Торможу позже, чем ты

Три месяца. Ландо отсчитывал их по гонкам, как по ударам метронома. Сильверстоун, где он финишировал вторым, уступив Оскару три десятых на финишной прямой, и где трибуны ревели так, что дрожала земля. Венгрия, где он взял поул и победил, а Оскар стоял на второй ступени и смотрел на него с той самой улыбкой, которая предназначалась только ему. Майями, где дождь шёл стеной и гонку остановили красными флагами, и они сидели в боксах рядом, почти касаясь плечами, и никто не видел, как Оскар незаметно провёл пальцем по тыльной стороне его ладони. Зандворт, Монца, Сингапур. Новая терапия работала. Врач, найденный Оскаром, оказался специалистом по спортивной эндокринологии и знал об омегах в профессиональном спорте больше, чем Ландо мог себе представить. Он скорректировал дозировку, добавил поддерживающие препараты и научил Ландо отслеживать цикл с точностью до дня. Течка теперь наступала предсказуемо, раз в два месяца, и её можно было сдвигать на неделю вперёд или назад с помощью мягких гормональных корректоров, разрешённых WADA и FIA. Ландо больше не глотал таблетки горстями и его печень, по словам врача, восстанавливалась, а анализы улучшались с каждой неделей. Но так же постепенно росло и напряжение, потому что шила в мешке не утаишь, особенно если этот мешок находится под прицелом сотен камер и тысяч глаз. Первые звоночки прозвучали ещё в Монце. Итальянский журналист из Gazzetta dello Sport написал колонку, в которой вскользь упомянул, что в паддоке ходят слухи о том, что один из топ-пилотов якобы скрывает свою природу. Без имён и конкретики, но с намёком на то, что это может объяснить странный сход в Австрии. Статья не вызвала большого резонанса, потому что в Монце все обсуждали будущее Феррари и возможный переход Хэмилтона, но Ландо её прочитал. И Оскар прочитал. И Зак прочитал. Они сидели в гостиничном номере после квалификации, и Ландо держал телефон так, будто тот мог взорваться у него в руках. — Пока это просто слухи, — сказал Зак на экстренном созвоне. — Журналисты ловят рыбу в мутной воде. Не ведитесь, не комментируйте, не давайте поводов. Если кто-то спросит напрямую, вы придерживаетесь официальной версии: тепловой удар. Ясно? — Ясно, — сказали они хором, и на том разговор закончился. Но после звонка Ландо не мог уснуть, лежал в постели и смотрел в потолок, чувствуя, как старый знакомый страх снова сжимает горло. Оскар, лежавший рядом, повернулся на бок и провёл ладонью по его груди, успокаивая. — Ты дрожишь, — сказал он. — Перестань, никто ничего не знает. Это просто журналист, который хочет кликов. — А если узнают? — спросил Ландо, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Если кто-то сложит кусочки? Австрия, мой сход, запах. Ты сам сказал, что его чувствовал весь паддок. Кто-то мог запомнить. — Даже если запомнили, у них нет доказательств, — ответил Оскар. — А у тебя есть команда, которая тебя прикрывает, я и новая терапия, которая работает. Ты в порядке, поверь в это. Ландо повернулся к нему и уткнулся лицом в плечо. Оскар пах всё тем же хвойным запахом, который когда-то свёл его с ума в Монако, и этот запах всё ещё действовал на него как якорь. — Ты всегда так спокойно говоришь, — пробормотал Ландо. — Как будто у тебя есть кнопка «режим альфы», и ты нажимаешь её каждый раз, когда я паникую. — У меня нет кнопки, — ответил Оскар, и Ландо почувствовал его улыбку в темноте. — Просто когда ты паникуешь, мне приходится быть спокойным за двоих. Если мы оба будем паниковать, кто тогда будет принимать решения? — Это ужасно пафосно, — сказал Ландо беззлобно. — Но спасибо. Они провели ту ночь, обнявшись, и Ландо впервые за долгое время уснул без кошмаров. Потом был Сингапур. Ночная гонка под прожекторами, влажная духота и медленные повороты, где машины ползли как улитки. Ландо квалифицировался третьим, Оскар пятым, и они оба были недовольны. После квалификации Ландо ждал Оскара в его комнате, и когда альфа вошёл, Ландо уже сидел на краю стола, болтая ногами и вертя в руках планшет с телеметрией. Он был босиком, в одной футболке, и его волосы всё ещё были влажными после душа. Оскар замер в дверях, глядя на него. — Ты слишком рано тормозишь в седьмом повороте, — сказал Ландо вместо приветствия. — Я сравнил наши данные. Вот здесь, смотри. Он развернул планшет к Оскару и ткнул пальцем в график. — Ты отпускаешь газ за три метра до апекса, а я за полтора. Теряешь две десятых. Почему? Оскар подошёл ближе, взял планшет и посмотрел на графики. Его плечо коснулось плеча Ландо, и он не отодвинулся. — Потому что в седьмом повороте кочка на выходе. Если атаковать слишком агрессивно, машина подпрыгивает и теряет сцепление задней оси. — Кочка была в прошлом году, — возразил Ландо. — В этом году переложили асфальт. Я проверял на симуляторе, кочки больше нет. Ты можешь атаковать. Оскар поднял глаза от планшета и посмотрел на Ландо. В тусклом свете гостиничного номера его глаза казались почти чёрными. — Ты хочешь помочь мне обогнать тебя завтра? — Я хочу, чтобы McLaren взял дубль, — ответил Ландо. — Если ты будешь быстрее, ты будешь быстрее. Я не боюсь конкуренции, Пиастри. В отличие от некоторых, я не скрываю от тебя данные. — В отличие от некоторых? — переспросил Оскар, и его бровь приподнялась. — Ты про меня? Я никогда не скрывал от тебя данные. — Ты скрывал, что хочешь меня, полгода, — сказал Ландо, и его губы дрогнули в усмешке. — Это похуже любых телеметрических графиков. — Это другое, — ответил Оскар, откладывая планшет на стол. — И я не скрывал, а просто ждал подходящего момента. Он шагнул к Ландо, вставая между его раздвинутых коленей, и положил руки на его бёдра. Ландо поднял голову и посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах плясали отблески городских огней за окном. — Ты лучший напарник, который у меня был, — сказал Оскар вдруг. — И единственный, с кем я сплю, но не думай, что я позволю тебе выиграть