Последний из Этерна. Книга VII: Дары Смерти

Перемирие не было тишиной. Волан-де-Морт дал им время, но это время не принадлежало живым. Оно лежало в Большом зале, в коридорах, на лестницах и под обломками камня, как нож на столе: пока не режет, но все знают, зачем он здесь. Бой будто отступил за стены, но Хогвартс продолжал дрожать. Где-то в глубине замка оседала пыль. Где-то камень скрипел от старых трещин, полученных во время первого удара. Где-то портреты шептали друг другу имена тех, кого не могли найти. Статуи стояли на постах, уже не торжественные, а исцарапанные и покрытые сажей. Доспехи, у которых отбило руки или головы, все равно пытались держать копья, если им оставалось чем. Большой зал стал местом, куда война принесла свою настоящую форму. Не зеленый свет. Не красивые дуэли. Не крики заклинаний, которые потом можно пересказать. А людей на полу. Кровь на камне. Пыль в волосах. Одеяла с синими метками, которыми накрывали тех, кто дрожал, и тех, кто уже не мог дрожать. Александр стоял у восточного прохода и держал узкий Покров над вторым медицинским кругом. Не над всем залом. Не над всеми. Только над участком, где мадам Помфри, две старшие когтевранки и пожилая ведьма из Ордена работали с теми, кого нельзя было перенести дальше. Покров не лечил. Он не делал боль меньше. Он просто не давал страху, темному следу и чужой воле проникать в раны глубже, чем уже проникли. Кольцо Тихого Круга холодило палец ровно. Сила уходила, но не проваливалась. Это все еще было новым. Раньше после такого количества удержаний Александр уже чувствовал бы ту страшную пустоту, где магия начинает отвечать с задержкой. Сейчас он чувствовал усталость, жжение в плечах, тяжесть в дыхании, но магия оставалась собранной. Не бесконечной. Не легкой. Просто взрослой. Это требовало не меньше осторожности, а больше. Потому что теперь он мог сделать слишком много. И никто не остановил бы его сама боль. Седрик стоял в пяти шагах впереди, у края прохода, где Покров заканчивался и начинался просто Хогвартс, разбитый и живой. Он не смотрел на Александра постоянно, но будто чувствовал каждое его движение спиной. В одной руке палочка, другой он направлял двух учеников с носилками. На щеке у него была пыль, на рукаве подсохшая кровь, не вся его. Когда кто-то из старших пытался прорваться через проход слишком быстро, Седрик останавливал коротко: - Сначала раненые, потом гордость. Том, сидевший на корточках у ящика с флаконами, хрипло сказал: - Это надо вышить на факультетском знамени. - Сначала переживи ночь, - ответил Седрик. - Потом вышивай. - Я не вышиваю. - Научишься. Военное время расширяет навыки. Том поднял на Александра взгляд. - Он всегда такой? - Нет, - сказал Александр. - Иногда хуже. Седрик не обернулся, но по плечам было видно, что он услышал. Эта короткая, почти нелепая перепалка помогла лучше, чем очередное зелье. Не потому, что было смешно. Потому что напоминала: мир еще не полностью стал голосом Волан-де-Морта. У дальней стены Джинни помогала распределять тех, кто мог вернуться на позиции. Луна сидела рядом с младшей девочкой, которая не переставала вцепляться в край одеяла, и рассказывала ей что-то о том, что иногда камни замка притворяются строгими, но на самом деле очень любят, когда по ним ходят живые. Девочка слушала, не понимая, но дышала ровнее. Невилл каждые несколько минут исчезал и появлялся снова: то у бокового входа, то у лестницы, то рядом с Макгонагалл. Он двигался уже не как ученик, который ждет приказа, а как человек, через которого сама школа передавала свою упрямую волю. Гарри не было в зале. Это было правильно. И все равно каждый раз, когда Александр чувствовал пустоту там, где мог бы быть Гарри, внутри сжималось. Разные дороги. Один конец. Он повторял это не как заклинание, а как опору, чтобы не тянуться туда, куда не имел права идти. Мадам Помфри подняла голову. - Мистер Этерна, этот участок можно отпустить. Александр посмотрел на раненого, над которым держал стабилизацию. Мужчина из Ордена дышал тяжело, но ровно. Серая кромка темного ожога больше не ползла к сердцу. Жизнь удержалась в собственной форме. - Уверены? - Если бы не была