Смерть и налоги (и Шейн Холландер)

      Илья — не из тех, кто скрывает своё хорошее настроение. Когда он был счастлив, ему хотелось, чтобы все вокруг тоже это чувствовали. Команда охотно подхватила настрой и принялась подкалывать его так усердно, что пришлось надеть коньки и гоняться за ними по катку… пока он не устал и не отправил всех отрабатывать упражнения на ловкость между конусами.       Николай отнёсся к происходящему куда подозрительнее, когда спустился вниз в беговой экипировке и обнаружил Илью у двери.       Сняв наушники, он приподнял бровь.       — Ты занимаешься кардио? Серьёзно?       — А что? Иногда бегаю, — буркнул Илья, наклоняясь, чтобы завязать шнурки.       — Ни разу не видел, — недоверчиво покачал головой Николай.       — Ты вообще не всё знаешь о моей жизни, — возразил Илья, — Так что, оставлю тебя пыль глотать или нет?       Николай рассмеялся и достал телефон.       Через пару миль в неспешном темпе, Илья уже орал, чтобы сын выключил эту чёртову камеру. Николай хихикал и буквально наматывал круги вокруг его согнувшейся фигуры.       — Ты куришь? — выдохнул Илья.       — Нет, конечно.       Илья отмахнулся.       — Не как отцу. Честный ответ.       Николай покачал головой, по-прежнему не раскрывая рта.       — В моём детстве почти никто не говорил, что курить нельзя. А если б и говорил, я всё равно вряд ли послушал бы.       — И после этого ты говоришь, что я должен слушаться?       — Хочешь послушать мои лёгкие?       Он схватил Николая и прижал сопротивляющегося сына к груди. Тот закашлялся от смеха, а потом болезненно поморщился.       — Осторожнее с шеей, старик.       Илья отпустил его, но руки не убрал. Наклонив голову, внимательно осмотрел шею, где уже наливался синяк, и цокнул языком. Вчерашний матч он видел и прекрасно знал, откуда взялась эта отметина.       — Мартин тебя хорошо приложил. Ты опять полез в драку?       Николай наконец вывернулся из его рук. Озорная мальчишеская улыбка мгновенно сменилась выражением угрюмого упрямства.       — Придурки просто пытаются выглядеть круто перед публикой. Теперь выставляют меня гомофобом.       А, вот оно что.       Над Николаем начали измываться после того, как он назвал вратаря педиком. Было ли это искренним возмущением или же показательной демонстрацией правильной позиции перед зрителями — неважно. Мартин задирал задиру и прикрывал это хоккейными драками.       Если честно, в молодости Илья и сам поступил бы точно так же. С кровожадной улыбкой на губах. На льду у него всегда было обострённое чувство справедливости, он чувствовал себя воплощением кармы.       Но сыну такое рассказывать не стоило.       Видеть Николая избитым не нравилось, даже если тот сам заработал свои неприятности. Именно так Илья понимал, что отцовство сделало его мягче.       — Приложи что-нибудь холодное, — сказал Илья. — Куплю горошек.       — У нас дома миллион пакетов со льдом. Ты ведёшь себя так, будто у меня нет командного врача.       — Ничто не сравнится с замороженным горошком. Поверь специалисту.       Они пешком направились к дому.       Николая то и дело останавливали болельщики, но на улице было холодно, поэтому никто не задерживал их надолго. Илье повезло: в Монреале он никогда не был настолько заметной фигурой, чтобы его не оставляли в покое. Разве что в годы бурной молодости его имя склоняли на все лады. Теперь он мог спокойно заниматься своими делами почти анонимно. В Бостоне и Лос-Анджелесе такое по-прежнему было невозможно, даже спустя столько лет.       В магазине Илья купил замороженный горошек при этом, как обычно, ужасно коверкая французский.       Удивительно, конечно, что больше половины Европы говорило по-английски, а Монреаль категорически отказывался. Эту черту своего приёмного города Илья даже уважал.       Николай, разумеется, говорил свободно.       Мелкий засранец.       — Да он даже не холодный, — возмутился Николай, когда Илья швырнул ему пакет. — На улице холоднее, чем этот горошек.       Илья попытался засунуть пакет ему под рубашку, и сын наконец расхохотался, представив, как будет разгуливать по модным улицам Монреаля с торчащим из воротника пакетом горошка.       Рассмешить сына удавалось нечасто, поэтому Илья дорожил каждым таким моментом.       — Ты пытаешься похудеть? — спросил Николай уже возле дома. — Поэтому вдруг занялся кардио?       — Я здоровый русский мужик, — возмутился Илья. — Мне не нужно худеть.       Да и вообще, две недели пробежек перед встречей с Холландером ничего бы не изменили.       Он просто…       Сам не знал, что делает.       — Как скажешь, старик. Отказ от углеводов помог бы гораздо больше.       Илья закатил глаза.       Да пошло оно.       Паста — это святое.