завтра. — Я и не жду, — ответил Ландо и притянул его за воротник футболки. Они целовались долго и медленно, зная, что впереди целая ночь. Сингапурская влажность делала их кожу липкой, а движения ленивыми, и они занимались любовью неспешно, растягивая каждое прикосновение, пока за окном мигали огни ночного города. После, лёжа в скомканных простынях, Ландо водил пальцем по груди Оскара и думал о том, что эти моменты между гонками, украденные у расписания и прессы, были лучшим, что случилось с ним в этом сезоне. Гонку в Сингапуре выиграл Оскар. Ландо финишировал вторым, и McLaren действительно взял дубль, укрепив лидерство в Кубке конструкторов. На подиуме они обливали друг друга шампанским, и Оскар улыбался так открыто и искренне, что Ландо на секунду забыл обо всех тревогах. Эта фотография обошла все спортивные издания мира, и подпись под ней гласила: «Лучший дуэт сезона: Норрис и Пиастри снова на вершине». Между гонками они жили в пузыре, который сами создали. В самолётах они сидели рядом, но не касались друг друга, соблюдая правила, установленные Заком. В отелях они брали смежные номера, и по ночам Оскар пробирался к Ландо через дверь, которую они предусмотрительно не запирали. Иногда они просто лежали вместе и разговаривали о гонках, о прошлом, о будущем. Иногда они занимались любовью так, что Ландо приходилось зажимать себе рот подушкой, чтобы его не услышали соседи. Это было похоже на их первые недели после Монако, но теперь между ними было больше доверия и меньше страха. Однажды ночью, в Зандворте, Ландо проснулся от того, что Оскар гладил его по голове. Он открыл глаза и увидел, что альфа не спит, а смотрит в потолок с задумчивым выражением. — О чём думаешь? — спросил Ландо сонным голосом. — О том, что если бы кто-то сказал мне три года назад, что я буду лежать в постели с тобой после подиума в Зандворте, я бы не поверил, — ответил Оскар. — Я тогда думал, что ты меня ну… недолюбливаешь, хотя я тобой всегда восхищался. Ты смотрел на меня так, будто я занял твоё место. — Ты и занял моё место, — сказал Ландо, зевая. — Но потом я понял, что ты не враг... просто очень быстрый и очень невыносимый напарник, который ещё и чуял мой запах. — Я до сих пор чую твой запах, — заметил Оскар. — Но теперь он мне нравится ещё больше, как будто бы он теперь спокойнее. Ландо приподнялся на локте и посмотрел на него. — Это потому что я больше не боюсь, — сказал он. — Ты спас меня в Австрии, даже когда я орал на тебя... и нашёл врача. Ты веришь в меня больше, чем я сам в себя верю. Знаешь, Оскар, я никогда не говорил тебе этого, но я благодарен. По-настоящему благодарен. Оскар притянул его к себе и поцеловал в лоб. — Спи, — сказал он. — Завтра нам снова делать вид, что мы просто напарники. А потом наступил Катар. Трасса Лусаил, залитая искусственным светом, с быстрыми поворотами и длинной стартовой прямой. Предпоследний этап сезона, и борьба за титул накалилась до предела. Ландо шёл вторым в личном зачёте, Оскар третьим, и оба отставали от Ферстаппена, но математически ещё могли побороться за чемпионство. Напряжение в паддоке было таким густым, что его можно было резать ножом. Утром пятницы Ландо проснулся с ощущением, что что-то не так. Не физически, физически он чувствовал себя отлично — новая терапия держала его цикл в узде, и течка ожидалась только через три недели. Но внутри сидело какое-то смутное беспокойство, как будто за ним наблюдали. Он списал это на предгоночный мандраж, принял свои таблетки по новой схеме и отправился в паддок. Оскар, как обычно, уже ждал его в моторхоуме с чашкой чая в руке. — Ты выглядишь так, будто не спал, — заметил он, протягивая Ландо чашку. — Я спал, — ответил Ландо. — Но мне приснилось, что я снова в Австрии, и всё повторяется. Глупо, да? Оскар покачал головой. — Не глупо. У тебя посттравматический стресс. Я читал об этом. После того, что случилось, это нормально и если хочешь, поговорим об этом после практики. — Ты читал о посттравматическом стрессе? — Ландо поднял бровь. — У тебя есть время читать учебники по психологии между гонками? — Считай это моё хобби, — просто ответил Оскар. — Заодно это помогает мне быть рядом, а теперь допивай чай и пошли. У нас трасса ждёт. К полудню Ландо понял, что беспокойство было не паранойей. В паддоке было слишком много журналистов. Не обычного пула, который кочевал с этапа на этап, а дополнительных, с большими камерами и микрофонами с логотипами крупных новостных агентств. Они толпились у входа в моторхоум McLaren, и когда Ландо проходил мимо, направляясь на брифинг, один из них выкрикнул вопрос. — Ландо, это правда, что ты омега? Ландо споткнулся. Буквально споткнулся на ровном асфальте, и только годы тренировок не дали ему упасть. Он заставил себя идти дальше, не оборачиваясь, не показывая, что вопрос вообще достиг его ушей. Но сердце колотилось где-то в горле, и когда он зашёл в моторхоум, его трясло. Оскар уже был там, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять, что он тоже слышал. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и его поза была напряжённой, как перед стартом. К ним подошла PR-менеджер команды, женщина по имени Сара, которая всегда носила с собой два телефона и планшет и никогда не теряла самообладания. Сейчас она выглядела так, будто её самообладание висело на волоске. — Кто-то слил информацию, — сказала она без предисловий. — Британский таблоид, онлайн-издание, опубликовал статью пятнадцать минут назад. Заголовок: «Секрет Норриса: пилот McLaren скрывает омежью природу три сезона». Статья анонимная, источник не указан, но в деталях описана Австрия, твой сход, подавители. У них есть информация, которой не должно быть ни у кого за пределами этого моторхоума. Ландо опустился на диван и закрыл лицо руками. В висках стучало, и он чувствовал, как новая схема терапии, такая надёжная и стабильная последние три месяца, сейчас трещит по швам под напором чистого