уверена, сказала бы жестче. Он опустил палочку. Покров на этом маленьком участке свернулся, как ткань, которую аккуратно сложили, чтобы потом снова использовать. Седрик сразу оказался рядом. - Пей. Александр взял флакон без спора. Том присвистнул. - Чудо. Этерна послушался с первого раза. - Запомни этот исторический момент, - сказал Седрик. Александр выпил горькое зелье и поморщился. - Лина делает вкуснее. - Лина делает все лучше, - сказал Том с убежденностью человека, получившего от нее достаточно еды, чтобы признать высшую власть. Нокс сидел на спинке ближайшей скамьи, нахохлившись от пыли и мокрого холода. Перья его оставались темными, почти черными, но синий свет под ними дрожал живо. Он не пел сейчас. Берег силу. И это было правильно. Потом он резко поднял голову. Александр почувствовал это почти одновременно. Не снаружи. Изнутри замка. Не удар. Зов. Темный, вязкий, знакомый, хотя на его собственной коже Метки никогда не было. Он научился слышать ее от других: от тех людей, которым в Покрове удавалось на несколько минут дышать без чужого приказа, от Вэлла, от испуганных родственников тех, кто носил черный знак, от Драко. Метка звала. Не всех одинаково. Тех, кто стоял под ней. Тех, кто был связан с ее хозяином. Тех, кто еще мог сделать вид, что зов не приказ, пока боль не становилась слишком сильной. Александр сжал палочку. Седрик сразу изменился. Не внешне. Просто все в нем стало точнее. - Где? - Внизу. Ближе к коридорам Слизерина. И еще... - Александр закрыл глаза на секунду. - Ближе к западному провалу. Не один. Томас Рейк, стоявший у стены с ведром воды, резко поднял голову. - Слизеринские коридоры? - Да. Он побледнел. - Там могли остаться люди. - Кто? - Те, кто не ушел с первыми. Кто боялся выходить через зал. Кто боялся своих. Кто боялся всех. Том рядом тихо сказал: - Очень точное описание ночи. Седрик посмотрел на Александра. - Это ловушка? - Может быть. - Первый крик? Александр прислушался снова. Зов Метки был не криком. Хуже. Он был волей, которая пытается стать естественной. Как дыхание. Как сердцебиение. Как мысль, которую носитель начинает считать своей только потому, что она звучит внутри слишком громко. Где-то там кто-то сопротивлялся. Плохо. Срываясь. Но сопротивлялся. Черный блековский ключ, оставленный в доме Диггори, был далеко, под защитой Амоса и Лины, но тонкий порог возможного выбора, поставленный у края старой связи, отозвался в сознании Александра почти неслышной синей иглой. Драко. - Не первый крик, - сказал Александр. - Второй признак есть. Седрик понял. Лицо его стало жестче. Не злым. Закрытым. Он помнил башню. Помнил Снегга. Помнил Дамблдора, падающего в темноту не у них на глазах, но в их жизни. И все равно сказал: - Тогда идем не спасать Малфоя. Идем проверить живых внизу. - Да. Томас шагнул вперед. - Я с вами. Том схватил его за рукав. - Ты уверен? - Нет. - Хороший ответ. Седрик оценил обоих взглядом. - Том остается у флаконов. Томас идет, но слушает. Если скажу назад, значит назад. Если Александр скажет не трогать, значит не трогать. Если увидишь знакомого и захочешь доказать ему что-то, сначала докажи, что можешь не умереть. Томас сжал челюсть. - Я понял. - Надеюсь. Невилл появился у прохода как раз в этот момент. - Куда? - Нижние коридоры, - сказал Александр. - Метка зовет. Там могут быть оставшиеся. Невилл посмотрел на него. На Седрика. На Томаса. - Возьмите еще двоих. - Нет, - сказал Седрик. - Малой группой быстрее. Больше людей привлечет больше внимания. Невилл кивнул, хотя видно было, что ему не нравится. - Если увидите Гарри... - Не пойдем за ним, - сказал Александр. Невилл выдохнул. - Хорошо. И это "хорошо" было тяжелее просьбы. Они вышли через боковой проход. Большой зал остался за спиной, и сразу стало холоднее. Не от дементоров. От пустых коридоров, где еще недавно бежали люди, а теперь остались только следы: кровь на камне, перевернутый факел, обломок чьей-то палочки, часть школьной сумки, раскрытая тетрадь, на которую упала пыль. Хогвартс во время перемирия не отдыхал. Он слушал. Каждый шаг отдавался слишком громко. Нокс летел впереди, низко, почти касаясь пола. Синий иней появлялся под