***

      Единственное, что дали ему кардиотренировки, — это боли в голенях и горящие лёгкие. Но зато появилась цель, на которой он мог сосредоточиться на эти две недели.       Он всё время вспоминал ту первую встречу в офисе. Холландер выглядел так чертовски хорошо. За столом — в своём кресле власти. Спокойный. Собранный. Полностью контролирующий ситуацию.       Именно эта сдержанность всегда вызывала у Ильи желание сломать её самым приятным способом. Согнуть пополам и этот контроль, и самого Холландера.       Хотя кто знает, что нравится Холландеру теперь. Нравится ли ему по-прежнему отдавать инициативу Илье. За эти годы у него была целая жизнь. Целая сексуальная история, в которой не было Ильи.       Да, претендентов на брак не нашлось, но это не значит, что не было толпы жадных и совершенно недостойных кандидатов.       За два дня до приезда Холландера Илья подстриг свои заросли, стараясь не задерживать взгляд на седых волосах, всё заметнее проступавших среди тёмно-русых.       Он посмотрел на себя в зеркале ванной. Стоя босиком на полотенце, слегка напряг мышцы.       Благодаря силовым тренировкам удалось сохранить большую часть мышечной массы, наработанной в спорте. Просто годы без безумных нагрузок и юношеского метаболизма сделали своё дело. Паста и прочие прекрасные углеводы не исчезли без следа.       Если раньше мышцы были чётко очерчеными, рельефными по всему телу, то теперь линии сгладились. От крепкого, массивного таза до груди шёл плавный переход.       Ну и живот, конечно.       И жирная задница.       Вообще-то ему нечего было стесняться. Для человека под пятьдесят он выглядел отлично. Просто раздражало, что Холландер каким-то образом умудрялся выглядеть настолько привлекательным, по-прежнему контролируя свой вес в то время, как у остальных земных мужчин это уже не получалось.       — Да пошло оно всё, — пробормотал Илья.       Холландер видел его в растянутом тренерском спортивном костюме и всё равно излучал ту самую энергетику «трахни меня», от которой у Ильи моментально пересыхало во рту.       Холландер всегда был немного ненормальным. А Илья твёрдо верил, что большинство проблем решаются избытком уверенности, а не её недостатком.       Он ещё немного подровнял волосы вокруг члена, чтобы не выглядеть совсем уж запущенно…       И вдруг замер.       Ножницы остановились на полпути.       Илья уставился вниз.       Потому что только сейчас понял: он так и не дал Холландеру свой новый номер.       Он смотрел на собственный член. На свой бедный, одинокий член, которому теперь, возможно, придётся остаться без Холландера.       Блядь.       И как, чёрт возьми, они вообще собираются договариваться о встрече?       Илья убрал за собой, выбросил состриженные волосы, отправил полотенце в корзину для белья и пошёл в душ, пытаясь придумать выход из ситуации.       Он даже подумывал написать бывшим партнёрам по команде и спросить, нет ли у кого номера Холландера, но вовремя осознал, насколько жалко это будет выглядеть.       К счастью, на следующее утро Илья проснулся и сразу увидел уведомление о новом сообщении.       От «Джейн».       Джейн: Привет. Это Шейн Холландер.       Илья ухмыльнулся, перекатился на другой бок в своей слишком большой кровати и поднёс телефон к лицу.       Я: Ты так и не сменила номер, Джейн?       Я: Даже ни разу не потеряла симку за все эти годы?       Джейн: О боже.       Джейн: Пожалуйста, переименуй меня.       Я: Нет. 😉       Джейн: Это по-детски.       Я: 😘       Ответа не последовало.       Разумеется.       Поэтому Илья ткнул ещё раз.       Я: Откуда у тебя мой номер?       Вообще-то вопрос был справедливый. Все контакты Ильи, включая номер Холландера, давно хранились в облаке, но собственный номер он менял не меньше пяти раз. Один телефон утопил в реке, спасаясь от агрессивного лебедя. Другой разбил во время особенно неудачной драки. Третий отправился на тот свет после встречи с американскими горками.       Так что…       Какого чёрта?       Джейн: Ты в базе данных МХЛ.       Джейн: Как родитель игрока.       Илья расплылся в улыбке.       Мысль о том, что Холландер слегка воспользовался служебным положением ради него, оказалась неожиданно восхитительно возбуждающей.       Я: Ты залез в базу данных?       Я: Холландер, это злоупотребление полномочиями ради секса.       Я: Горжусь тобой.       Джейн: Отвали.       Илья фыркнул.       Я: Прости. Я хотел сказать — ради ОЧЕНЬ хорошего секса.       Я: Возможно, лучшего в твоей жизни.       Тишина.       Как и ожидалось.       Я: Во сколько встречаемся?       На этот раз Холландер ответил почти сразу.       Джейн: Наверное, в пятницу в восемь.       Джейн: Сначала ужин с родителями.       Ответственный сын.       Безнадёжно ответственный сын.       Илья открыл общий с Николаем календарь и довольно ухмыльнулся, увидев, что в тот вечер сын улетает в Миннесоту. У него хватит времени отвезти Николая в аэропорт, как следует его подразнить, вернуться домой и встретиться с Холландером.       Он отправил адрес. В ответ получил скучный лайк.       До смешного предсказуемый.       Илья открыл сообщение «Это по-детски», зажал его пальцем и начал листать реакции, пока не нашёл огромный высунутый язык.       И отправил.       На экране тут же появились и исчезли прыгающие точки. Илья почувствовал, как по лицу расплывается довольная улыбка.       Никого на свете не было так просто вывести из себя, как Шейна Холландера.       И Илья обожал внимание, которое получал в награду.

