Moon and blood

Мальчик слонялся по семейному имению, игнорируя зовущих его слуг. Идти на занятия совсем не хотелось. Саске мечтал провести время со старшим братом — он ужасно скучал по Итачи. Еще совсем недавно брат нежно гладил его по волосам, когда тот успешно осваивал очередной трюк в темных искусствах, или, не боясь отцовского гнева, тайком выводил Саске в город. Там, притворяясь обычными вампирами, они на время забывали о титулах и том высокомерии, которое Фугаку прививал им с детства. Однако после визита советника Обито всё изменилось. Фугаку принял гостя с величайшим радушием, но по напряженной обстановке стало ясно: советник приехал не для того, чтобы «попить плазмы» и поболтать о жизни. Обито Учиха, чье имя прославило фамилию клана, лично сообщил о своем решении сделать Итачи своим преемником. В глазах Фугаку отчетливо читалась гордость, но того же нельзя было сказать об Итачи. Вампир смотрел сквозь советника потухшим взглядом, словно осознавая всю тяжесть, свалившуюся на его плечи. Саске, будучи младшим, мог лишь догадываться, почему столь талантливый и сосредоточенный брат сейчас казался таким растерянным. Итачи не было даже восемнадцати. Обито предложил обучать преемника, передать ему свои знания и научить управлять способностями — всё ради того, чтобы в будущем Итачи занял его место. С тех пор поймать брата в привычном саду или даже в особняке стало почти невозможно. Саске всё окружала лишь тоска и скучные уроки. Неизменным оставалось лишь одно — отец, вечно занятый делами и не способный даже на дежурную улыбку в адрес младшего сына. Лишь Итачи мог рассчитывать на крупицу его внимания: короткую похвалу или скупое похлопывание по плечу. — Вот это — мой сын, — гордо говорил Фугаку. «А кто тогда я?» — мысленно спрашивал себя Саске. Мальчик отбросил эти мысли, не желая снова портить себе настроение. Минуя громадные ворота, он решил прогулять занятия и с помощью левитации поднялся в воздух, выбирая новый горизонт. Впереди показался зеленый лес, и вскоре вампир уже ступал на мягкую, щекочущую траву под сенью высоких деревьев. Над головой, казалось, жарило палящее солнце, способное погубить любого вампира, но защитный купол, накрывавший город, даровал ему безопасность. Учиха решил остановиться у большого дуба. Ощутив приятный ветерок с южной стороны, он осторожно сел в траву, прислонившись спиной к крепкому стволу. Прикрыв глаза, Саске прислушался к окружающим звукам: пению птиц, шелесту листвы, стрекоту насекомых. В этой природной симфонии его острый слух моментально выделил чужеродный звук — отчетливый треск. Саске мгновенно подскочил. Его глаза активировались, вспыхнув алым, и он уставился в ту сторону, откуда донесся шум. — Если ты не выйдешь, я вытащу тебя сам, — пригрозил Учиха. Из-за дерева послышался шорох. Саске прислушался: частое дыхание, тихий стук сердца... А затем он поймал знакомый запах железа, мгновенно пробудивший жажду. Клыки удлинились, глаза заволокло кровавой пеленой, пульс участился. Голод, до этого дремавший, вспыхнул с новой силой, обещая сладость чужой крови. Он сорвался с места, проносясь сквозь заросли с такой яростью, что казалось, он готов вырвать деревья с корнем. Перед ним предстал мальчик того же возраста. Человеческий ребенок сидел в траве, прижимая ладонь к раненой ноге. Саске замер, тяжело дыша. Его глаза — еще не до конца осознавшие свою силу — жадно следили за живым человеком. Тот в свою очередь не казался испуганным, прижимаясь спиной к дереву. Его голубые глаза, в которых светился какой-то странный, почти звериный огонек, встретились с пылающим алым взглядом Учихи. В его взгляде читалось нечто куда более опасное для маленького вампира: чистая, неприкрытая ненависть. Саске сделал шаг вперед, чувствуя, как его собственное тело предательски дрожит. Голод жег горло, но Саске не терял самообладания изо всех сил стараясь удерживать себя в узде. — Как тебя зовут? — голос Саске дрогнул, но он постарался придать ему как можно больше властности, копируя отца. — Какое тебе дело, кровопийца? — прошипел светловолосый мальчишка, даже не пытаясь скрыть презрение. Саске опустился на колени, и только сейчас, оказавшись совсем близко, он понял, почему запах крови был таким оглушающим. Это была не просто ссадина. Нога