его когтями на безопасных поворотах. Серый - у тех, где воздух был нарушен. Дважды он останавливался, и Седрик находил спрятанные следящие чары. Один раз Александр почувствовал тонкую нить Метки, протянутую через дверной проем, не чтобы убить, а чтобы услышать, кто пройдет. Он не разорвал ее. Развернул. Пусть слушает пустой класс, где парты шепчут скрипом и где нет живых имен. Седрик бросил на него взгляд. - Красиво. - Не говори так. Звучит подозрительно. - Хорошо. Практично. - Лучше. Томас шел за ними, напряженный до хрупкости. Он не пытался шутить. Не пытался выглядеть храбрым. И это было, пожалуй, самым разумным в нем за последние часы. Когда они дошли до лестницы к подземельям, зов Метки стал сильнее. Даже Седрик, у которого на коже не было темного знака и который не слышал его так, как Александр, нахмурился. - Воздух неприятный. - Это не воздух, - сказал Томас. Голос у него был глухой. Александр посмотрел на него. - Ты чувствуешь? - Не как они. Но... - Томас дернул плечом. - Если весь год вокруг тебя люди вздрагивают одновременно, начинаешь понимать, когда это начинается. Седрик тихо сказал: - Полезное наблюдение. Томас покосился на него, как на человека, который снова сказал что-то неожиданно важное. Внизу было темно. Факелы горели, но пламя стало зеленоватым от чужой магии. Камень подземелий всегда был холодным, но сейчас холод стал липким. Не дементорским. Человеческим. Страх, гордость, старые факультетские тайны, тайные ходы, дурная кровь решений, принятых слишком рано и слишком поздно. У поворота к одному из боковых коридоров Нокс вдруг расправил крылья. Черный иней лег на пол тонкой линией. Александр остановился. - Там. Седрик поднял палочку. Из-за поворота донесся голос. Не Драко. Старше. Жестче. - ...Темный Лорд зовет всех верных. Ты оглох, Малфой? Или в вашем доме теперь принято не слышать хозяина? Ответ был почти неслышным. Но Александр узнал. - Я слышу. Драко. Голос охрипший. Злой. Испуганный. Живой. - Тогда иди, - сказал первый. - Или сначала покажи, куда ушел Поттер. Ты был с ним в комнате. Видел. Не притворяйся хуже, чем ты есть. Седрик не двинулся. Только посмотрел на Александра. Александр положил ладонь на камень стены. Через него он почувствовал картину. Узкий коридор. Драко у стены. Мантия обожжена, лицо в саже, рукав порван у предплечья. На коже Метка горит так, что боль почти имеет цвет. Рядом с ним еще двое слизеринцев, младших, один совсем бледный. Перед ними мужчина в темной мантии, не в маске, с палочкой, направленной почти лениво. Один из тех, кто пришел в Хогвартс не учить, не защищать и даже не побеждать, а выбирать, кого можно сломать по дороге. Пожиратель смерти. За его спиной лежал на полу ученик. Жив. Без сознания. - Он не знает, - сказал один из младших слизеринцев. Пожиратель ударил его заклятием без поворота головы. Мальчик вскрикнул и упал на колени. Драко дернулся. Не вперед. Не назад. Внутри собственной клетки. - Не трогайте его. Пожиратель рассмеялся. - "Не трогайте". Ты совсем размяк после того, как не смог назвать Поттера? Или до сих пор думаешь, что мама тебя от всего прикроет? Драко побледнел еще сильнее. Седрик очень тихо сказал: - Сейчас? Александр почувствовал, как Метка ударила снова. Не в него. В Драко. Через боль. Через приказ. Через стыд. Через голос Волан-де-Морта, который был далеко, но умел стоять внутри чужой кожи. Скажи. Покажи. Подчинись. Верни себе место. Стань тем, кем тебя сделали, иначе тебя сотрут. Драко поднял палочку. Рука дрожала. Не от героического выбора. От боли. От ужаса. От того, что все дороги, которыми он уходил от решений, вдруг сошлись в одном коридоре, перед двумя младшими, одним раненым и человеком, который предлагал ему самое привычное спасение: стать полезным чужой жестокости. Александр сделал шаг. Седрик пошел рядом. Не вперед. Рядом. Они вышли из-за поворота. Пожиратель обернулся мгновенно. - Кто... Нокс сорвался вверх, и синий иней вспыхнул по потолку, на мгновение сбивая следящие чары. Седрик ударил первым, не в человека, а в его палочку, заставляя руку уйти с линии младшего. Пожиратель оказался быстрым, отразил, отступил, и его лицо исказилось, когда