ужаса. Оскар сел рядом, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы Ландо чувствовал его присутствие. — Кто знал? — спросил Оскар, и его голос был спокойным, слишком спокойным, как перед стартом, когда он уже всё для себя решил. — Кто в команде знал, кроме нас троих и врача? — Никто, — ответила Сара. — Информация была засекречена, но журналист мог сложить кусочки сам. Странный сход в Австрии, улучшение формы Ландо после смены терапии, ваши отношения... — Какие отношения? — резко перебил Ландо, поднимая голову. Сара посмотрела на него с сочувствием, от которого ему стало ещё хуже. — Ландо, вы не так хорошо скрываетесь, как вам кажется. Ну... смотрите друг на друга, задерживаетесь в боксах после брифингов и в Сингапуре Оскар вышел из твоего номера в два часа ночи, пока один из механиков это видел. Он никому не сказал, просто подошёл ко мне и спросил, нужно ли это как-то оформлять для отчётности. Никто не говорит об этом вслух, но люди не слепые. Если копнуть, можно найти много чего. В комнате повисла тишина. Ландо смотрел в пол и чувствовал, как внутри что-то рушится. Три года лжи, три года борьбы, и всё ради того, чтобы какой-то таблоид вывернул его наизнанку перед всем миром. Дверь открылась, и вошёл Зак. Его лицо было каменным, но Ландо слишком хорошо его знал, чтобы не заметить, как ходят желваки на скулах. Зак был в ярости, но когда он заговорил, голос его звучал ровно и деловито. — Я только что разговаривал с редактором издания. Они не снимут статью. У них есть источник, который предоставил медицинские документы. Настоящие медицинские документы, Ландо. Кто-то из твоего прошлого, из старой команды или из врачей, сдал тебя. Мы выясняем, кто, но сейчас не это главное. Важно лишь то, что через час об этом будет знать весь мир. И нам нужно решить, как реагировать. — Я могу подать в суд, — сказал Ландо, но его голос прозвучал жалко, и он сам это понимал. — Можешь, — согласился Зак. — Но судебное дело займёт месяцы, и всё это время ты будешь под прицелом. Либо же ты можешь сделать заявление первым. Взять ситуацию под контроль и признать, что ты омега, но представить это не как скандал, а как... — Как что? — перебил Ландо, и его голос зазвенел от отчаяния. — Как достижение? Поздравьте меня, я омега, и я всё ещё здесь? Вы думаете, FIA это примет? Вы думаете, другие команды скажут: о, круто, давайте дальше гоняться? Меня дисквалифицируют, Зак, за то, что я скрывал и обвинят в обмане. Все года результатов аннулируют. — Не аннулируют, — сказал Оскар. Все повернулись к нему. Он сидел на диване, подавшись вперёд и сложив руки на коленях, и его лицо выражало ту самую холодную решимость, которую Ландо видел перед каждым обгоном. — В регламенте FIA нет пункта, запрещающего омегам участвовать в гонках. Есть только пункт об обязательном медицинском допуске и Ландо проходил медосмотры, предоставлял анализы. А то, что анализы не показывали статус, это проблема тестов. Он не нарушал правила, а использовал лазейку. — Это всё равно обман, — сказал Ландо. — Я бы сказал, это скорее выживание, — ответил Оскар, и его голос стал твёрже. — Ты выживал как мог и теперь у тебя есть выбор: продолжать прятаться и ждать, пока тебя раздавят, или выйти и сказать правду на своих условиях. Зак кивнул. — Оскар прав, если мы сделаем заявление первыми, то зададим тон. Скажем, что ты находился под наблюдением врачей, новая терапия безопасна и ты доказал свою конкурентоспособность. Мы представим это как историю преодоления, а не как историю обмана, думаю сейчас это единственный способ сохранить твою карьеру и репутацию команды. Ландо посмотрел на Оскара. Альфа смотрел на него в ответ, и в его взгляде была та самая уверенность, которая всегда бесила Ландо и одновременно давала силы. Оскар верил в него. Верил с самого начала, с того момента, как нашёл коробочку с таблетками в Монако. И эта вера была заразительной. — Хорошо, — сказал Ландо, и его голос перестал дрожать. — Давайте сделаем это, но у меня есть условие. Я хочу, чтобы Оскар был рядом. На пресс-конференции я не хочу стоять там один. Зак посмотрел на Сару, потом на Оскара. — Это привлечёт ещё больше внимания к вашим отношениям. Если вы появитесь вместе, пресса сделает выводы. Вы готовы к этому? Оба? — Пусть делают выводы, — сказал Оскар, поднимаясь с дивана и вставая рядом с Ландо. — Я устал прятаться, да мы оба устали. Если Ландо выходит и говорит правду о себе, я выхожу и говорю правду о нас. Зак долго смотрел на них обоих. Потом он вздохнул, потёр переносицу и сказал то, что Ландо меньше всего ожидал услышать: — Ладно. Делайте что хотите, но если вы облажаетесь, я лично скормлю вас обоих акулам в Персидском заливе. У нас тут море рядом, имейте в виду. Кстати, акулы, говорят, очень любят австралийцев и британцев. Мне будет очень удобно. — Ты шутишь про акул? — спросил Ландо. — Я никогда не шучу про акул, — ответил Зак. — Всё, идите готовиться. У вас два часа. Через два часа они стояли перед толпой журналистов в пресс-центре автодрома Лусаил. Камеры вспыхивали, как молнии, микрофоны тянулись к ним со всех сторон, и Ландо чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Оскар стоял слева от него, на расстоянии вытянутой руки, и его присутствие было единственным, что удерживало Ландо от того, чтобы развернуться и убежать. Ландо сжал край кафедры, чувствуя, как пальцы немеют, и на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, он увидел Оскара, который едва заметно кивнул ему. «Давай», — говорил этот кивок. «Я здесь». Ландо наклонился к микрофону, глубоко вдохнул и заговорил. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я сделаю заявление, после которого отвечу на вопросы. Да, я омега и скрывал это многие сезоны, потому что боялся, что моя карьера закончится, если кто-то узнает. Я принимал подавители в дозах, которые вредили моему здоровью, и это было ошибкой, но сейчас я нахожусь под наблюдением врачей и использую легальную терапию, одобренную WADA и FIA. Моя природа не влияет на мою скорость и не даёт мне преимущества. Это просто факт, с которым я живу и который больше не хочу скрывать. В зале поднялся шум, журналисты начали выкрикивать вопросы, но Ландо поднял руку, и крики стихли. — Я закончу... Понимаю, что это шокирует многих и знаю, что будут последствия, но я не могу больше врать. Это разрушает меня и это нечестно по отношению к команде, к болельщикам и к моему напарнику. Он замолчал, и в тишине, которая последовала за его словами, Оскар шагнул вперёд и наклонился к своему микрофону. Ландо видел, как напряглись его плечи, но голос альфы звучал так же спокойно, как всегда. — Я скажу только одну вещь, и потом мы перейдём к вопросам о гонке. Ландо — мой напарник на трассе и самый важный человек в моей жизни вне трассы. Я знаю о его статусе с Монако и поддерживал его с того момента. Я был рядом, когда ему было плохо, и я буду рядом, когда ему будет хорошо. Если у кого-то есть проблема с тем, что в «Формуле-1» гоняется омега, или с тем, что два напарника состоят в отношениях, это ваша проблема, не наша. Мы здесь, чтобы гоняться и выигрывать. И мы будем продолжать это делать. Вместе. Зал взорвался. Вспышки камер слились в сплошную белую стену, журналисты кричали, перебивая друг друга, и Ландо понял, что их жизнь только что разделилась на «до» и «после». Он посмотрел на Оскара, который стоял рядом, невозмутимый и спокойный, как скала в шторм, и почувствовал, как страх постепенно отступает. Что бы ни случилось дальше, он больше не был один. Новость разлетелась по миру со скоростью лесного пожара. Ландо сидел в гостиничном номере в Дохе, смотрел на бесконечную ленту новостей в телефоне и пытался осознать масштаб. Его лицо было на главных страницах BBC, CNN, Sky Sports, ESPN и ещё примерно миллиона изданий, о существовании которых он даже не подозревал. Заголовки варьировались от осторожных до откровенно скандальных, и он читал их все, хотя Оскар трижды просил его выключить телефон. — Пилот McLaren совершает каминг-аут: я омега, и я не хочу больше скрываться, — прочитал Ландо вслух заголовок BBC Sport и усмехнулся. BBC, как всегда, попытались соблюсти баланс между сенсацией и нейтралитетом. Статья была длинной и подробной, в ней цитировались и его заявление, и слова Оскара, и комментарий Зака Брауна, который тот дал сразу после пресс-конференции. «McLaren полностью поддерживает Ландо Норриса. Он наш пилот, и мы гордимся его мужеством. Команда продолжит предоставлять ему все необходимые ресурсы для выступления на высшем уровне», процитировали они Зака, и Ландо подумал, что босс умеет говорить правильные слова, даже когда внутри у него, вероятно, всё кипит. — Признание Норриса: как омега обманул «Формулу-1», — прочитал он заголовок таблоида и скривился. Статья была злой и полной намёков, в ней говорилось о поддельных медицинских справках, о коррупции в FIA и о том, что результаты McLaren за последние три сезона должны быть пересмотрены. Ландо пролистал её, чувствуя, как внутри закипает злость. Он знал, что такие статьи будут, и всё равно оказался не готов. А потом он открыл Twitter, и это было ошибкой. Хэштег #NorrisOmega висел в топе мировых трендов, и под ним творился полный хаос. Одни пользователи писали слова поддержки, называя его героем и первооткрывателем. «Ландо Норрис только что изменил автоспорт навсегда. Омега в «Формуле-1» — это то, чего мы ждали десятилетиями. Спасибо тебе», писал кто-то с аватаркой McLaren. Другие требовали его дисквалификации, называли обманщиком и требовали аннулировать все его результаты. «Если омеги могут гоняться, почему они скрываются? Может, потому что это даёт им преимущество? Может, альфы должны требовать равных условий?», возмущался какой-то блогер с тремя подписчиками и сомнительной аватаркой. Третьи обсуждали их отношения с Оскаром, и это было отдельной веткой ада. Кто-то называл их «самой красивой парой в истории спорта», кто-то требовал уволить Оскара за нарушение командной этики, а кто-то строчил фанфики прямо в твиттере, не стесняясь в подробностях. Ландо закрыл Twitter и бросил телефон на кровать. — Я же говорил не читать, — сказал Оскар, сидевший в кресле у окна. Он листал что-то в своём планшете, но теперь отложил его и посмотрел на Ландо. — Там будет ещё хуже, прежде чем станет лучше. Это закон интернета. — Там фанфики про нас, — сказал Ландо. — В прямом эфире. Люди пишут, как мы трахаемся, и публикуют это с хэштегом. Кто-то только что описал сцену, где ты держишь меня за бёдра и шепчешь, что я сладкий. Откуда они знают, что ты это говоришь?! Это было в Барселоне! Ты кому-то рассказал? — Я никому не рассказывал, — сказал Оскар, и уголок его губ дрогнул в усмешке. — Может, они просто угадали. Или у нас в номере были скрытые камеры. — Это не смешно! — Ландо запустил в него подушкой. Оскар поймал её и положил на подлокотник. — Поздравляю, мы теперь часть поп-культуры, — сказал он. — Надеюсь, они хотя бы достоверно описывают. Тот момент, где я шепчу тебе, что ты сладкий, был довольно горячим. Я бы хотел, чтобы фанфики передавали его точно. Ландо застонал и закрыл лицо руками. Оскар встал с кресла и пересел на кровать, поближе к Ландо, откладывая подушку в сторону. — Реакция команд будет важнее реакции интернета, — сказал он. — И FIA. Зак сказал, что они соберут экстренное совещание завтра утром. Нам нужно быть готовыми. Ландо кивнул и снова взял телефон, но на этот раз открыл не Twitter, а спортивные новости. Реакция других команд была неоднозначной. Первым высказался Кристиан Хорнер, руководитель Red Bull. Ландо читал его заявление, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Я уважаю Ландо как пилота и как человека, — процитировал он вслух. — Он проявил невероятное мужество, но правила есть правила, и FIA должна разобраться, были ли нарушения. Если омега может гоняться без ограничений, это открывает