера? — Не только. — Драко покачал головой. — Мы все. Вместе. — Он помолчал. — Я никогда не думал, что скажу это, но Поттер… он не идиот. И он не трус. И директор… я не понимаю его. Но он хочет спасти замок. По-настоящему. Люциус медленно кивнул. Затем поднялся и положил руку на плечо сына. Жест был таким же редким, как тепло в голосе, — и Драко почувствовал, как к горлу подступает ком. — Ты делаешь правильные вещи, Драко. Я горжусь тобой. — Отец… — А теперь слушай меня внимательно. — Люциус понизил голос. — Я не могу рассказать тебе всего. Пока не могу. Но обещай мне: когда придёт время — а оно придёт скоро, — ты будешь рядом с теми, кто проводит ритуал. Не в стороне. Не в убежище. Рядом. Ты понял? — Да, но почему… — Обещай. Драко посмотрел отцу в глаза. И кивнул. — Обещаю. Люциус убрал руку. Поправил мантию. И, не сказав больше ни слова, вышел из класса. Драко остался один. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри разрастается холодный, липкий страх. Отец что-то знал. Что-то, чего не договаривал. И это что-то было опасным — настолько, что даже Люциус Малфой, мастер интриг, не рискнул произнести это вслух. *** Том Риддл собирает армию Поместье Ноттов в горах Уэльса было старым и мрачным — идеальное место для тайной встречи. Высокие стрельчатые окна выходили на голые скалы, камины дымили, а стены были достаточно толстыми, чтобы никакое подслушивающее заклинание не пробилось наружу. Старый Нотт-старший умер год назад, а Нотт-младший, недовольный политикой Лорда Волдеморта, с готовностью предоставил дом в распоряжение нового хозяина. Зал был полон. Том Риддл стоял у камина и смотрел на собравшихся. Он знал их всех по именам. Когда-то — в другом мире, в другом времени — они были его армией. Теперь они снова были ею. Эйвери — старый, напуганный, но преданный. Его глаза горели фанатичным огнём, когда он смотрел на Тома. Нотт — молодой, злой, обиженный на весь мир за то, что его отца держали за слугу. Кэрроу — брат и сестра, одинаково жестокие, одинаково жаждущие крови. Руквуд — скользкий, как угорь, но ценный: он всё ещё работал в Министерстве, всё ещё имел доступ к информации. И ещё десятки — те, кто пришёл, потому что верил, и те, кто пришёл, потому что боялся, и те, кто пришёл, потому что ненавидел. Почти половина старой гвардии стояла сейчас перед Томом. Почти половина Пожирателей, которые когда-то присягнули Лорду Волдеморту, теперь смотрели на него — молодого, сильного, живого — и видели в нём не самозванца. Видели в нём правду. Своего настоящего Лорда. Того, кто ещё не предал их идеалы. Того, кто не раздаёт грязнокровкам жильё и не сидит в Хогвартсе, как старый пёс на цепи. — Друзья мои, — произнёс Том, и тишина в зале стала абсолютной. — Я собрал вас здесь, потому что время пришло. Местный Волдеморт — назовём его так — предал всё, за что мы боролись. Он раздаёт привилегии грязнокровкам. Он пощадил предателей. Он позволил магии замка ослабеть и заболеть. Он больше не Лорд. Он — тень. Пародия. Слабое подобие того, чем мы когда-то были. По залу прокатился гул согласия. Том поднял руку, и гул стих. — Но у нас есть шанс всё исправить. Замок болен. Защита Хогвартса ослаблена. Местный Волдеморт готовит ритуал исцеления — древний, мощный, который может вернуть замку силы и сделать его неприступным. Если мы позволим ему завершить ритуал — мы проиграем. Если мы ударим сейчас — мы легко победим. Он развернул на столе карту Хогвартса — старую, пожелтевшую, но всё ещё точную. Его палочка скользнула по пергаменту, отмечая ключевые точки: ворота, астрономическая башня, подземелья, Большой зал. — Мы нападём с трёх сторон, — продолжал он. — Эйвери, ты поведёшь первый отряд через Запретный лес. Кентавры ушли, пауки боятся плесени не меньше людей — лес пуст, и никто не остановит вас. Нотт, ты возьмёшь второй отряд и зайдёшь со стороны озера. Вода мертва, обитатели мертвы — вы пройдёте по