он увидел Александра. - Этерна. В этом слове было почти удовольствие. Как у человека, которому война внезапно принесла подарок. - Да, - сказал Александр. Драко смотрел на него так, будто увидел не человека, а ошибку в собственном кошмаре. - Ты, - выдохнул он. - Я. - Ты всегда выбираешь худшие моменты. - Твой талант тоже не изменился. На секунду между ними мелькнуло что-то старое. Не дружба. Не прощение. Память о том, что когда-то они умели говорить иначе, чем люди по разные стороны крови. Пожиратель поднял палочку. - Очень трогательно. Малфой, докажи, что еще не совсем бесполезен. Назови проход Поттера. Или хотя бы помоги взять Этерна. Темный Лорд будет милостивее, если ты принесешь что-то стоящее. Седрик встал чуть впереди Александра, но не закрыл его полностью. - Не подходи, - сказал он. Пожиратель узнал его тоже. - Диггори. Какая удача. Мальчик, который должен был лежать в земле, решил привести к нам Жизнь на поводке? Седрик не изменился в лице. Но воздух рядом стал острым. Александр почувствовал это и положил пальцы на его рукав. Не остановить. Удержать в настоящем. - Не на поводке, - сказал Седрик спокойно. - Рядом. Пожиратель усмехнулся. - Посмотрим, как долго. Он ударил. Не в Александра. В Драко. Проклятие было не смертельным. Дисциплинарным, если можно было использовать такое слово о магии, которая ломает волю через боль. Драко закричал прежде, чем заклятие коснулось его полностью, потому что Метка на руке отозвалась заранее. Александр поставил Покров. Не вокруг всех. Не вокруг коридора. Только тонкую синюю полосу между Драко и чужой волей, вплетенной в проклятие. Проклятие ударилось, прошло частично, но потеряло зубы. Драко рухнул на одно колено, задыхаясь. Нокс запел. Очень тихо. Песнь тишины опустилась не на всех, а на маленький участок вокруг Драко. На один вдох. На два. На три. Метка не исчезла. Не побледнела полностью. Но ее зов стал дальше. Не слабым. Дальше. Будто кто-то закрыл дверь между кожей и приказом, оставив щель, через которую еще слышно, но уже можно понять: это не твой голос. Драко поднял голову. На лице у него был ужас. Не только перед Пожирателем. Перед тишиной. Потому что в тишине не осталось оправдания. Никто не тянул за руку. Никто не говорил вместо него. Только он. Один. Секунда для Драко. Пожиратель почувствовал это. И разозлился. - Что ты сделал? - Ничего, - сказал Александр. - Только убрал шум. - Малфой, - прошипел тот. - Последний раз. Где Поттер? Драко стоял на колене. Рука с Меткой дрожала. Рядом младший слизеринец тихо всхлипывал, прижимая руку к груди. Второй стоял в углу, бледный, как призрак. Раненый ученик на полу дышал неровно. Седрик держал палочку на Пожирателе. Александр держал тонкий Покров на одном вдохе тишины. Нокс пел так тихо, что песнь была почти не звуком, а линией снега между приказом и человеком. Драко мог сказать. Мог указать. Мог выбрать привычное. И, возможно, прожить еще несколько часов под меньшей болью. Он поднял палочку. Седрик напрягся. Александр не двинулся. Не имел права выбирать за него. Драко посмотрел на Александра. В этом взгляде было все, чего не хватало для прощения и слишком много для ненависти: башня, страх, шкаф, Дамблдор, Снегг, Малфой-мэнор, Гарри у них дома, Добби, огонь в Комнате, рука, протянутая не вовремя, и собственное "что я сделал?", которое не могло стать оправданием. Потом Драко посмотрел на Пожирателя. - Поттер ушел к башням, - сказал он хрипло. - Через западный подъем. Александр почувствовал, как Седрик едва заметно изменил хватку на палочке. Западный подъем был обрушен. Они сами закрыли тот участок после вывода раненых. Там не было прохода. Пожиратель сузил глаза. - Лжешь? Драко усмехнулся. Слабо. Почти прежне. - Я Малфой. Я хотя бы лгу правдоподобно. Удар пришел мгновенно. Пожиратель бросил проклятие в него, но Седрик уже двигался. Золотой щит встал перед Драко и младшими. Александр отпустил тонкий Покров вокруг Метки и развернул его в коридорную линию. Не широкую. Только чтобы не дать чужой воле снова вцепиться в тех, кто стоял за ним. Томас Рейк, забытый у поворота, вдруг выскочил сбоку и ударил Пожирателя по ногам обезноживающим. Не идеально. Но