интересные перспективы для всего спорта. Но если были нарушения, их нужно рассмотреть объективно. — Хорнер играет в свою игру, — сказал он, откладывая телефон на секунду. — Он не нападает, но и не защищает. Оставляет пространство для манёвра и держит в уме возможные протесты против наших очков в Кубке конструкторов. — Конечно, — ответил Оскар. — Он руководитель команды, которая сражается с нами за очки. Он не может просто сказать «всё в порядке», но он и не требует крови. Это хороший знак. Фредерик Вассёр из Ferrari был более дипломатичен. — Я рад, что Ландо смог быть честным. Это хороший день для «Формулы-1», день, когда спорт становится более открытым и инклюзивным. Что касается результатов, это вопрос к FIA. Мы будем уважать любое решение, которое они примут. — Вассёр не хочет ссориться ни с нами, ни с FIA, ни с общественностью, — прокомментировал Ландо. — Классический дипломат. Тото Вольфф из Mercedes высказался самым неожиданным образом. Он дал целое интервью, в котором не только поддержал Ландо, но и призвал FIA полностью пересмотреть правила в отношении омег. Ландо читал и не верил своим глазам. — «Формула-1» — это вершина автоспорта, и здесь должны соревноваться лучшие пилоты, независимо от их природы, — прочитал он вслух. — Если регламент до сих пор создаёт барьеры для омег, это позор для нашего спорта. Мы должны не наказывать Ландо за то, что он скрывал свою природу, а спросить себя, почему он был вынужден это делать. Я призываю FIA созвать рабочую группу и переписать соответствующие пункты регламента. — Тото Вольфф нас защищает, — сказал Ландо, дочитывая. — Я думал, он будет требовать моей крови. А он требует, чтобы меня не наказывали. Это... я не знаю, как реагировать. — Тото умный, — ответил Оскар, который всё ещё сидел рядом. — Он понимает, что если FIA дисквалифицирует тебя сейчас, это создаст прецедент, который может ударить по любой команде в будущем. И он понимает, что за омегами будущее. Через пять лет в пелотоне будет больше омег, и Mercedes хочет быть на правильной стороне истории. Реакция пилотов была ещё более пёстрой. Ландо пролистывал комментарии один за другим и чувствовал, как его настроение скачет от гнева до умиления. Шарль Леклер дал короткое интервью, в котором сказал, что всегда уважал Ландо как гонщика и что это уважение не изменилось. — Я гоняюсь с ним с детства, и я знаю, насколько он быстр, — процитировал Ландо. — То, что он омега, не меняет ничего. Он тот же парень, который обгонял меня в картинге, когда нам было по десять лет. — Шарль хороший парень, — сказал он, откладывая телефон. — И он говорит искренне. Я знаю его достаточно, чтобы это понимать. Макс Ферстаппен, действующий чемпион и лидер сезона, высказался в своём обычном стиле, и Ландо, читая его слова, невольно усмехнулся. — Мне всё равно, омега он или альфа. Если он быстрый, он быстрый, но я понимаю, почему он скрывал это. Если бы я был омегой, я бы тоже не хотел, чтобы все обсуждали мою личную жизнь вместо моих результатов. — Типичный Макс, — сказал Ландо. — Прямо и чуть грубовато, но в этом чувствуется поддержка, вроде как. Льюис Хэмилтон опубликовал целый пост в Instagram. Ландо открыл его и почувствовал, как к горлу подступает ком. Он прочитал пост вслух, потому что не мог не поделиться с Оскаром: — Ландо, я горжусь тобой. Ты сделал то, что изменит наш спорт к лучшему. Я знаю, каково это, быть единственным, кто отличается от остальных в пелотоне. Ты не один. Добро пожаловать в клуб первопроходцев. С любовью и уважением, Льюис. — Уже больше двух миллионов лайков, — сказал он, и его голос дрогнул. — Льюис Хэмилтон, мой кумир с детства, написал это. Мне. Я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — ответил Оскар, беря его за руку. — Просто прими это. Ты заслужил. Но были и другие голоса. Фернандо Алонсо, старый лис, который никогда не лез за словом в карман, дал интервью испанскому телевидению, и Ландо, читая его, почувствовал, как внутри всё сжимается. — Я удивлён, что никто не догадался раньше. У Ландо всегда была отличная реакция, но омеги действительно имеют некоторые физиологические преимущества в определённых условиях. Я не говорю, что это нечестно. Я просто говорю, что теперь, когда это стало известно, FIA должна изучить вопрос и убедиться, что все в равных условиях. — Это ни то ни сё, — сказал Ландо, откладывая телефон. — Алонсо не нападает, он размышляет вслух. Но пресса немедленно вырвет цитату из контекста и раздует новый скандал. Я уже вижу заголовки: «Алонсо требует расследования преимуществ омег». — Пусть раздувают, — ответил Оскар. — Мы пережили худшее. К вечеру того же дня FIA опубликовала официальное заявление. Ландо читал его, затаив дыхание, пока Оскар стоял у него за плечом и тоже вглядывался в экран. — Международная автомобильная федерация приняла к сведению заявление пилота McLaren Ландо Норриса относительно его статуса омеги. На данный момент FIA не видит оснований для дисквалификации или аннулирования результатов, поскольку регламент не содержит прямого запрета на участие омег в соревнованиях при условии прохождения медицинского допуска. Господин Норрис проходил все обязательные медицинские осмотры и получал допуск на каждый этап. FIA инициирует проверку процедур медицинского контроля с целью выявления возможных пробелов в регламенте. Решение о создании рабочей группы по пересмотру правил в отношении омег будет принято на ближайшем заседании Всемирного совета по автоспорту. Ландо выдохнул и откинулся на подушку. — Они не дисквалифицируют меня. Пока. — Пока, — согласился Оскар. — Но это хороший знак. Они говорят о пересмотре правил, а не о наказании и это значит, что они хотят решить проблему системно, а не найти козла отпущения. — Или они просто боятся судебных исков, — заметил Ландо. — Если они дисквалифицируют меня сейчас, я могу подать в суд за дискриминацию. И выиграть. Это создаст прецедент, который им не