мальчишки была изуродована глубоким, рваным порезом — стальные зубья старой ловушки, скрытой в корнях дуба, глубоко впились в плоть, едва не достав до кости. Кровь не просто сочилась, она пульсировала, пропитывая штанину и окрашивая траву в пугающе алый цвет. Голубоглазый мальчик до последнего держался на одном упрямстве. Он прошипел свое оскорбление, но как только Саске коснулся края раны, силы окончательно покинули человека. Веки его дрогнули, и он навалился на ствол дерева. Весь его боевой пыл исчез, оставив лишь мертвенную бледность на щеках. Голова мальчика бессильно упала на плечо, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Саске замер, его пальцы были испачканы в теплой жидкости. Голод внутри него взвыл, требуя приникнуть к этой ране, сделать тот самый глоток, который навсегда остановит его время. Но вид этого внезапно ставшего маленьким и хрупким существа вызвал в нем нечто иное — ледяной, парализующий страх. — Эй... — Саске потряс его за плечо, но тот не отреагировал. — Вставай! Вампир осознал: если он сейчас уйдет, этот мальчишка станет обедом для лесного зверья или просто истечет кровью до заката. Мысль о том, что эта странная «находка» исчезнет, едва он успел ее коснуться, была невыносимой. Фугаку бы сказал оставить его. Итачи бы, возможно, помог из милосердия. Но Саске... Саске хотел его забрать. С трудом подавляя тошноту от смешанного чувства голода и тревоги, Саске подхватил раненного на руки. Мальчишка был пугающе легким. Используя левитацию, чтобы двигаться максимально плавно и не тревожить рану, Саске рванул в сторону особняка, стараясь держаться тени деревьев.  Громадные ворота поместья Учиха с тяжелым гулом распахнулись. Саске, едва удерживая равновесие от усталости и захлестывающих эмоций, приземлился на каменную плитку внутреннего двора. На руках он сжимал обмякшее тело мальчика, чья кровь уже успела пропитать дорогую одежду. Он не успел сделать и шага, как тени вокруг зашевелились. Слуги-вампиры замерли в формальном поклоне, но их взгляды, острые и голодные, моментально приковались к раненому человеку. В центре двора, сложив руки на груди, стоял Фугаку. Его фигура казалась монолитом, высеченным из ночного камня. — Саске, — голос отца прозвучал низко, вибрируя от скрытой угрозы. — Где ты был и как это понимать?  Саске рухнул на колени, не выпуская бессознательное тело мальчика, и поднял на отца глаза, в которых еще не угасла алая пелена. — Отец, пожалуйста... — его голос сорвался. — Он ранен. Позволь ему остаться! Я... я сам буду за ним присматривать. Фугаку проигнорировал мольбу. Он медленно подошел к сыну, и в воздухе возникло такое давление, что слуги невольно попятились. Он не смотрел на умирающего мальчика. Его взгляд, пронзительный и тяжелый, сканировал лицо Саске, задерживаясь на его губах и подбородке. В глазах главы клана на мгновение промелькнула тень — едва заметная дрожь беспокойства, которую мог заметить только тот, кто знал его всю жизнь. Фугаку пугал не сам факт присутствия человека. Его пугала возможность того, что его младший сын только что совершил роковую ошибку. — Саске, посмотри на меня, — приказал Фугаку, и в его голосе проступила редкая, почти болезненная острота. — Ты коснулся его? Твои клыки... ты пил его кровь? Фугаку протянул руку, грубо, но властно приподнял лицо Саске за подбородок, всматриваясь в каждую черточку. Он искал следы красного на губах сына. Если бы Саске сделал хоть глоток, его взросление остановилось бы в эту самую секунду. Наследник великого клана навсегда остался бы двенадцатилетним мальчиком — вечным ребенком, неспособным развивать свои силы. — Нет, отец... — прошептал Саске, дрожа под его рукой. — Я не трогал его. Клянусь. Но он не выживет без помощи. Позволь мне оставить его! Фугаку медленно убрал руку от подбородка сына, его взгляд оставался тяжелым. — Жалость — это слабость, Саске. Ты притащил сюда умирающее животное и просишь о милосердии? Саске стиснул зубы. Он понял: мольбы не действуют. Нужно говорить на языке отца. — Это не жалость, отец. Это расчет, — Саске выпрямил спину, не выпуская мальчика из рук. — Ты готовишь меня к тому, чтобы я стал главой клана. Но как я смогу управлять другими, если не научусь управлять собой? Этот человек — мой вызов. Позволь