достаточно. Пожиратель споткнулся. Седрик обезоружил его. Александр связал. Нокс оборвал песнь. Тишина схлопнулась. Драко вскрикнул сквозь зубы, потому что Метка снова ударила всем весом. Он согнулся, прижав руку к груди, но не упал полностью. Младший слизеринец, тот самый, которого он не дал тронуть, потянулся к нему и тут же замер, не зная, можно ли. Драко заметил. - Не трогай, - прошипел он. - Идиот. Мальчик отдернул руку. - Ты... - Я сказал, не трогай. Голос был злой. Живой. Слишком драконовский, чтобы стать красивым. И от этого настоящий. Седрик связал Пожирателя вторым слоем и оттолкнул палочку ногой. - Томас, раненого поднять. Младших к залу. Томас смотрел на Драко. - Он... - Потом, - сказал Седрик. - Сейчас живые. Эта фраза будто вернула всех в движение. Томас и один из младших подхватили раненого. Второй, дрожа, помогал как мог. Нокс оставил синий след на полу в сторону безопасного поворота. Драко поднялся на ноги сам. Медленно. Упрямо. Не глядя ни на кого. Александр стоял напротив. Между ними лежал связанный Пожиратель, черный иней на камне, обломки чужого приказа и секунда, которая уже закончилась. - Это не исправляет башню, - сказал Александр. Драко дернулся, будто удар пришел неожиданно, хотя сам должен был ждать этих слов. Его лицо стало жестким. - Думаешь, я не знаю? - Не знаю, что ты думаешь. - Лучше тебе не знать. Седрик стоял рядом с Александром. Не вмешивался. Но его присутствие было острым, как край щита. Драко посмотрел на него. - Диггори. - Малфой. - Все еще жив. - Как видишь. - Удивительно. Седрик ответил спокойно: - Для тебя тоже. Драко усмехнулся, но усмешка развалилась на полпути. Метка снова дернулась. Он побледнел, сжал рукав. Александр сделал движение палочкой. Драко резко отступил. - Не надо. - Я не собирался снимать ее. - Ты не можешь. - Знаю. Это "знаю" почему-то злило Драко сильнее, чем жалость. - Тогда что? - Дать тебе несколько вдохов. Драко смотрел на него так, будто это было оскорблением. - Зачем? Александр не ответил сразу. Потому что "потому что ты был другом" было бы ложью, слишком простой для всего, что случилось. "Потому что ты не назвал Гарри" было бы слишком похоже на награду. "Потому что я не хочу, чтобы ты умер" было бы правдой, но неполной. Седрик сказал вместо него: - Чтобы следующий выбор ты сделал не только от боли. Драко перевел взгляд на него. Седрик не смягчился. - Не потому, что ты хороший. Не потому, что тебе все простили. Потому что ты только что показал, что можешь хотя бы на секунду не быть чужой рукой. Драко выглядел так, будто хотел ударить. И не мог решить, кого. - Как благородно, - сказал он наконец. Седрик кивнул. - Нет. Практично. Томас из коридора крикнул: - Они идут? Голос его сорвался. Седрик ответил: - Две минуты! Потом посмотрел на Драко. - Идешь с младшими. - Я не... - Ты идешь с младшими, - повторил Седрик. - Не к Волан-де-Морту. Не в геройство. Не за прощением. Просто ведешь их до Большого зала и не даешь им умереть по дороге. Драко засмеялся. Коротко. Почти беззвучно. - Ты раздаешь приказы Малфоям? - Сегодня я раздаю приказы тем, кто стоит на моем участке. Драко посмотрел на Александра. - А ты? Александр поднял палочку. Покров все еще держал коридор тонкой синей линией. За ним двигались младшие. Раненый дышал. Связанный Пожиратель пытался что-то сказать через заклятие, но не мог. Метка на руке Драко чернела, жила, звала. - Я не прощаю тебя сегодня, - сказал Александр. Драко застыл. - Не просил. - И не оправдываю. - Я сказал... - Но если ты идешь до зала, идешь как человек, который сам несет свои ноги. Не как Малфой. Не как Метка. Не как моя старая ошибка. Сам. Драко долго смотрел на него. Потом очень тихо сказал: - Ты всегда говоришь так, будто это проще, чем есть. - Нет. Я говорю так, потому что знаю, что не проще. И на секунду между ними снова возникло то, что когда-то могло стать дружбой раньше, чем война потребовала от всех выбрать форму собственной трусости или храбрости. Драко отвернулся первым. - Где зал? Томас, стоявший у поворота, не удержался: - Ты серьезно? Драко бросил на него взгляд. - Я был занят тем, что чуть не сгорел в проклятой комнате и теперь