нужен. — Может быть, — сказал Оскар. — Но какая разница? Главное, что ты всё ещё в игре. Завтра практика, а послезавтра квалификация. Нам нужно сосредоточиться на гонке. Остальное подождёт. Ландо кивнул, но знал, что сосредоточиться будет сложно. Слишком много всего произошло за один день, слишком много людей высказалось, слишком много мнений заполнило его голову. Он взял телефон и ещё раз пролистал ленту, надеясь найти что-то, что успокоит его. И нашёл. Это был твит от молодого гонщика из «Формулы-2», омеги, который только начинал свою карьеру. «Когда я увидел новости этим утром, я заплакал. Серьёзно, я сидел и плакал, потому что думал, что омега никогда не сможет попасть в «Формулу-1». А теперь у меня есть пример. Спасибо, Ландо Норрис. Ты доказал, что это возможно.» Ландо прочитал этот твит трижды, каждый раз чувствуя, как в груди разливается тепло. Потом он показал его Оскару. — Ради этого стоило всё затевать. Ради таких, как он. Понимаешь? Оскар взял его за руку, переплёл их пальцы и ничего не ответил. Ему не нужно было отвечать. Ландо и так знал, что он думал то же самое. Ночь опустилась на Доху, и где-то за окнами шумел город, а экраны телефонов продолжали мигать уведомлениями. Но Ландо больше не читал их. Он лежал на кровати, прижавшись спиной к груди Оскара, и чувствовал, как альфа медленно гладит его по голове, перебирая волосы. Его запах был спокойным и ровным, и Ландо впервые за день позволил себе расслабиться. — Завтра будет тяжёлый день, — сказал он. — Практика, пресса, FIA, всё сразу. Все будут смотреть на меня по-другому. — Пусть смотрят, — ответил Оскар. — Ты тот же пилот, что и вчера. Ты тот же человек, который выигрывал гонки и до того, как они узнали. Ничего не изменилось. — Всё изменилось, — возразил Ландо. — Но, может быть, это к лучшему. — Мы справимся, — сказал Оскар. — Мы всегда справляемся. Ландо закрыл глаза и позволил себе на мгновение поверить в это. Утро началось с того, что Ландо открыл глаза и понял, что Оскар уже не спит. Альфа сидел в кресле у окна, одетый в футболку и шорты, и завтракал чем-то, что пахло овсянкой и бананом. На столике рядом с ним стояла вторая тарелка, накрытая салфеткой, и стакан апельсинового сока. Солнце только начинало подниматься над Дохой, и свет был мягким и золотистым. — Который час? — спросил Ландо хриплым со сна голосом. — Семь утра, — ответил Оскар, не оборачиваясь. — Практика в десять. Я заказал завтрак. Ешь, тебе нужны силы. Ландо сел на кровати и потянулся. Мышцы ныли после вчерашнего дня, но это была приятная усталость. Он взял тарелку, которую Оскар поставил на прикроватную тумбочку, и начал есть. Овсянка была тёплой и сладкой, и Ландо поймал себя на мысли, что за последние три месяца привык к тому, что Оскар заботится о таких мелочах. Раньше он бы огрызнулся, сказал бы, что не нуждается в опеке. Теперь он просто ел, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Что пишут? — спросил он с набитым ртом. — FIA официально подтвердила, что не будет дисквалифицировать тебя, — сказал Оскар, листая планшет. — Заявление вышло полчаса назад. Они создают рабочую группу по омегам в автоспорте. Возглавят её, видимо, вместе с медицинским комитетом. Ещё они пригласили тебя участвовать в консультациях. Это хороший знак. — Меня? Консультировать FIA? — Ландо чуть не поперхнулся. — Я три года скрывался и травился таблетками. Какой из меня консультант? — Ты единственный омега, который гоняется в «Формуле-1» на высшем уровне, — ответил Оскар, откладывая планшет. — Твой опыт уникален. Даже если он был дерьмовым, он уникален. И ты можешь сделать так, чтобы следующему омеге не пришлось проходить через то же самое. Ландо задумался об этом, доедая овсянку. Он никогда не думал о себе как о первопроходце или активисте. Он просто хотел гоняться. Но после вчерашнего дня, после того твита от парня из «Формулы-2», после поста Хэмилтона, после сотен сообщений от незнакомых людей, он начал понимать, что его личная борьба перестала быть только личной. Она стала чем-то большим, нравилось ему это или нет. — Если я буду консультировать FIA, — сказал он медленно, — мне придётся сидеть на скучных заседаниях и слушать бюрократов. Ты представляешь меня в костюме и галстуке на заседании комитета? — Я представляю тебя где угодно, — ответил Оскар, и его губы дрогнули в улыбке. — Ты будешь самым быстрым консультантом в истории. И, скорее всего, самым громким. — Я не громкий! — возмутился Ландо. — Ты очень громкий. Я слышал тебя прошлой ночью, когда ты читал комментарии в Twitter. Ты кричал на телефон. — Телефон заслуживал этого. Там были идиоты. — Не спорю, но ты всё равно громкий. Ландо запустил в него салфеткой, и Оскар поймал её в воздухе, даже не глядя. Рефлексы гонщика, подумал Ландо, работают даже за завтраком. В паддоке их встретила толпа. Журналистов было втрое больше, чем обычно, и все они хотели получить комментарий. Ландо прошёл сквозь них, не останавливаясь, отделываясь дежурными фразами «я сосредоточен на гонке» и «все вопросы после практики». Оскар шёл рядом, на полшага позади, и Ландо чувствовал его присутствие как якорь, который держал его на земле. Когда один из журналистов выкрикнул что-то особенно грубое, Оскар едва заметно коснулся локтя Ландо и тихо сказал: «Не реагируй. Они хотят реакции». Ландо не реагировал. В боксах McLaren было тихо и сосредоточенно. Механики готовили машины, инженеры сверяли данные, и всё выглядело как обычно. Но Ландо заметил, что люди смотрят на него чуть дольше, чем обычно. Не враждебно, скорее изучающе, как будто видели впервые. Он подошёл к своему инженеру, и тот встретил его обычным «доброе утро, Ландо, готов к практике?», и это было лучшее, что он мог услышать. Никаких вопросов, никаких косых взглядов. Просто работа. Практика прошла штатно. Ландо показал третье время, Оскар пятое, и они оба работали над настройками на длинных отрезках. На трассе не было ни плакатов с