дну, как по мостовой. Кэрроу — вы возглавите третий отряд и ударите через главные ворота. Это отвлечёт внимание. Я возглавлю четвёртый отряд — мы войдём через подземелья. Я знаю Хогвартс лучше, чем кто-либо. Я знаю каждый коридор, каждый тайник, каждый ход. Мы ударим, когда они меньше всего будут этого ждать. Он сделал паузу и обвёл собравшихся взглядом. Его лицо было спокойным, но в глубине тёмных глаз горел холодный, расчётливый огонь. — Местный Волдеморт — это я, но слабее. Он истощён. Он сомневается. Он цепляется за иллюзию власти и боится её потерять. Я не сомневаюсь. Я не боюсь. Я тот, кем он когда-то был, и тот, кем он уже никогда не станет. Я — ваш Лорд. И я приведу вас к победе. — Да, мой Лорд! — выдохнул Эйвери. Его голос подхватили другие — и через несколько секунд зал гудел от яростного, восторженного шёпота. Том улыбнулся краешком губ: — Готовьтесь. Мы выступаем через три дня. *** Подготовка к ритуалу В Выручай-комнате пахло пергаментом, кофе и усталостью. Последние три дня комната превратилась в штаб: длинный стол, заваленный книгами и рунными схемами, несколько кресел, карта замка на стене и неизменный камин, в котором горел ровный, успокаивающий огонь. Макгонагалл сидела во главе стола и чертила руны на длинном листе пергамента — её движения были точны и экономны, как всегда. Флитвик стоял рядом и проверял каждый знак, сверяясь со старым фолиантом. Гарри сидел напротив и смотрел на Волдеморта. Тот стоял у карты замка, скрестив руки на груди, и изучал маршрут, который они наметили для спуска в подземелья. Красная линия, прочерченная его палочкой, змеилась от двери в подземельях до точки, которую карта не отображала, — туда, где, по расчётам, находилось сердце. — Руны для первого круга готовы, — сказала Макгонагалл. — Это внешний контур: он пройдёт по границе территории замка и свяжет воедино защитные чары. Для него понадобится ваша кровь. Много. — Сколько именно? — спросил Волдеморт. — Достаточно, чтобы окропить все ключевые точки. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть, — сухо произнесла Макгонагалл. — В книге сказано: «Кровь хозяина должна коснуться каждой руны». Руны будут начерчены по всему периметру. Считайте сами. Волдеморт помолчал. Потом кивнул: — Продолжайте. Флитвик прокашлялся: — Руны внутреннего круга сложнее. Они требуют точного порядка начертания — если мы ошибёмся хотя бы в одном знаке, ритуал либо не сработает, либо сработает неправильно. Я предлагаю провести пробный прогон без крови, чтобы убедиться, что последовательность верна. — Согласен, — сказал Волдеморт. — У нас нет права на ошибку. — И ещё одно, — добавила Макгонагалл. — Дверь. Та, что ведёт в катакомбы. Она защищена магией замка и не открывается никому, кроме «призванных». Но мы знаем, что проход существует — Мур и Гринграсс прошли через него. И мы знаем, что замок впустил их добровольно. — Добровольно, — повторил Волдеморт, и в его голосе прозвучала тень раздражения. — Меня он не впускает. — Может быть, дело не в замке, — тихо сказал Гарри. — Может быть, дело в том, что вы всё ещё считаете его просто камнями. А он — живой. Повисла пауза. Волдеморт посмотрел на Гарри долгим, изучающим взглядом. Никто не осмеливался говорить с ним так — никто, кроме этого мальчишки с вечно взъерошенными волосами и шрамом на лбу. — Если дверь требует хозяина, — сказал Волдеморт наконец, — она получит хозяина. Я открою её своей кровью. Это древняя магия: кровь хозяина может открыть любой замок в его владениях. Даже тот, который не хочет открываться. — Вы уверены? — спросила Гермиона. — Кровь — это символ. А символы работают, только если они настоящие. Если вы прольёте кровь, но замок не признает вас хозяином… — Я — хозяин этого замка. — В голосе Волдеморта звякнул лёд. — Хогвартс мой. И он откроется. Беллатрикс, стоявшая у двери с кипой книг из хранилища Лестрейнджей, шагнула вперёд: — Мой Лорд, я