слушаю, как все вокруг внезапно стали моральными авторитетами. Показывай дорогу. Томас открыл рот. Закрыл. - За мной. Седрик шагнул к Александру ближе. - Мы прикрываем до лестницы. - Да. Они двинулись быстро. Не строем. Живым коридором. Нокс летел впереди, оставляя синий иней на безопасных камнях. Томас вел младших. Драко шел рядом с раненым, не поддерживая его явно, но каждый раз, когда тот спотыкался, Драко оказывался достаточно близко, чтобы не дать упасть. Седрик замыкал внешний край, отбивая редкие заклятия из дальних коридоров. Александр шел ближе к середине, удерживая тонкий Покров вокруг группы. Метка тянула. Александр чувствовал, как она бьет по Драко волнами. Иногда тот почти останавливался. Иногда лицо его становилось пустым, и рука с палочкой дергалась в сторону другого пути, наружу, к хозяину. Тогда Нокс пел одну короткую ноту. Не снимая боли. Только отодвигая приказ на один вдох. Один вдох. Драко делал шаг. Еще один. Еще шаг. Это не было героизмом. Это было унизительно трудно. И, может быть, именно поэтому настоящее. У поворота к Большому залу их настигли двое. Не Пожиратели в масках. Старшие ученики, те, кто весь год держался рядом с властью Кэрроу и теперь не знал, считать ли себя победителями или беглецами. Один из них узнал Драко и почти с облегчением сказал: - Малфой! Сюда! Они зовут всех наших. Говорят, если приведем... Он осекся, увидев Александра и Седрика. Второй поднял палочку. Томас выругался. Драко остановился. Метка ударила снова. Сильнее. Александр почувствовал, как тонкий Покров дрогнул. Седрик шагнул вперед. Но Драко вдруг поднял палочку. Не на Александра. На первого ученика. - Отойди, Харпер. Тот моргнул. - Что? - Ты глухой? Отойди. - Ты совсем спятил? Темный Лорд... Драко ударил. Не смертельно. Не сильно. Обезоруживающее, но чистое, резкое, злое. Палочка Харпера вылетела и покатилась по полу. Второй ученик вскинул свою, но Томас оказался быстрее, чем выглядел, и ударил его связывающим, кривым, зато достаточным. Мира, появившаяся из бокового коридора с группой когтевранцев, добавила липкую массу под ноги обоим. - Экспериментальное, - сказала она, даже не запыхавшись. Томас посмотрел на нее. - Вы все еще носите это с собой? - У войны плохая предсказуемость. Драко стоял, тяжело дыша. Рука с Меткой дрожала. Харпер смотрел на него с ужасом. - Ты что делаешь? Драко смотрел не на него. На свою палочку. Будто сам не до конца верил, что она только что не подчинилась старому пути. Потом сказал: - Не знаю. Это было, возможно, самое честное, что он сказал за всю ночь. Александр почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не жалость. Не прощение. Понимание, что выбор иногда начинается не с красивого "я знаю, что правильно", а с пустого "не знаю", произнесенного после того, как рука впервые не подчинилась старому приказу. Седрик коротко сказал: - Двигаться. Они дошли до Большого зала за пять минут. Казалось, за час. У входа Джинни увидела Драко первой. Ее лицо стало таким, что даже Томас чуть отступил. - Что он здесь делает? Драко поднял подбородок. Старый рефлекс. Плохой. Защитный. - Прекрасно выглядишь, Уизли. Пыль тебе идет. Джинни шагнула вперед. Седрик встал между ними раньше, чем она подняла палочку. - Он привел младших и раненого. Сейчас этого достаточно. - Этого никогда не достаточно, - сказала Джинни. - Я знаю, - ответил Седрик. Эта честность остановила ее сильнее, чем любое оправдание. Александр подошел ближе. - Джинни. Она посмотрела на него. Злость в глазах не исчезла. - Ты отвечаешь за это? - Нет. Он отвечает. Драко дернулся. Джинни перевела взгляд на него. - Тогда пусть не думает, что я забуду. Драко побледнел. Не от угрозы. От того, что она была справедливой. - Не думаю, - сказал он. Тихо. Слишком тихо для прежнего Драко. Джинни удивилась. Седрик сказал: - Младших к Помфри. Томас, Мира, проводите. Малфой... Драко посмотрел на него. - Что? Седрик выдержал паузу. - Сядь там. Не у прохода. Не рядом с теми, кто готов тебя проклясть. Если Метка ударит снова, не прячь. Драко усмехнулся. - Очень заботливо. - Нет. Если ты дернешься к темной стороне зала с палочкой, кто-нибудь решит быстрее, чем