оскорблениями, ни выкриков с трибун. Только рёв моторов и свист ветра. Ландо понял, что на трассе всё осталось прежним. Здесь он был просто пилотом. И это было лучшее чувство за последние двадцать четыре часа. После практики их обоих вызвали к Заку. В кабинете, кроме руководителя команды, сидела Сара, PR-менеджер, и незнакомый человек в строгом костюме, который представился юристом McLaren. Зак выглядел уставшим, но довольным, как человек, который только что успешно потушил пожар и теперь наслаждается затишьем. — У нас есть новости, — сказал Зак, когда они расселись. — FIA прислала предварительное заключение. Они подтверждают, что ты не нарушал регламент, поскольку проходил медосмотры и получал допуск. Однако они рекомендуют пересмотреть процедуру тестирования, чтобы в будущем выявлять статус омеги на этапе медкомиссии. Это означает, что скрываться больше не получится никому. Если через год в «Формулу-1» придёт другой омега, он будет зарегистрирован как омега с первого дня. — Это хорошо или плохо? — спросил Ландо. — По-разному, — ответил юрист. — Хорошо, потому что система станет прозрачной. Плохо, потому что команды, возможно, будут менее охотно подписывать омег, зная о дополнительных рисках. Но это уже проблема будущего. Сейчас главное, что тебе ничего не угрожает. Твои результаты за три сезона остаются в силе. Ландо выдохнул. Он не осознавал, насколько сильно давил на него этот страх, пока он не исчез. Три года он просыпался каждое утро с мыслью, что сегодня всё может рухнуть. И вот теперь это не рухнуло. — Остаётся вопрос ваших отношений, — сказала Сара. Ландо и Оскар переглянулись. — После того как вы объявили о них, пресса будет следить за каждым вашим шагом. Мы не можем запретить вам быть вместе, но мы просим вас быть осторожными. Никаких ссор на публике, никаких сцен, ничего, что может быть использовано против команды. — Мы не ссоримся на публике, — сказал Оскар. — Мы вообще редко ссоримся. Обычно Ландо просто орёт на меня, а я жду, пока он закончит. — Это неправда, — возмутился Ландо. — Я не ору. — В Монако ты орал так, что я боялся за сохранность стёкол. В Австрии ты орал так, что я думал, нас выселят из отеля. В Барселоне ты... — Оскар, хватит! — перебил его Ландо. — Я понял, я громкий. Но ты тоже хорош: ты стоишь с каменным лицом и молчишь, пока я завожусь. Это бесит ещё больше! — Это работает, — спокойно ответил Оскар. — Когда ты заводишься, ты потом быстрее едешь. Я проверял телеметрию. После наших “ссор” ты показываешь лучшее время круга. — Ты проверял телеметрию?! — Я проверяю всё, что касается твоей скорости. Зак хмыкнул. Сара закатила глаза. Юрист сделал вид, что изучает документы. Ландо запустил второй раз за утро в Оскара скомканной салфеткой, которую до этого вертел в руках. Оскар поймал её и положил на стол с абсолютно невозмутимым лицом. — Вот этого не делайте на публике, — сказала Сара. — Хотя вообще это выглядит довольно мило. Может, использовать в соцсетях? — Нет, — сказали Ландо и Оскар одновременно. Вечером они сидели в номере Ландо и смотрели записи практики. Вернее, Оскар смотрел, а Ландо лежал на кровати и кидал в потолок маленький мячик для гольфа, который нашёл в ящике стола. Мячик взлетал, ударялся о потолок и падал обратно в ладонь. За окном шумела Доха, и где-то далеко гудели моторы на автодроме — механики проверяли машины после практики. — О чём ты думаешь? — спросил Оскар, не отрываясь от экрана. — О том, что теперь всё будет по-другому, — сказал Ландо. — Я больше не прячусь. Ты больше не прячешься. Мы объявили всему миру, что мы вместе. Но что дальше? Мы просто продолжаем гоняться и делать вид, что ничего не изменилось? Оскар поставил видео на паузу и повернулся к нему. — А что, по-твоему, должно измениться? — Я не знаю, — признался Ландо. — Может, ничего. Теперь тайны нет, и я не знаю, что с этим делать. Я просыпаюсь утром и думаю: мне больше не нужно проверять браслет, не нужно прятать таблетки, не нужно врать журналистам. Это странно. Как будто я потерял часть себя, даже если эта часть была дерьмовой. Оскар встал с кресла и пересел на кровать, ложась рядом с Ландо и забирая у него мячик для гольфа. Он отложил его на тумбочку и взял Ландо за руку. — Теперь ты можешь просто жить, — сказал он. — Гоняться. Выигрывать. Проигрывать. Трахаться со мной. Можешь делать всё то же самое, но без страха и это не мало. Для человека, который столько лет боялся, это очень много. Ландо повернул голову и посмотрел на него. Оскар лежал рядом, всё ещё держа его за руку, и его лицо было спокойным и сосредоточенным. Он говорил о простых вещах, но Ландо слышал в его словах то, что Оскар никогда не говорил вслух. Что он хочет, чтобы Ландо был счастлив и он никуда не уйдёт. — Ты слишком хорош для меня, — сказал Ландо. — Ты в курсе? — Ты заслужил лучшего отношения, — ответил Оскар. Ландо рассмеялся и пихнул его локтем в бок. Оскар поймал его локоть, перехватил и притянул Ландо к себе. Они лежали на кровати, переплетённые конечностями, и за окном шумел ночной Доха, а завтра была квалификация, а послезавтра гонка. Но сейчас это не имело значения. — Знаешь, что я понял за эти три месяца? — спросил Ландо, уткнувшись лицом в плечо Оскара. — Что? — отозвался Оскар, гладя его по спине. — Что ты мне искренне нравишься... это странно, потому что я помню, как ты пришёл в команду три года назад. Ты был таким вежливым, правильным, смотрел на меня как на легенду, и меня это жутко раздражало. Я думал: ну вот, очередной альфа, который будет играть в почтительного новичка, а потом начнёт грызть мне глотку на трассе. А ты не грыз, приходил на брифинги с блокнотом и записывал каждое моё слово, спрашивал у меня совета по настройкам, хотя сам уже всё знал. Ты называл меня по фамилии, как будто я твой преподаватель. Норрис то, Норрис это. Помнишь, как ты впервые попросил меня показать траекторию в третьем секторе? Ты стоял и ждал, пока я освобожусь, как