Башня

«Корова и птица»

7:46. 3 ноября. 1349 год. Бэклунд. Лиловый квартал.

      Двуспальная кровать впереди, плотно зашторенное окно, небольшой шкаф — комната, в которую вошел Чарльз, была скромной, чистой и странно необжитой: постельное белье было не тронуто, как и аккуратно сложенные на тумбе полотенца. «И тем не менее дверь была закрыта, а гадание показало, что заходить сюда опасно», — глаза юноши задумчиво скользили по стенам. Дверь он оставил открытой на всякий случай.       Из темного угла внезапно появилась фигура, которая налетела на молодого человека с поднятым кулаком. Низкий силуэт двигался беззвучно, с легкостью перышка. Молниеносный удар, казалось, готов был пройти сквозь живот парня — но в последний момент он согнул колени. Оказавшись на корточках, Версетти избежал смертоносной атаки! Увернуться было куда быстрее, чем телепортироваться.       Однако нападающий не растерялся: корпус развернулся, нога взмыла вверх и вот-вот столкнулась бы с шеей блондина, в фатальном ударе снеся голову. Чарли нырнул под пинок, оттолкнулся от пола и рванул прямо на незнакомца. Плечо столкнулось с бедром, руки зашли за колено — юноша повалил фигуру. По номеру разнесся гулкий стук.       Оказавшись на злоумышленнике, молодой человек сумел разглядеть его лицо: кругловатое, с чуть выступающими скулами, чарующими карими глазами, которые украшали густые длинные ресницы — нападающей оказалась девушка! К тому же очень-очень ему знакомая. «П-подожди, — брови блондина поползли вверх. — Мартин Вуд… Пропавший… Спрятанная одежда… Тени… Женщина… Демонесса! Ведьма!»       — Т-твоя мать ищет тебя! — Версетти встретил испуганный взгляд Потусторонней и, лихорадочно сопоставив все, что знал, выпалил это, дабы остановить возможное продолжение драки.       — Да… Да срать я на нее хотел! Встань с меня, полоумный! — с силой, никак не соответствующей ее хрупкому телосложению, девушка спихнула с себя Чарли и поднялась, стряхивая пыль с платья.       Поняв истинные намерения юноши, пропавшая больше не заставляла его ощущать колющее чувство опасности. Вуд закрыла дверь и только после заговорила вновь:       — Убирайся отсюда. Скажи ей, что я умер. Совершил самоубийство. Тела нет… Я могу даже написать предсмертную записку. Передашь ей, — мысли девушки были какими-то разрозненными, хаотичными, а на лице, обрамленном каштановыми локонами, была смесь ненависти, страха и смятения.       Парень, слушая Ведьму, держался осторожно-нейтрально. Видя то, в каком состоянии пребывала собеседница, он старался лишний раз не давить — даже не приближаться, боясь, что та воспримет это за угрозу. Голос его, несмотря на шторм хаотичных мыслей в голове, был спокоен.       — Почему… Почему ты так говоришь?       — Кто ты вообще такой?! — Мартин прошипел эти слова.       — Я помощник частного детектива. Твоя мама наняла меня, чтобы тебя найти. Ты не появлялся дома несколько дней. Она волновалась, — Версетти понимал, что Вуд вполне мог быть как-то связан с Сектой Демонессы, потому не раскрыл своего имени.       — Она не волновалась, — едва слышно ответила девушка, сев на край кровати. — Она не умеет.       «Не умеет? — юноша поджал губы, вспоминая поведение женщины при первой встрече. — Миссис Вуд произвела впечатление человека, скупого на эмоции. На вид строгая, очень сдержанная… Она не плакала, не кричала, но по тому, как себя вели ее руки, можно было сказать, что она нервничала. А голос? Ей явно было тяжко переживать внезапную пропажу сына. Но, кажется, она не из тех людей, что могут открыто показывать свои чувства…»       — Миссис Вуд правда довольно сухой человек, — молодой человек легонько кивнул, прежде чем сесть недалеко от Потусторонней. Глаза последней, с безнадежной пустотой уставившиеся в пол, поднялись на блондина — она нашла понимание.       — Да. Сухая, — коротко отозвалась Ведьма, сведя брови к переносице.       — Но мне кажется странным то, что она наняла частного детектива для того, чтобы тебя найти. Наверное, она все-таки волнуетс-       — Чепуху несешь, — Мартин не дал Чарльзу договорить и, отвернувшись, пояснил: — Волновалась она не обо мне, а о том, как бы вложенные ею деньги и время не ушли впустую. Она выбирала то, где я буду учиться. Она выбирала, на кого я буду учиться. Она выбирала мне девушек. Хотела, чтобы я создал семью, завел детей. Это не мои желания, а ее. Все до единого. Понимаешь теперь?       В комнате воцарилась тишина. Несколько секунд спустя блондин, глянув на девушку, спросил:       — Почему ты стал Потусторонним? Наверное, не только в маме дело.       Вуд поджал губы, упорно избегая зрительного контакта. Пальцы его нервно теребили ткань юбки.       — Не хочу об этом говорить.       Понаблюдав еще мгновение за странным выражением лица собеседницы, юноша опустил глаза в пол.       — Тогда ладно.       Мартин поднял голову: он явно ожидал, что парень станет настаивать.       — А могу спросить кое-что другое? — Версетти, подавшись вперед, упер локти в колени.       Ответа не последовало — молодой человек принял молчание за согласие.       — Когда я шел сюда, возле гостиницы увидел много людей.       — И?       — Были полицейские.       Лицо Потусторонней почти не изменилось. Только уголок ее рта дернулся вниз.       — Кажется, расследовали убийство. Я мельком увидел тело: парень рыжий, видимо, высокий…       — Замолчи.       — Мартин…       — Я сказал, заткнись!       Девушка резко вскочила. В ее аккуратных карих глазах, впившихся в блондина, блестела густая пелена непролитых слез.       — Я не хотел его убивать!       Брови ее, чуть опоздав, медленно поползли на лоб — она поняла, что только что выпалила. Руки Ведьмы сковала дрожь, по брови стекала капля ледяного пота. Прикрыв лицо ладонями, Вуд заговорила голосом таким хриплым, таким бездыханным, словно ее сейчас кто-то держал за горло.       — Я не хотел…       До ушей Чарльза донеслись тихие, сдавленные всхлипы. Он помолчал несколько секунд, после тихо-тихо спросил:       — Что произошло?       — Я… Он… Я разозлился… Мне было очень больно… Потом черный огонь, и…       Потусторонняя не смогла закончить и, согнувшись, неслышно зарыдала. Плечи ее изредка вздрагивали. Обжигающие слезы градом сыпались по бледному лицу, падали вниз, оставляя на ковре едва заметные темные следы. Сердце юноши потяжелело.       — Ты любил его? — он заговорил после минутной тишины, больше не глядя на девушку.       — Да.       — Поэтому стал Потусторонним?       — Нет, — девушка вдруг покачала головой. — Не поэтому.       Версетти не стал скрывать собственного удивления.       — Тогда почему?       — Он… Он был единственным.       — В смысле?       — Единственным, кому не было все равно. Единственным, кто всегда был рядом, понимал меня, поддерживал.       — Но у тебя же была семья?       — Семья? — с губ Ведьмы сорвался невеселый смешок, и она наконец убрала руки от лица. — У меня была мать. Это разные вещи.       Поразмыслив над ответом Мартина, Чарльз понимающе кивнул: «Не всем так повезло с родителями». Вуд, утерев дорожки слез на щеках, с поникшими плечами прошла обратно к кровати. Дрожь в ее голосе была отголоском недавних рыданий.       — У меня не было друзей, кроме него. Ни в школе, ни в универе. При том, что я никак не отличался от других людей. Общаюсь, вроде, все первое время хорошо — но потом человек просто начинает тебя избегать. Или прямо говорит, что больше не хочет общаться. Или делает что-то такое у-ужасное… При том, что я, вроде, абсолютно такой же, как и остальные.       — Потом видишь, как даже самый гнилой человек, последняя выблядь весело общается со своими друзьями. Чувствуешь и несправедливость, и одиночество. Та еще хуйня, — молодой человек сам не раз сталкивался с подобным. Взгляд его, блуждающий по узорам на ковре, выражал неподдельную горечь.       Девушка, сев рядом, долго смотрела на юношу, будто пыталась проверить, правда ли он понял ее или просто притворяется.       — Ты, кажется, тоже с таким сталкивался? С одиночеством в смысле.       — Да, — коротко ответил блондин. — У меня был один… друг, с которым я был знаком с детства. Понимали друг друга с полуслова, могли без стыда перемыть кости тем, кто нам не нравился… Отчасти он был мне учителем, делился советами по жизни. Он был очень заботливым. И добрым. Не так давно он умер.       Болезненный ком, вставший поперек горла, заставлял его делать более длинные паузы. Уголки глаз защипали, картина мира стала несколько смыленной — Версетти пытался сдержать подступающие слезы.       Потусторонняя опустила голову, каштановые локоны скрыли ее лицо. Вновь комната погрузилась в тишину, нарушаемую приглушенными звуками с улицы: цоканье лошадиных копыт, стук деревянных колес о каменные дороги, разговоры людей, слившиеся в неразборчивый гул.       — Май… — Ведьма потеряла голос до того, как успела проговорить имя. — Он не ответил.       — А? — парень, успокоившись к этому моменту, растерянно взглянул на собеседницу.       — Я пришел к нему, сказал, что люблю его. О-он посмотрел на меня так… жалостливо. И не ответил. Я получил только: «Зачем ты это сделал? Ты же был моим лучшим другом. Мы могли бы что-нибудь придумать».       Молчание. Мартин понял, что не может совладать с собственным эмоциями. Злоба, чувство стыда и вины, прожигающие сердце, обида, легшая огромным валуном на плечи, и беспросветная печаль — чувств было слишком много. Осознание того, что он собственными руками разрушил свое счастье, погубил единственного человека, который его любил, опустило Вуда в болезненное истерическое состояние, отчего пропавший то и дело спотыкался, продолжая свой рассказ:       — Я пожертвовал деньгами, пожертвовал временем, пожертвовал своей… личностью. А в ответ это. Н-нет… Он не виноват. Виноваты другие люди, которые считают своим долгом лезть в чужие жизни! Мать, одноклассники, одногруппники — все они одинаковые! Н-но… Но сделал я это ради него. В первую очередь я хотел, чтобы он любил меня. Без страха и чужих взглядов.       — Чепуха это, — проговорил внезапно Чарльз.       — Ч-что? — девушка глядела на него широко распахнутыми, почти обезумевшими глазами, требуя ответа.       — Перекраивать себя вот так, — молодой человек тяжело вздохнул. — Любовь не должна быть наградой, которую надо заслужить. Может, вы были бы счастливы и без всего этого Потустороннего дерьма. Может, Майкл и так тебя любил.       — Не произноси его имя…       Юноша замолк: сейчас любое слово может сделать все только хуже. Так прошла почти минута.       — Знаешь, если бы ты пришел на день-два раньше, я бы тебя убил, — эта неожиданная усмешка вкупе с ее потерянным взглядом звучала как-то особенно тоскливо.       — А сейчас?       — Не хочу. Да и смысла уже не вижу, — Ведьма взглянула на блондина. — Ты ведь сдашь меня?       Вопрос ее был задан без давления — она не пыталась его пристыдить. Но Версетти все равно чувствовал на себе тяжесть предстоящего решения.       — Я не хочу этого.       — Но все равно сделаешь, — на бледных губах Мартина появилась грустная улыбка.       Мгновение спустя Вуд встал и нагнулся. Опустившись на четвереньки, он полез под кровать. С трудом дотянувшись до того, что ему было нужно, преступник поднялся. В руках он держал бархатную коробочку черного цвета.       — Возьми. Но не открывай. А если откроешь, потом запечатай Духовной стеной. Знаешь же, что это? Хотя чего я спрашиваю, раз сразу узнал во мне того, кого нужно… — Потусторонняя протянула коробок молодому человеку.       — Что там? — юноша не спешил принимать подарок. Оба, конечно, раскрылись друг другу за то небольшое количество времени, что провели вместе, однако доверие его не дошло до того уровня, чтобы принимать непонятные мистические предметы.       — Артефакт. Сжигаю мосты с прошлым. Не хочу, чтобы оно было у какой-нибудь церкви или снова оказалось у Секты.       — Я знаю, что они могут гадать…       — Не получится. Если и получится, высока вероятность, что гадающий потеряет рассудок.       «Все равно сомнительно», — подумал парень, сверля взглядом маленькую вещицу.       — Ты злишься и скорбишь. Мести кому-то хочешь… Ищешь кого-то, — девушка взяла Чарли за руку и вложила туда коробочку. — Надеюсь, ты в исполнении своей цели будешь рациональнее меня.       Версетти приоткрыл рот в попытке запротестовать — но он не смог. «Подстрекатель!» — до него кое-что дошло, а пальцы неосознанно сжали запечатанный артефакт.       Сам Мартин, еле перебирая ногами, прошел к окну.       — Дашь мне уйти? — спросил он тихо, глядя вниз сквозь плотные шторы.       — Я не знаю, — честно ответил молодой человек со сложными эмоциями на лице.       — Понятно, — Ведьма устало улыбнулась и, уперев левую ногу в оконную раму, бросила блондину напоследок: — Спасибо за то, что пытался понять.       Чарльз наблюдал за происходящим отстраненно, во взгляде его застыла болезненная неопределенность. «Убийца, преступник с шатким эмоциональным состоянием. Если я дам ему сбежать, могут пострадать и другие люди… Но он также человек, которому не повезло родиться в определенной семье, расти в определенной атмосфере. Я не знаю, каким бы вырос я, окажись в его ситуации. Он пережил много боли, впитывал в себя одиночество — события его жизни сложились в конце концов в такой исход. Я его понимаю, — молодой человек положил коробочку в карман. — Но понять не значит оправдать. Как бы я ни глядел на то, что сделал Мартин, все останется преступлением. Можно назвать корову птицей, но первая от этого не возымеет крыльев, не научится летать».       Рука парня медленно поднялась. В голове снова зазвучали слова: «Спасибо за то, что пытался понять».       Безымянный палец и мизинец согнулись — указательный и средний изобразили пистолет: «Но понять не значит оправдать».       — Бах, — шепот юноши слился с оглушительным выпалом.       Яркое полчище золотистых искр, сорвавшихся с пальцев Версетти, отразилось в прекрасных глазах девушки.       — Ты же не…       Правая нога вдруг перестала держать Вуда, мир качнулся. Боль пришла вместе с осознанием: жгучая, пронзающая, сотрясающая разум и тело — такая резкая и беспощадная, что комната перед ним стала невнятным месивом черно-белых пятен. С губ сорвался отчаянный, полный недоумения и злобы крик. Из подпаленной раны сочился густой багрянец, виднелись осколки костей, ошметки плоти.       Послышался резкий грохот. Дверь, распахнувшись, ударилась об стену. На пороге стояла группа людей.