разберется. Драко посмотрел на Джинни. Потом на нескольких гриффиндорцев. Потом на Томаса. Потом, наконец, на Александра. - А ты? Александр понял, что вопрос не о том, где он будет. Драко спрашивал, будет ли он решать быстрее. - Я буду смотреть, что ты сделаешь, - сказал Александр. Драко сжал челюсть. - Великодушно. - Нет. Пауза. - Знаю, - сказал Драко. И это снова было почти честно. Его отвели не как пленника. И не как друга. Как живого человека, которому пока нельзя доверять полностью, но которого не отдали сразу ни врагам, ни мести. Это была тонкая граница. Неприятная. Неудобная. Правильная. Седрик дождался, пока Драко сядет у боковой стены, подальше от горячих голов, ближе к мадам Помфри, чем ему, вероятно, хотелось. Потом повернулся к Александру. - Ты как? Александр прислушался к себе. Магия расходилась ровно, но Метка, которую он на несколько вдохов заглушал, оставила внутри неприятный след. Не боль. Отвращение. Как если бы он коснулся чужого ошейника, еще теплого от кожи. - В порядке. Седрик посмотрел. - Алекс. - Не тихо в голове. Руки держат. Покров могу ставить. - А душа? Александр устало усмехнулся. - Это новый пункт Лининого списка? - Мой. Ответить сразу не получилось. Он посмотрел туда, где Драко сидел у стены, белый от боли и злости, с рукой, прижатой к рукаву. Томас стоял неподалеку и делал вид, что следит за ящиками, хотя на самом деле следил за ним. Джинни тоже следила. Мира, кажется, считала расстояние между Драко и всеми потенциальными угрозами, включая саму Джинни. - Я не простил, - сказал Александр. - Знаю. - Но рад, что он сделал это. - Знаю. - И злюсь, что рад. Седрик кивнул. - Это нормально. - Ненавижу это слово. - Я тоже. Нокс опустился на скамью между ними и вдруг положил клюв на рукав Александра. Птица устала. Песнь тишины, Патронусы, коридоры, Метка, дементоры, пыль, осколки. Даже снежный феникс не был бесконечным. Александр осторожно коснулся его перьев. - Хорошо держался. Нокс не щелкнул клювом. Только закрыл глаза на секунду. Седрик посмотрел на птицу. - Ему нужен отдых. - Всем нужен. - Никто не получит достаточно. - Знаю. Над залом снова прошел далекий гул. Перемирие истончалось. Это чувствовали все. Даже те, кто не умел слушать магию. Воздух стал плотнее. Факелы горели ниже. Портреты в дальних рамах перестали шептать и просто смотрели. Статуи за дверями переминались, каменные, но почти нетерпеливые. Макгонагалл вошла в зал быстрым шагом. За ней Кингсли и Флитвик. Все трое выглядели так, будто за час постарели на годы, но не позволили этому замедлить ни одного движения. - Они перегруппировываются, - сказала Макгонагалл. - Следующий удар будет сильнее. Слова прошли по залу. Никто не закричал. Это уже было победой. Александр почувствовал, как под полом Хогвартса дрожат старые защиты. Не от страха. От усталости. Слишком много ударов. Слишком много разрывов. Слишком много живых, которых надо было держать внутри камня, пока снаружи война требовала открыть двери смерти. Седрик шагнул рядом. - Наш участок? Макгонагалл посмотрела на них. - Центральный проход и боковой коридор к лестницам. Если стена у восточного пролома не выдержит, раненых отрежет. Мистер Этерна, сможете держать форму прохода, если камень начнет идти? Александр вспомнил западную балку. Завал. Мужчину, которого не удалось вытащить. Девочку, которая выжила. - Смогу на время. - Сколько? Честный вопрос. Не требование чуда. - Если просто трещины - долго. Если обвал - минуты. Если ударят одновременно снаружи и изнутри... - Тогда? - Тогда нужна будет эвакуация до обвала. Макгонагалл кивнула. - Значит, работаем до того, как "тогда" случится. Она уже уходила, когда ее взгляд зацепился за Драко у стены. Лицо ее стало каменным. Драко поднялся было, но не до конца. Метка, боль, усталость. Макгонагалл смотрела на него долго. В этом взгляде было столько всего, что зал вокруг, казалось, стал тише: башня, Снегг, Дамблдор, год под режимом, дети, которых ломали в ее школе, и мальчик, которого она когда-то учила трансфигурации, даже если он был не ее факультета. - Мистер Малфой, - сказала она. Драко сглотнул. - Профессор. - Если вы поднимете палочку против защитников