принесла всё, что вы просили. Фолианты по магии крови, рунные трактаты, «Ритуалы древних родов»… — Положи на стол. Она повиновалась. Но когда она проходила мимо Гарри, её рукав едва заметно задел его плечо — не случайно, нет. Гарри почувствовал исходящую от нее злобу. Беллатрикс не смотрела на него, но он знал: она помнит. Помнит всё. И если бы не приказ Волдеморта, она давно бы уже вонзила ему нож в спину. — Что-то ещё? — спросил Гарри, не оборачиваясь. — Ничего, Поттер, — прошелестела она. — Совсем ничего. И отошла к своему Лорду. Ночью Гарри не спал. Он сидел в гриффиндорской гостиной, глядя на догорающий камин, и прокручивал в голове всё, что должно было произойти. Руны. Кровь. Ритуал. Сердце. Астория и Кэтрин, запертые в катакомбах уже несколько недель. Оуэн и Томми — двое детей, которые просто вышли из спален и не вернулись. Завтра. Всё решится завтра. *** Очередь за жильём Временный офис Отдела магического жилищного строительства располагался в бывшей лавке «Флориш и Блоттс». Очередь тянулась от дверей до самого конца Косой Аллеи — человек двести, не меньше. Женщина с младенцем стояла у самой двери. Младенец хныкал, и она покачивала его, прижимая к груди, глядя на плакат с тюдоровскими домами и вращающимися зимними звёздами. — Красиво, — прошептала она, ни к кому не обращаясь. Позади неё стояла пожилая пара. За ними — юноша с совой. — Следующий! — крикнул клерк. Очередь продвинулась на шаг. *** Катакомбы Сердце билось быстрее. Кэтрин сидела, привалившись спиной к тёплой стене пещеры, и держала ладонь на пульсирующей плоти замка. Она чувствовала, как ритм меняется — не боль, не страх, а что-то другое. Ожидание. Светлое, трепещущее, как крылья бабочки. Астория спала, положив голову ей на колени. Оуэн и Томми лежали рядом, укрытые краем мантии. Плесень на стенах светилась мягче, чем обычно, и её свет был не серым, а почти серебристым. — Скоро, — прошептала Кэтрин. — Я знаю. Мы чувствуем. Сердце ударило — громче, сильнее, — а потом затихло. Не остановилось. Замерло в ожидании. *** Люциус принимает решение Люциус Малфой сидел в своём кабинете. Он был один. Нарцисса ушла спать, эльфов он отпустил, и теперь в огромном доме стояла тишина — та самая, которую он когда-то ценил, а теперь ненавидел. Тишина была союзницей размышлений, но сегодня она стала врагом. Она давила на уши, как вата, и в ней было слишком хорошо слышно его собственное дыхание. Перед ним на столе стоял стакан огневиски. Он не притронулся к нему. Он не пил уже год — с тех пор как вернулся из Азкабана, где трезвость была не добродетелью, а единственным доступным состоянием. Стакан был просто реквизитом. Частью ритуала. Портреты предков смотрели на него со стен. Абраксас Малфой, его отец, взирал с портрета над камином с выражением холодного презрения. «Малфои всегда выживали», — говорил он когда-то. «Малфои всегда выбирали правильную сторону». Люциус помнил эти слова. Он сам повторял их Драко, когда тот был ещё ребёнком. А теперь эти слова жгли его изнутри, как клеймо. Правильная сторона. Где она? Том Риддл? Тот, кто когда-то был его Лордом, его идеалом, его билетом в мир, где чистокровные волшебники правят, а грязнокровки служат? Или этот — нынешний Волдеморт, изуродованный временем, но всё ещё страшный, всё ещё великий, а теперь, как выяснилось, ещё и готовый на жертву? Жертву собственной кровью — ради замка, который он называет своим? Люциус усмехнулся — горько, беззвучно. Он не ожидал такого. Он думал, что Волдеморт потерял себя. Что он ослаб. Что Том Риддл, молодой и яростный, просто сметёт его с доски, как отработанную фигуру. А теперь выясняется, что местный Лорд знает о ритуале. Что он готов отдать кровь. Что он работает с Поттером — с Поттером! — ради спасения замка. Это не было слабостью. Это было… чем-то, чего Люциус не понимал до конца. Но он чувствовал: в этом есть сила. Другая. Не та, к которой он привык. Он