школьник у кабинета директора. — Я не ждал как школьник, — возразил Оскар, но Ландо почувствовал, как его губы дрогнули в улыбке где-то у виска. — Ты переминался с ноги на ногу и крутил в руках планшет. Я тогда подумал: боже, какой же он ещё молодой. И ты реально был молодым, тебе было двадцать два, а мне двадцать четыре, и я чувствовал себя стариком. Я не воспринимал тебя всерьёз, Оскар. Я думал: это просто малыш, который пришёл учиться у старших. А потом ты начал гоняться, и я понял, что малыш может дать мне фору в квалификации. И это бесило меня ещё больше! Оскар тихо рассмеялся, и его рука на спине Ландо замерла. — Я боялся тебя, — сказал он. — Когда я узнал, что буду твоим напарником, я не спал две ночи. Ты был моим кумиром. Я смотрел твои гонки ещё в «Формуле-2» и думал: вот как надо. Ты был быстрым, дерзким, ты не боялся никого и ничего. А я был новичком, который пришёл в топ-команду и должен был доказать, что достоин места. И ты был первым, кто отнёсся ко мне нормально. Не как к угрозе, а как к человеку. — Я относился к тебе как к стажёру, — признался Ландо. — Я помню, что давал тебе советы, которые ты и так знал и объяснял элементарные вещи, а ты слушал и кивал, хотя наверняка думал: «Ландо, я и сам это знаю, отстань». Но ты никогда не говорил этого, слишком вежливый. Ты до сих пор иногда включаешь этого вежливого мальчика, и меня это бесит и умиляет одновременно. — Я не включаю, — сказал Оскар. — Просто когда я с тобой, я иногда забываю, что мы уже не просто напарники. Я до сих пор иногда смотрю на тебя и вижу того Ландо Норриса… Я думал тогда: вот каким нужно быть. И я хотел быть на тебя похожим. Ландо приподнялся на локте и посмотрел на него сверху вниз. Оскар лежал на спине, глядя в потолок, и его лицо было открытым и смущённым, как будто он только что признался в чём-то слишком личном. — Ты хотел быть похожим на меня? — переспросил Ландо. — Серьёзно? Оскар, я был развалиной. Я травился таблетками, скрывался от всего мира и орал на тебя, когда ты пытался помочь. Какой из меня пример для подражания? — Зато ты был честным, — ответил Оскар. — Даже когда скрывал правду от всех, со мной оставался честным. Мог соврать про таблетки, стоило мне их найти, но не стал. Мог сказать, что я не нужен, но не сказал. Мог оттолкнуть в ту ночь в Австрии, когда у тебя была течка, но вместо этого притянул меня. Доверился, хотя я был просто младшим напарником, пришедшим в команду на много лет позже. — Ты не был просто младшим напарником, — сказал Ландо. — Я просто не хотел этого признавать. Потому что если бы я признал, что ты для меня значишь больше, чем просто напарник, мне пришлось бы признать, что я не такой уж и самодостаточный. Что мне нужен кто-то. А я тогда ещё думал, что справлюсь в одиночку… Он снова лёг и прижался к плечу Оскара, чувствуя, как его запах окутывает его теплом и спокойствием. — Знаешь, что самое смешное? Я был в команде уже четыре года, когда ты пришёл. Старший пилот, учил тебя, думал, что я тут главный. А в итоге это ты меня спас. Не наоборот. Нашёл врача, разобрался с таблетками, сдал Заку, когда было нужно. Как ты вообще это делаешь? — Я просто люблю тебя, — ответил Оскар. — И когда любишь кого-то, кто старше и опытнее, приходится взрослеть быстрее, чтобы быть рядом. Ландо фыркнул и пихнул его локтем. — Ты взрослеешь быстрее, а я медленнее. Я только сейчас понял, что ты мне нравишься не только как альфа, но и как человек. Ты зануда, контрол-фрик, всегда прав, и это бесит. Читаешь инструкции к моим таблеткам, находишь врачей, споришь по телеметрии и всё равно даёшь мне выигрывать в мелочах. Заботишься обо мне так, как никто никогда не заботился. Я старше тебя всего на полтора года, вообще-то, и по идее это я должен заботиться о тебе. А ты... И я не говорил этого раньше, но я… наверное, тоже тебя... ну, ты понял. — Я понял, — сказал Оскар. — И это всё?! — возмутился Ландо. — Я тут, можно сказать, признаюсь тебе в любви, я только что сказал, что ты лучший человек в моей жизни, несмотря на то что ты младше меня, а ты говоришь «я понял»? — Я говорил тебе о своих чувствах в Монако, — напомнил Оскар, и его глаза блестели в тусклом свете. — Ты тогда сказал, что я сумасшедший, и ударил меня. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что ты больше не хочешь меня бить за это. — Я всё ещё хочу тебя бить, — сказал Ландо. — Просто теперь я ещё хочу, чтобы ты был рядом. Это сложное чувство. Ты бесишь меня и одновременно делаешь меня счастливым. Как это вообще возможно? — Я знаю, — ответил Оскар и улыбнулся той самой редкой улыбкой, которая была предназначена только для Ландо. — Я тоже тебя люблю, уже давно. С тех пор как ты впервые показал мне траекторию в третьем секторе и сказал: «Малыш, здесь надо тормозить позже, доверься машине». Я тогда подумал, что доверился бы тебе в чём угодно. И до сих пор доверяю. — Я назвал тебя малышом? — Ландо сморщил нос. — Серьёзно? Я был таким снисходительным? — Ты был ужасно снисходительным, — подтвердил Оскар. — Ты относился ко мне как к ученику, но мне это нравилось. Мне нравилось, что ты обращаешь на меня внимание. — Я обращал на тебя внимание, потому что ты был быстрее, чем я ожидал, — признался Ландо. — И потому что ты пах иначе, чем все остальные, тогда ещё не понимал, что это значит. — И что это значит? — Это значит, что я тоже тебя люблю. Оскар рассмеялся, и Ландо почувствовал, как его грудная клетка вибрирует от смеха. — Я вырос, Норрис. Я уже два года как вырос. — Я замечал, просто не хотел признавать, что какой-то младший напарник может быть для меня важнее, чем все гонки вместе взятые. Но теперь я признаю. — Я знаю, — сказал Оскар и поцеловал его. В этот раз Ландо не хотел отвечать что-то едкое, а просто закрыл глаза и позволил себе быть счастливым. Завтра была квалификация, послезавтра гонка, и весь мир смотрел на них. Но сегодня, в этом номере, в этом городе, в этих объятиях, он был дома.