этого замка, я не стану выяснять, насколько болезненно звала вас Метка. - Понял. - Если вы поднимете палочку за живых, никто в этом зале не обязан забывать, почему вам пришлось выбирать. Драко смотрел в пол. - Понял. Макгонагалл чуть подняла подбородок. - Прекрасно. Тогда постарайтесь впервые за долгое время быть полезным без катастрофических последствий. Она ушла. Том, стоявший с ящиком флаконов, тихо сказал: - Это было почти тепло. Джинни посмотрела на него. - У тебя странные представления о тепле. - Я пуффендуец военного времени. У нас искаженные стандарты. Драко вдруг тихо, почти незаметно, усмехнулся. Не потому, что было смешно. Потому что это был Хогвартс. Даже сейчас. Александр увидел. И отвернулся. Не из жестокости. Чтобы не превращать одну усмешку в знак спасения. Слишком рано. Слишком мало. Но не ничего. Первый удар после перемирия пришел не сразу. Сначала все факелы в восточной части Большого зала погасли. На один вдох. Абсолютная темнота. Потом камень с той стороны треснул так, будто его ломали изнутри. Это еще не была вся вторая волна. Скорее ее край. Пробный зуб по уже раненому месту. Но даже этого хватило, чтобы пол ушел из-под ног, будто сам замок провалился на полдюйма вниз. С восточной стороны раздался страшный треск. Камень не просто ломался. Он рвался, как ткань, которую тянут разные руки. Люди закричали. Покров под ногами Александра вспыхнул сам, отзываясь на резкий взлет паники. Седрик схватил его за плечо. - Участок! - Восточная стена! - Я с тобой! Нокс взлетел, но тут же пошатнулся в воздухе. Слишком устал. Александр вскинул руку. - Нокс, не вперед! Птица издала злой звук. Но послушала. Седрик уже кричал: - Все от восточного прохода! Раненых назад! Том, левый ряд! Томас, помогай Мире! Джинни, щит у лестницы! Джинни не стала спорить. Драко поднялся у стены. На лице у него был ужас. Не перед боем. Перед Меткой, которая снова ударила, потому что новый толчок нес волю Волан-де-Морта прямо в камни. Александр встретил его взгляд на полсекунды. Не звал. Не помогал. Просто увидел. Драко сжал палочку. Потом, с видимым усилием, повернулся не к выходу наружу, а к ближайшим носилкам, которые застряли у прохода. - Рейк! - крикнул он. - Сюда! Томас обернулся. Увидел. Побежал. Они вдвоем подхватили носилки и потащили раненого от трескающейся стены. Секунда не стала подвигом. Она стала второй секундой. Александр поднял палочку к восточному проходу. Камень там уже шел вниз. Не весь. Но достаточно, чтобы похоронить тех, кто не успеет отойти. Он почувствовал, как перед ним раскрывается невозможная задача. Не весь замок. Не весь зал. Только проход. Только живые под ним. Удержать форму. Дать выйти. Не стать ценой. Кольцо Тихого Круга обожгло холодом. Седрик встал перед ним, щит поднят, голос хриплый: - Я держу внешний круг! Делай! Александр вдохнул. Живой круг еще не поднялся. Не полностью. Пока только его край шевельнулся в глубине магии, как огромная сила, которую нельзя выпускать без цены. Еще рано. Еще можно удержанием. Он ударил белой рябиной в воздух. Синий свет вошел в трескающийся камень. Проход замер. На секунду. На две. На три. - Выходите! - крикнул Седрик. Люди побежали. Не красиво. Не строем. Живые. Драко и Томас тащили носилки. Мира вела двух младших, хотя сама едва стояла. Том нес ящик флаконов, ругаясь так, что профессор Стебль на другом конце зала, наверное, была бы одновременно возмущена и горда. Нокс запел коротко, срывая панику с первых рядов. Александр держал. Камень давил в ответ. И где-то в глубине замка, за грохотом, страхом и темной волей, он почувствовал, как следующий выбор уже идет к нему. Не Драко. Не Гарри. Его собственный. Живой круг ждал. Но пока проход держался. Пока живые выходили. Пока Седрик стоял перед ним, защищая от проклятий, которых Александр почти не видел. Пока даже Драко Малфой, бледный, злой, виновный, не прощенный, тащил носилки от падающей стены. Пока секунда выбора становилась не искуплением, а началом счета, который больше нельзя было переписать чужой рукой. Александр стиснул зубы. - Еще, - сказал он. Седрик крикнул: - Быстрее! Камень треснул снова. И ночь сорвалась в следующий удар.