думал о Драко. О том, как сын стоял перед ним в пустом классе — прямее, чем обычно, смелее, чем когда-либо. «Мы работаем вместе», — сказал он. «Поттер, Грейнджер, Уизли, директор». Драко — его Драко, наследник Малфоев, — работал с грязнокровкой и Поттером. И он говорил об этом без стыда. С достоинством. Люциус не знал, что чувствовать по этому поводу. Гордость? Страх? Или тоску по временам, когда всё было проще: свои и чужие, друзья и враги, чёрное и белое? Теперь всё смешалось. Даже он сам — Люциус Малфой, верный слуга двух господ — больше не знал, кому он верен на самом деле. Он знал только одно: Драко в замке. Драко на линии огня. И если Том Риддл нападёт — а он нападёт, — Драко окажется прямо на пути. «Ты будешь рядом с теми, кто проводит ритуал», — сказал он сыну. «Не в стороне. Не в убежище. Рядом». Зачем он это сказал? Потому что верил, что ритуал — единственный шанс? Потому что хотел, чтобы сын был в центре событий, когда разразится буря? Или потому что впервые за долгое время он, Люциус Малфой, почувствовал, что правильная сторона — не та, что побеждает, а та, что защищает? Он не знал ответа. Он знал только, что должен предупредить. Люциус взял перо. Оно было простым — не фамильным, не золотым, не тем, которым он подписывал указы и письма Министру. Обычное гусиное перо, купленное в первой попавшейся лавке. Он обмакнул его в чернила и написал на клочке пергамента несколько строк. Письмо было коротким. Ни подписи. Ни герба. Ни следов магии, которые можно было бы отследить. Если Волдеморт умён — а он был умён, — он догадается, от кого письмо. Но доказательств не будет. А Том Риддл, если перехватит, не сможет найти отправителя. Люциус перечитал написанное. «Том Риддл собрал армию. Почти половина Пожирателей перешла на его сторону. Он нападёт на Хогвартс в ближайшие дни, до того, как вы проведёте ритуал. Он считает, что замок ослаблен и не выстоит. Я не знаю ваших планов. Но я знаю, что мой сын в замке. И я не хочу, чтобы он погиб. Защитите его. Защитите школу.» Он свернул пергамент. Вызвал эльфа. — Отправь это в Хогвартс. Немедленно. Не с нашей совой — возьми почтовую, из общей службы. Эльф исчез. Люциус остался в кресле, глядя на огонь. Он сделал выбор. Он не знал, правильный ли он. Но он был его собственным — и это уже было больше, чем он позволял себе за последние два десятилетия. *** Канун ритуала Волдеморт стоял у двери в подземельях. Была глубокая ночь. Факелы горели ровно, и их свет отражался в его красных глазах, как в двух маленьких зеркалах. Нагини скользнула из-за его спины и обвилась вокруг ног — она всегда чувствовала, когда он нуждался в её присутствии. Позади стояли учителя. Макгонагалл — прямая, как клинок, с лицом, на котором застыла решимость. Флитвик — нервно теребящий мантию, но не отступивший ни на шаг. Спраут, Селвин, мадам Помфри с сумкой целебных зелий через плечо. Даже Филч был здесь — с ведром и шваброй, на случай, если плесень снова полезет из стен. И Гарри. Он стоял рядом с Волдемортом — не позади, как слуга, и не напротив, как враг. Рядом. Письмо, пришедшее утром, всё ещё лежало в кармане мантии Волдеморта. Он не сказал о нём никому, кроме Поттера. Но оба знали: времени нет. Либо сегодня, либо никогда. Волдеморт вынул ритуальный нож. Лезвие было обсидиановым — чёрным, как замёрзшая нефть, с рунами по краю. Он закатал рукав мантии. Кожа на предплечье была белой, почти прозрачной. — Кровь хозяина, — произнёс он. — Если дверь требует жертвы, она её получит. Он провёл лезвием по запястью. Кровь выступила тёмно-алой полосой — медленно, густо, как вино. Волдеморт прижал ладонь к двери. Дерево дрогнуло под его пальцами — и засветилось. Тёплым, живым светом. Дверь открылась. За ней был коридор — чёрный, ворсистый, дышащий. Далеко внизу, на самой глубине, что-то билось. Тум. Тум. Тум-тум-тум… — Пора, — сказал Волдеморт. И шагнул в темноту. Гарри пошёл за ним.