***

      На следующий день Илья отвёз Николая в аэропорт.       — Тебе действительно пора перестать, — повторил Николай, как всегда прибегая к одной и той же отговорке.       — Когда тебе исполнится восемнадцать, можешь ездить на убере или веймо сколько душе угодно. Трать все свои деньги на щедрые чаевые и Black XL. А пока — поездки с папой, Ника.       Николай вздохнул так, словно это было настоящим мучением. Илья заметил нескольких его товарищей по «Метрос», слонявшихся у входа с вейпами.       Илья старался воспитывать сына иначе, чем его самого воспитывал отец: больше объятий, больше прикосновений, больше семейных поцелуев — три раза на благословение. Илья до сих пор помнил тот день, когда двенадцатилетний Николай впервые вывернулся из его рук и отстранился, не позволив поцеловать себя перед матчем юношеской хоккейной лиги в Лос-Анджелесе. Илья рухнул на трибуну рядом со Светланой и трагически простонал по-русски: «Наш ребенок стал слишком американцем, чтобы поцеловать отца на удачу».       Он презрительно фыркнул, будто глаза не наполнились слезами и будто внутри не вскипела родительская боль. Светлана, не отрываясь от телефона, в котором одновременно управляла своей маленькой бизнес-империей, притянула его голову к плечу и погладила по волосам.       «Мы знали, что так будет. Американский ребенок русского происхождения. Он не хочет выделяться».       Илья поморщился. Тогда она поцеловала его в щёки — трижды, а потом в губы.       Это помогло.       Может, глупо было пытаться отыскать идеальное русское детство в собственном американизированном, а теперь ещё и канадизированном, сыне. Запад у Николая был в крови. Чёрт, после смерти Светланы он вообще отказался разговаривать дома по-русски, словно она была последним человеком, который удерживал русский язык в их доме.       Илья достаточно повзрослел, чтобы понимать: не стоит вступать в каждую схватку. Сын отказывается и от поцелуев, и от русского языка, предпочитая искать связь с ним в книгах и редких русских лавках, затерянных где-то в глубине города. Но с поездками в аэропорт Николаю ещё какое-то время придётся мириться, как и с тёплой рукой на плече, которая гладит его и пытается передать ту же любовь, что раньше передавали поцелуи.       Оставалось меньше года до его восемнадцатилетия. Потом Николай уедет из дома и сам будет решать, как часто видеться со своим дорогим папой.       — Заставь их рыдать, — сказал Илья.       — Ну да, конечно.       Николай распахнул дверь.       — Эй.       Сын остановился и оглянулся.       Илья сглотнул.       — Будь осторожен.       Николай посмотрел на него искоса. Вся его поза словно говорила: «В хоккее? Ты серьёзно? Хочешь, чтобы я был осторожен в хоккее?»       Илья покачал головой.       — Будь начеку. Если какие-нибудь придурки начнут на тебя наезжать, держи голову на плечах, не болтай лишнего и…       Николай презрительно фыркнул и, не сказав ни слова, вышел из машины, хлопнув дверью прямо перед носом у Ильи.       Внутри мгновенно вспыхнуло раздражение.       Он прекрасно понимал, как это прозвучало. Конечно, он хотел, чтобы Николай сохранял спокойствие, но главным образом имел в виду совсем другое: чтобы тот был осторожен с агрессивными игроками, которые жаждут мести или хотят заработать очки за счёт его глупых высказываний.       Чертовски тяжело, когда собственный сын неизменно слышит в твоих словах самое плохое.       Николай постучал по кузову, требуя открыть багажник, и Илья мелочно подумал о том, чтобы оставить его закрытым. В итоге он выдержал несколько ударов и пинков — ровно столько, чтобы курившие сокомандники Николая успели повернуть головы в сторону сумасшедшего новичка, — и только потом нажал кнопку.       Николай вытащил сумку и ушёл прочь, словно подрагивающая тёмными кудрями маленькая грозовая тучка в чёрной спортивной одежде.       Илья махнул хоккеистам, которых ситуация явно забавляла. «Метрос» были неплохой командой для Николая, даже если развлекаются выходками его отца.       Таковы уж Розановы — раздражающе обаятельные. Илья давно понял, что тут ничего не поделаешь.       Посигналив, Илья выбрался из аэропорта Монреаль-Трюдо и пополз в потоке машин со скоростью улитки. Он ещё раз прокрутил разговор в голове, пытаясь разобраться в нём так, как советовал психотерапевт. Трудно не считать сына мелким засранцем, но Илья понимал: это всего лишь болезненная подростковая реакция на первое публичное унижение.       Николаю ещё не один год будет тяжело вспоминать об этом, успокаивал он себя.       Илья вспомнил, как пресса впервые набросилась на него из-за загулов. Одна только мысль, что посторонние суют нос в его личную жизнь, приводила его в ярость. Тогда он настрочил гневный пост — злой, сумбурный, полный ошибок — и показал его Гленко, ветерану команды, рассчитывая на поддержку. Вместо этого над ним посмеялись, а потом отправили к клубному спецу по связям с общественностью на дополнительные консультации. Понадобилась целая вечность, чтобы остыть и взглянуть на ситуацию трезво.       Как там говорил Холландер? В семнадцать лет человек ещё не сформировался. Илья очень надеялся, что это так, потому что они с Николаем не могут оба оказаться идиотами.       