мне держать его рядом, чувствовать его жизнь каждую секунду и не поддаться искушению. Сделай его моей тенью. Если я сорвусь и выпью хоть каплю — я признаю себя недостойным имени Учиха. Но если я выдержу... я стану сильнее даже Итачи. В тишине двора было слышно только прерывистое дыхание раненого мальчишки. Фугаку долго вглядывался в глаза сына, и на дне его зрачков промелькнуло нечто похожее на одобрение. — Испытание кровью под собственной крышей... — негромко произнес Фугаку. — Что ж. Это смело. Или крайне глупо. Я даю тебе это право, Саске. Пусть он живет, пока тебе хватает воли не сделать его своим последним ужином. Но помни: за его ошибки и за свою слабость отвечать будешь только ты. ••• Сознание возвращалось медленно, словно продираясь сквозь густой, липкий туман. Первым делом Наруто почувствовал запах — тяжелый, сладковатый аромат благовоний, за которым скрывался едва уловимый, леденящий запах старого камня и застоявшейся крови. Это был запах смерти, облеченной в роскошь. Он попытался пошевелиться, но ногу тут же пронзила тупая, пульсирующая боль. Наруто рвано выдохнул и открыл глаза. Над ним был высокий потолок с искусной лепниной, тонущий в полумраке. Он лежал на кровати с шелковыми простынями — слишком мягкими, слишком непривычными. Рядом, в тяжелом бархатном кресле, сидел мальчишка. Он выглядел почти ровесником Наруто, но в его осанке было что-то неестественно напряженное, как будто он пытался соответствовать невидимым стандартам. Его красные глаза в темноте светились двумя угольками. «Где я?..» — паника на мгновение сдавила горло, но Наруто заставил себя дышать ровно. Память услужливо подбросила обрывки: лес, капкан, холодные руки этого вампира и ледяной голос его отца. «Меня зовут Наруто...» — упрямо повторил он про себя. — «Я — Наруто. И я всё ещё жив. Значит, я могу им отомстить». Мальчик в кресле подался вперед. Свет свечи выхватил его бледное лицо — правильные черты, копна черных волос и взгляд, который старался казаться холодным, но выдавал любопытство и скрытое волнение. — Очнулся, — негромко сказал он, пытаясь придать голосу низкие, властные нотки, как это делал его отец. — Мой отец разрешил тебе остаться. Но не думай, что здесь ты гость. Ты — моя ответственность. И моя собственность. Наруто приподнялся на локтях, превозмогая слабость. Его голубые глаза, всё еще полные лихорадочного блеска, встретились со взглядом Саске. — У каждой собственности есть название, — хрипло отозвался Наруто, кривя губы в подобии усмешки. — Как ты собираешься звать меня, «хозяин»? Выделишь мне номер или выжжешь клеймо? Саске прищурился. Ему не нравилось, что этот человек, находясь на грани смерти в самом сердце вражеского логова, всё еще пытается огрызаться. — Я сам решу, когда мне нужно будет знать твое имя, — отрезал Саске, явно наслаждаясь своей властью. — А пока для этого дома ты будешь просто Молчуном. Наруто почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Позволить этому кровопийце лишить его даже имени? Нет, этого он не допустит. — Наруто, — внезапно произнес он, отчетливо выговаривая каждый слог. Он откинулся на подушки, тяжело дыша, но глядя на Саске с вызовом. — Меня зовут Наруто. И я называю его тебе не потому, что признаю тебя хозяином. А потому, что не позволю тебе называть меня так, как хочется тебе. — Наруто... — медленно повторил он, пробуя имя на вкус. В его устах это прозвучало как-то по-детски искренне, несмотря на все попытки казаться важным. Он выпрямился, стараясь вернуть себе серьезный вид. — Раз ты такой упрямый, тогда знай, кому ты обязан жизнью. Я — Саске. Саске Учиха. Мой отец — глава этого клана. Саске чуть помедлил, а потом добавил уже тише, словно оправдываясь: — Ты здесь первый человек, которому позволили дышать. Не заставляй меня жалеть об этом, Наруто. Мой отец... он не такой терпеливый, как я. Саске резко поднялся с кресла — в его движениях промелькнула некоторая дерганость, свойственная подростку, который слишком быстро вырос в такой суровой среде. Он развернулся и направился к выходу, стараясь идти величаво, но в дверях на мгновение обернулся, прежде чем скрыться в тени коридора. Наруто остался лежать в тишине. «Саске Учиха...» — имя отозвалось эхом. Он закрыл глаза, чувствуя, как ненависть обретает лицо.