По дороге домой он заехал в магазин и купил пару бутылок вина — дорогого безалкогольного для себя — и упаковку имбирного эля «Фивер-три» на всякий случай.       Всего одна ночь, напомнил он себе, удержавшись от покупки второй упаковки.       Может быть, потом он допьёт оставшиеся бутылки, смакуя сладковато-пряный вкус имбиря и вспоминая интрижку с Холландером.       Вернувшись домой, Илья принял душ, а потом, совершенно голый, подошёл к шкафу и надел первую попавшуюся майку. Чёрная ткань выгодно подчёркивала руки и делала плечи шире.       Он поправил крестик на цепочке, сдвинул застёжку и несколько секунд задумчиво поглаживал подвеску.       Спортивные штаны он выбрал потому, что они хорошо на нём сидели. Да и раньше Холландер явно не возражал против них.       К тому же носить их слишком долго Илья не собирался.       Он только успел устроиться на диване, как в дверь позвонили. Поднявшись, Илья направился в прихожую. Увидев Холландера через стеклянные вставки двери, он невольно улыбнулся.       Хорошо, что теперь им не приходится встречаться по тёмным переулкам. Их по-прежнему узнавали на улицах, но время славы осталось позади, и ни одному папарацци не было дела до двух стареющих хоккеистов, решивших провести вечер вместе.       Илья открыл дверь.       Холландер неловко попытался скрыть бутылку вина за ногой, словно внезапно усомнился, стоило ли её приносить, а затем потом всё же протянул Илье.       — Привет.       Илья рассмеялся, принимая бутылку, и жестом пригласил гостя войти.       Холландер выглядел отлично. Одет с иголочки, как всегда. Серые брюки красиво облегали бёдра, мягкий кожаный ремень завершал образ. Впрочем, за внешней невозмутимостью чувствовалась лёгкая нервозность. Услышав смех Ильи, он смешно сморщился, явно не понимая причины веселья.       Илья поднял бутылку.       — Мы и правда стали взрослыми. Я тоже купил вино.       Холландер тихо рассмеялся, и напряжение немного отпустило его.       Даже для случайной связи это казалось правильным. Гораздо более зрелым, чем их обычная привычка буквально спотыкаться друг о друга по дороге к постели. Было приятно понимать, что они на одной волне.       Илья поставил бутылку на стол и позволил Холландеру осмотреться. Ради такого дома стоило жить подальше от центра. Настоящий отдельный дом в Роксборо был роскошью.       — Ну как тебе моё жилище? — пристал Илья.       — Мне нравится лепнина, — ответил Холландер.       Илья покачал головой, пытаясь сдержать улыбку. Более скучный ответ трудно было придумать.       — И сколько у тебя сейчас недвижимости?       Холландер задумался и неловко пожал плечами.       — Восемь объектов. Может, девять, если считать дом родителей.       Ах, вот она, настоящая причина его приезда.       — Они переезжают?       Во взгляде Холландере мелькнула усталость.       — Ага.       На этом пояснения закончились.       — Вина? — спросил Илья, отворачиваясь к шкафу за бокалами, чтобы не видеть его лица. — Или у меня есть имбирный эль «Фивер-три».       Когда он снова обернулся, Холландер улыбался.       — Имбирный эль, раз уж он у тебя есть.       — Между прочим, полезно для желудка, — сказал Илья, надеясь, что намёк прозвучал не слишком прозрачно.       Он ловко сбил крышку с бутылки о край дорогой мраморной столешницы и налил напиток в стакан. Он чувствовал на себе взгляд Холландера, пока возился с фольгой на бутылке безалкогольного вина.       — Ты не пьёшь?       На мгновение задумавшись, Илья покачал головой.       — Нет. Наконец-то последовал совету всех вокруг и начал принимать лекарства. — Он усмехнулся. — Теперь причины моей популярности можно объяснять исключительно обаянием.       Холландер внимательно слушал.       Илья с облегчением заметил, что это признание скорее заинтересовало его, чем оттолкнуло. В конце концов, Холландер знал Илью и спал с ним ещё в те времена, когда тот был на пике своего безумия и даже не имел диагноза. Илья подозревал, что тому всегда нравилась лёгкая опасность. Немного хаоса.       Ещё тогда, в душевой, в тот момент, когда Холландер впервые утратил контроль и перестал скрывать собственное желание, позволив взгляду задержаться чуть дольше необходимого…       Да и сейчас беспорядка у Ильи хватало — независимо от того, принимал он лекарства или нет.       — Прости. Я бы не принёс вино, если бы знал.       Холландер сердито посмотрел на бутылку, словно упрекал себя за неспособность читать чужие мысли.       — Не переживай. Насколько я знаю, в базе МХЛ такой информации нет.       Румянец на щеках Холландере стал заметнее.       Илья ухмыльнулся.       — Кроме того, её выпьет Николай. Отличное вино. Может, хоть немного исправит его вкус. Парень обожает «Молсон». Это просто позор.       — Ему разве не семнадцать?       — Можно подумать, ты сам не пил до восемнадцати.       Уступающая улыбка Холландера принесла Илье почти детское удовольствие.       Он вытащил пробку и налил себе бокал безалкогольного вина.       Холландер поднял свой стакан с имбирным элем, и они чокнулись. Илья сделал глоток. Не так вкусно, как настоящее, но и не полная дрянь. Капля скатилась по уголку его губ.       Холландер с нескрываемым интересом наблюдал, как Илья вытирает её большим пальцем. Они откровенно разглядывали друг друга.       Желание никуда не торопилось. Оно тлело глубоко внутри — ровно, спокойно, без прежней лихорадочной жадности.       Илье нравилось это медленное горение.       — Знаешь, я, если честно, уже много лет не пил имбирный эль, — внезапно признался Холландер. — То есть до нашей последней встречи.       — А-а, — протянул Илья, чувствуя себя глупо, но заинтересовался, почему Холландер тогда согласился.       — Слишком много сахара, — объяснил тот. — Но выпить его снова… Не знаю. Приятно. Даже немного ностальгично.       — И что же ты пьешь теперь? — поинтересовался Илья, не вполне понимая, как относиться к тому, что слово «ностальгично» каким-то образом оказалось связано с ним.       Холландер нахмурился.       — Только не смейся.       — Никогда.       — «Перье».       Илья самодовольно ухмыльнулся. Холландер покачал головой и улыбнулся в ответ.       — Вот жалость, что ты больше не работаешь со спонсорами.       — Розанов…       — Ты мог бы стать лицом самого скучного напитка на планете.       — По-моему, самый скучный всё-таки «Аква Панна», — возразил Холландер, и ответ получился ещё скучнее предмета спора.       Возбуждение просыпалось в Илье уже не так стремительно, как прежде, но последние две недели он жил в состоянии медленного, ровного накала. Времени, чтобы раздуть огонь, хватило с лихвой. Он больше не был тем перегретым сопляком, который готов трахнуть кого угодно, едва открылась дверь, но и терпеливым святым тоже не стал.       К тому же он не собирался тратить впустую ни минуты их и без того ограниченного времени. В конце концов, Холландер приехал всего на одну ночь.       — А что случилось с «мистером Розановым»? Мне это даже понравилось, — сказал Илья и пересел, сокращая расстояние между ними.       — Да иди ты нахуй.       — Мистер Холландер. Заместитель комиссара, — промурлыкал Илья. — Какой у вас грязный язык.       Он отставил бокал и с удовлетворением отметил, что Холландер сделал то же самое. Они были почти одного роста — идеально для поцелуя.       Он подался вперёд, коснулся губами уголка рта Холландера. Тот ответил сразу, открываясь навстречу. Рука Ильи скользнула по его талии, ощущая её приятный, упругий изгиб, прошла по спине и остановилась на пояснице. Пальцы забрались под пояс брюк и замерли там, лениво сжимая и разминая плоть.       Холландер шумно выдохнул ему в губы. Его рука смяла майку Ильи, скользнула вдоль рёбер к груди. Пальцы нашли сосок и принялись неторопливо его перекатывать.       Как и прежде, Холландер инстинктивно сопротивлялся стремлению Ильи задавать темп. Но стоило Илье сжать его крепче, без слов настоять на своём, как сопротивление растаяло, и Холландер погрузился в почти блаженную покорность. Он стонал — расслабленный, горячий, открытый, — и Илья жадно ловил этот звук.       Он прижал Холландера ближе, сталкивая их бёдра, и его нарастающее возбуждение встретилось с растущей твёрдостью в ответ. Отстранившись, Илья провёл жадной ладонью по его лицу, по пылающим щекам, по глазам, затуманенным желанием. От этого взгляда у Ильи перехватывало дыхание. Что-то сладко сжалось у него под рёбрами от того, что Холландер по-прежнему терял себя… И по-прежнему был достаточно щедр, чтобы показывать Илье этот взгляд, полный страсти, — эту обезоруживающую уязвимость человека, отдающего себя целиком, перестающего сдерживаться. Илье было чертовски приятно видеть, что всё это никуда не исчезло.       Он тихо застонал и страстно поцеловал Холландера. Тот раскрылся навстречу, как цветок, подстраиваясь под каждое движение.       Выяснилось, что бег до остановки шаттла не представляет для Холландера проблемы, а вот долгий поцелуй с Ильёй Розановым — вполне. Грудь его тяжело вздымалась и опускалась, а рука неловко потянулась вниз, чтобы обхватить возбуждённый член.       — Блядь. Холландер.       — Розанов.       — Не шевелись, — приказал Илья, отстраняясь. — Ни на один. Грёбаный. Сантиметр.       — Куда ты собрался? — спросил Холландер с недоумением.       — Мне нужна подушка. А лучше две. Я хочу отсосать тебе, но завтра мне ещё пригодятся колени.       — О, блядь…       Когда Илья вернулся с двумя плотными диванными подушками и, опираясь на столешницу, начал медленно опускаться на пол, Холландер уставился на него так, словно не верил собственным глазам.       Это заняло досадно много времени и по-прежнему отзывалось болью в коленях, но результат того стоил — увидеть, как Холландер вцепился в столешницу.       Последние остатки самообладания.       Илья с ними справится. Натянет оставшиеся ниточки так туго, что они лопнут, и тогда эти сдержанные руки сами вцепятся ему в волосы, заставляя давиться членом.       Илья поцеловал одетое бедро, расстёгивая ремень.       — Выглядел так, блядь, круто за столом комиссара, — пробормотал, уткнувшись лицом в серебристый V-образный вырез расстёгнутой молнии на брюках Холландера и вдыхая солёный мускусный запах члена сквозь чёрное бельё.       — Розанов.       Илья присосался к ткани, откинулся назад и посмотрел в тёмные, жаждущие глаза.       — Мощный. Столько контроля. Скоро этот грёбаный стол станет твоим. Готов поспорить, ты уже прикидываешь, что перестроить, что переделать и как подмять под себя всё это пространство. Хотелось бы стоять на коленях под твоим столом во время очередного совещания. Ты бы изо всех сил старался оставаться безупречным, невозмутимым, пока вокруг решаются рабочие вопросы и судьбы мира. Но ты позволил бы мне, блядь, разрушать тебя у всех под носом.       Он представил Холландера: пальцы вцепились в край стола, глаза закрыты, между бровями залегла складка — точно как сейчас. Теряет голову посреди официальной обстановки. Изо всех сил старается оставаться правильным, собранным, держать себя в руках…       И позволяя Илье лишить его этого контроля.       Руки Холландера отпустили столешницу и нашли голову Ильи. Пальцы пробежали по его отросшим волосам, сжались и потянули в такт подрагивающим движениям бёдер.       — Хватит дразнить.       — Скажи «пожалуйста».       Холландер вздрогнул. Он был полностью возбуждён. Илья впился влажными губами в ткань, чувствуя, как под губами подёргивается член. Там, где возбуждённая головка упиралась ему в лоб, расплывалось влажное пятно.       Предсемя.       Идеально.       — Пожалуйста, — прошептал Холландер.       Илья ухмыльнулся и осторожно переставил ноющие колени. Стянул с Холландера брюки, и те упали на пол вместе с бельём.       Тронутые сединой подстриженные волосы аккуратным венчиком окружали массивный тёмный член.       Илья сначала прижался к нему щекой, а потом вытянул язык и едва заметно провёл по стволу.       — Ты такой… охрененно грязный.       Давно уже Илья не был такой шлюхой ради кого-либо. И собирался оправдать этот комплимент.       Илья откинулся назад и высунул язык, собирая слюну. Ему понравилось, как голова Холландера сначала запрокинулась, а потом он подался вперёд, словно не мог смотреть — и не мог не смотреть.       Должен.       Холландер был настолько ошеломлён, что даже идеальная осанка ему изменила. Он согнулся над Ильёй, словно привлекательный коматозник.       — Пожалуйста… прошу, — выдохнул он. — Прошу, Розанов.       Илья дождался, пока тёмные глаза снова сфокусируются на нём, и только тогда взял его в рот, проведя языком по головке, прежде чем забрать глубже.       Холландер хрипло выругался — сначала по-французски, потом по-английски. Он перебирал волосы Ильи, но ни разу не попытался направить его или надавить. Даже сейчас оставался безупречно воспитанным.       Самый вежливый человек Канады получал самый непристойный минет, на который был способен Илья. Слюна стекала по лобковым волосам и капала на пол.       Каждый вдох Холландера звучал так, будто он вот-вот расплачется. Его руки дрожали. Возвышаясь над Ильей, он выглядел потрясающе, полностью утратив контроль над собой.       Пальцы Ильи впились в его упругие ягодицы. Большой палец скользнул между ними, нащупал вход и надавил.       Сначала слегка.       Только до первого сустава.       — О, блядь… блядь… блядь… — стонал Холландер.       Илья провёл пальцем по краю, чувствуя, как мышцы сжимаются и пульсируют вокруг него.       Холландер расставил ноги шире, ещё крепче и отчаяннее впиваясь пальцами в волосы Ильи.       Вот это выдержка.       Илья одобрительно замычал и продолжил ласкать большим пальцем, сосать, опускаться по стволу и подниматься к головке, не желая терять ни вкуса, ни ощущения…       — Я…       Илья успел лишь расслабить давно отвыкшее от такого горло и чуть не захлебнулся.       Отстранившись, он с трудом сглотнул и закашлялся.       — Блядь… Блядь… Розанов…       Холландер почти рухнул на столешницу, бессильно цепляясь за её край.       Илья попробовал встать. Безуспешно.       — Вот дерьмо, — хрипло произнёс он измученным горлом.       Попытался подняться, опираясь на руки, но ноги онемели и гудели так сильно, что подняться сколько-нибудь достойно не получалось.       Холландер рассмеялся — легко и тепло.       — Иди сюда, дай руку.       — Нет, нет, я сам.       Колени буквально вопили от боли.       Холландер не стал слушать, схватил его за руки и потянул вверх, принимая часть веса на себя.       Илья поднялся, пошатнулся и тут же упал в объятия смеющегося Холландера. Тот обхватил его руками и поцеловал.       Сильные руки крепко прижимали к себе, смех отдавался тёплой вибрацией у него в груди. Невозможно чувствовать себя униженным, когда такой мужчина обнимает тебя, прижимая влажный член к твоим спортивным штанам.       Лицо с веснушками лучилось улыбкой под светом кухонной лампы.       — Привет, — пробормотал Холландер.       — Привет, — отозвался Илья.       Холландер стоял расслабленный, словно ослабла туго натянутая пружина. Он выглядел блаженным, счастливым и настолько чертовски удовлетворённым, что у Ильи снова дёрнулся член. Он схватил руку Холландера и направил к выпуклости под своими спортивными штанами.       Холландер отдёрнул ладонь.       Илья раздражённо застонал…       Но Холландер наклонился к своим сброшенным брюкам. Послышалось шуршание пластика. Через секунду в его руке появился пакетик со смазкой.       — Блядь. Блядь.       Илья жадно поцеловал его.       — Ёбаный Холландер. Такой подготовленный. Просто невероятно. Величайший, блядь, IQ в мире.       Холландер задыхался от смеха, и это было прекрасно.       Его расстёгнутая рубашка касалась волосатых бёдер и влажного, расслабленного члена.       Восхищение — наверное, это слово точнее всего описывало чувства Ильи. Но он предпочитал списывать всё на ностальгию и слишком долгое отсутствие мужчины в своей жизни. Ему было всё труднее убеждать себя, что дело только в этом. Холландер слишком часто казался ему чертовски идеальным во всё новых поразительных аспектах.       Илья поднёс уголок упаковки к губам, собираясь её надорвать…       В этот момент входная дверь распахнулась и с грохотом захлопнулась.       Илья так резко выдернул пакетик изо рта, что едва не выронил.       Расслабленное, удовлетворённое выражение лица Холландера сменилось бледным ужасом так быстро, что это было почти смешно.       Николай…       Холландер метнулся вниз за брюками и бельём, пытаясь натянуть всё одновременно, пока Илья лихорадочно запихивал свою каменную эрекцию под резинку спортивных штанов. Он заметил валявшиеся на полу подушки, подобрал их и швырнул в сторону гостиной, едва не сбив бутылку вина.       Подушки глухо ударились о пол ровно в тот момент, когда Николай открыл дверь на кухню.       Сын заглянул внутрь и замер.       Илья стоял, вцепившись в столешницу. За его спиной Холландер смотрел в противоположную сторону, мёртвой хваткой сжимая стакан с имбирным элем.       Илья потёр лоб, почувствовал липкую плёнку предсемени Холландера на коже и постарался сохранить невозмутимое выражение лица.       — Папа? Э-э, мистер Холландер… что вы…       — Что случилось с Миннесотой, Ника?       — Снегопад. Я тебе писал.       — А, не видел. Прости, что не встретил тебя в аэропорту, — пробормотал Илья, чувствуя, как пот стекает по щеке.       — Ничего страшного, я взял убер.       Николай перевёл взгляд на Холландера, который наконец сумел взять себя в руки и повернуться.       — Привет.       — Привет, — ответил Николай.       — Мы просто общались, — быстро вставил Илья, отчаянно надеясь, что сын не подойдёт ближе и не почувствует запах спермы в его дыхании.       — Мне пора, уже поздно, — произнёс Холландер. — Простите, что ворвался…       — Не нужно извиняться…       Илья начал возражать, но увидел страх на лице Холландера и понял, что тому действительно лучше уйти, пока паника не растопила его, как снег.       — …за то, что ты такой типичный канадец, — закончил он. — Не обязательно извиняться каждые пять минут.       Холландер заёрзал, не глядя никому в глаза.       Пожалуй, чем раньше он уйдёт, тем лучше.       — Пойдём. Я провожу тебя.       — Было приятно пообщаться, Розанов, — с театральной интонацией произнёс Холландер.       К удивлению Ильи, Николай даже бровью не повёл. Впрочем, сын был слишком занят телефоном, обходом кухонного острова и поиском чего-нибудь в холодильнике, чтобы заметить их плохую игру.       Илья проводил Холландера до двери и наблюдал, как тот влезает в туфли, наклоняясь и осторожно подтягивая задники, чтобы не помять их. Осторожен во всём.       Холландер уходил. Вечер закончился.       В животе тяжело осело чувство, очень похожее на скорбь. Илья проигнорировал его и постарался вести себя непринуждённо.       — Завтра? Они же не могут бесконечно задерживать его самолёт.       Если понадобится, Илья сам разгребёт эту проклятую посадочную полосу.       — Утром я встречаюсь с родителями, а потом должен лететь на рабочую встречу, если погода позволит, — сказал Холландер так тихо, что Илье пришлось наклониться, чтобы его расслышать. Он не смотрел ему в глаза. Тот мучительный, ужасный страх разоблачения вновь отпечатался на его лице, залёг морщинами на лбу.       Илье было почти больно видеть, как быстро исчезла та лёгкость, которая ещё совсем недавно между ними была. Возвращение к тревоге и постоянной настороженности оставляло после себя только опустошение. Возбуждение исчезло без следа.       — Дай мне знать, если тебя тоже задержат, — без особого энтузиазма сказал он. Он знал, что Холландер этого не сделает.       Но Холландер был слишком вежлив, чтобы сказать правду, поэтому просто кивнул.       — Мне жаль, что ты не… — неловко начал Холландер.       Илья махнул рукой.       Ему не нужны были извинения за то, что он не кончил. Это никогда не имело значения. Удовольствие от минета Холландеру не было связано с тем, чтобы получить что-то взамен.       — Счастливого пути, — сказал Илья.       Холландер потянулся пожать руку, но тут же смутился. Илью протянул свою навстречу, спасая их обоих от ада неловкости. Пальцы Холландера оказались холодными, словно он уже успел выйти на улицу.       Снова стал чужим.       Впервые в жизни Илья жал руку мужчине, которому только что отсосал.       Ощущение было так себе.       На мгновение Холландер замешкался, а затем неловко выскользнул за порог.       Тяжёлая дверь тихо закрылась за ним.       Илья негромко простонал. Его вновь охватило чувство, что они каким-то образом постоянно упускают друг друга…       Встряхнув головой, он вернулся на кухню и увидел, как сын одной рукой держит, рассматривая, бутылку вина Холландера, а другой — таскает мясную нарезку из открытого пакета.       — Это он принёс? Разве он не знает, что ты не пьёшь?       Илья забрал бутылку.       — Нет. Мы давно не виделись. Вот и навёрстывали упущенное. — Он поставил бутылку на полку. — Прибережём на случай хорошей игры. Отпразднуешь с товарищами по команде.       — Все мои игры хорошие, — презрительно фыркнул Николай, увлечённый своими мыслями.       Илья сунул руки в карманы и замер, услышав шуршание. Каким-то образом в суматохе пакетик смазки оказался у него в кармане.       Блядь.       Он скрестил руки на груди и попытался не испытывать чертовски сильного сожаления о том, что, возможно, только что упустил свой последний шанс трахнуть Шейна Холландера.       Получалось откровенно плохо.       Николай, похоже, так ничего и не заметил — то ли они неплохо замели следы, то ли он был слишком поглощён собой. Для Ильи это не имело никакого значения. Он спросил, во сколько теперь нужно выезжать, проигнорировал протесты насчёт убера и поставил будильник, чтобы утром отвезти сына в аэропорт.       Поднявшись по лестнице и сев на край своей большой кровати, Илья почувствовал, как ноют его колени.       На край кровати, в которой не было Холландера.       Завтра боль никуда не денется. Никаких тренировок на льду. Только наблюдение.       Илья посмотрел на фотографию на стене. Он и Светлана.       Они поженились в Вегасе. Грандиозное, красивое и кричащее торжество. Она умела превратить безвкусицу во что-то по-настоящему стильное. Её кудрявая голова откинута назад, рот раскрыт в смехе, глаза прикрыты.       Илья на фото был гораздо моложе, похож на гремлина и корчил рожи на камеру. На ней — мини-платье, на нём — расстёгнутая шёлковая рубашка. Она заставляла его скучать по России, по той простоте и молодой, беззаботной энергии. По временам, когда на всё было плевать.       Он до сих пор помнил, как рассказал ей о Холландере. Как она выслушала с задумчивым выражением лица и сказала: «Он тебе подходит». Добавила: «Это многое объясняет».       И поблагодарила его за откровенность, словно получила новую подсказку к пониманию человека, которого любила.       Он не понимал, как же так вышло, что он оказался здесь — в мире, где её больше нет и не с кем поделиться тем, что творится у него внутри. Ему казалось, что, будь Светлана жива, ей бы очень понравился рассказ о том, как он отсосал Холландеру.        Она бы дразнила его этим «пропуском в зал». Она однажды переспала с другим мужчиной — пухлым, с лунообразным лицом, вечно ходившим в расстёгнутых рубашках и обтягивающих шортах, которые сдавливали тяжёлые бедра. Роскошным во всех смыслах этого слова.              Илья тогда не возражал.       Не совсем.       По крайней мере, согласился.       Они ссорились из-за этого и до, и после, но главным образом из-за его собственного эго. Ему казалось, что он должен бороться за своё пространство, доказать ей и самому себе, что ему не всё равно.       Правда заключалась в том, что ему нравилось слушать рассказы Светланы о её сексе с незнакомцем, слушать её критику и похвалу. Она трахалась с человеком, настолько не похожим на Илью, что через каждое её сравнение, через каждое «он был таким…» Илья будто видел себя её глазами. Понимал, как именно она его любит.       Илья обожал секс во всех причудливых проявлениях, а Светлана была его спутницей в этом увлечении всю жизнь. Делилась с ним каждым эротическим опытом ещё с детских лет.       Липкие слова.       Странные мысли.       Влажные, извращённые откровения.       Он потерял человека, которому мог рассказать всё и который всё рассказывал ему.       Он скучал по тому, как его наполняли её слова, её переживания.       Скучал по её хлёстким комментариям о его неудачных решениях.       Скучал по возможности поделиться с ней сегодняшней историей.       А ещё не мог перестать думать о том, что снова упустил Холландера…       Илья откинулся на спину, накрыл глаза рукой, пытаясь заслониться от света и пустоты своей кровати.

***

      На рассвете Илья отвёз сына в аэропорт. Без напутствий, без просьб быть осторожнее — просто притянул к себе, обнял за шею и сказал, что любит его.       Николай тяжело вздохнул и ответил:       — Я тебя тоже.       При этом выглядел он по-прежнему несколько угрюмо.       Вернувшись домой, Илья натянул спортивные штаны поверх натруженных коленей и выпил вторую чашку кофе. Он сфотографировал пакетик смазки, подумывая отправить снимок Холландеру, но тут же отказался от этой идеи.       Холландер наверняка решил бы, что должен чувствовать себя виноватым.       Лет двадцать назад Илья, возможно, всё равно отправил бы фотографию. Просто чтобы вызвать у Холландера хоть какие-то эмоции, пусть даже неприятные.       Но сейчас это было бы жестоко.       Холландер всегда был таким нервным, таким осторожным. Тревожным. Илья не сомневался, что вчерашний вечер лишь напомнил ему обо всех причинах, по которым их отношения — ужасная идея.       Забавно. Стоя перед ним на коленях, Илья ни об одной из этих причин не вспоминал.       Чудеса секса, не иначе.       Жаль только, что эйфория не длится вечно.