Торможу позже, чем ты

Гонка в Абу-Даби стала легендой ещё до того, как погасли огни стартового светофора. Журналисты, заполнившие паддок, называли её гонкой десятилетия ещё до старта, потому что слишком многое было поставлено на карту. Кубок конструкторов, личный зачёт, репутация McLaren как команды, которая не побоялась первыми поддержать омегу в «Формуле-1». И, конечно, история двух пилотов, которые сначала объявили миру о своих отношениях, потом разругались на глазах у всего паддока, а теперь каким-то чудом снова были вместе. Оскар стартовал с первого ряда, Ландо выезжал с пит-лейна. За ночь до гонки механики McLaren совершили чудо. Они собрали новую машину из запасных частей, перебрали коробку передач, заменили заднюю подвеску, проверили каждый болт и каждый сантиметр углепластика. Ландо пришёл в боксы в шесть утра, когда небо над Абу-Даби только начинало светлеть, и увидел свою машину, готовую к старту. Он подошёл к каждому механику, пожал каждому руку и сказал «спасибо». Он не говорил длинных речей, он просто смотрел им в глаза и повторял «спасибо, спасибо, спасибо», пока не обошёл всех. Механики, уставшие и осунувшиеся после бессонной ночи, кивали в ответ, и один из них, самый молодой, сказал: — Просто финишируй в очках, Ландо. Этого будет достаточно. — Я финиширую на подиуме, — ответил Ландо. — Обещаю. Механик усмехнулся, потому что прорваться с пит-лейна на подиум на трассе Яс-Марина было почти невозможно. Почти. Перед стартом Ландо сидел в кокпите и ждал, когда зажгутся огни. Его правая рука всё ещё болела, несмотря на обезболивающее, которое ему вкололи врачи. Запястье было туго перебинтовано эластичным бинтом, и он мог двигать пальцами, но каждое нажатие на подрулевые лепестки отдавалось тупой ноющей болью. Он сказал себе, что это не имеет значения. Боль была просто информацией, сигналом, который можно проигнорировать. Оскар стоял на стартовой решётке впереди, на втором месте, рядом с Ферстаппеном. Они не могли говорить по радио, потому что это была гонка, и командная связь была только с инженерами, но перед тем как сесть в машины, они нашли минуту в боксах. Оскар взял Ландо за здоровую левую руку, и его пальцы были тёплыми и уверенными. — Не рискуй слишком сильно, — сказал он. — Если поймёшь, что не можешь обогнать кого-то чисто, просто жди. Очки важнее геройства. Я хочу видеть тебя на финише, а не в стене. — Я буду на финише, — ответил Ландо. — И ты будешь там, мы оба будем. Оскар сжал его руку и отпустил. Ландо кивнул, хотя оба знали, что он не послушается. Старт гонки Ландо наблюдал с пит-лейна. Он видел, как двадцать машин сорвались с места и унеслись в первый поворот, как Оскар обошёл Ферстаппена по внешней и вышел в лидеры. Его сердце забилось быстрее, и он почувствовал знакомый прилив адреналина, смешанный с гордостью за Оскара. Даже с пит-лейна, даже с больной рукой и после всего, что между ними произошло, они были здесь. Потом дали разрешение на выезд, и Ландо нажал педаль газа. Машина рванула вперёд, и мир сузился до асфальта, поворотов и соперников впереди. Первые круги были хаосом. Он обгонял машины одну за другой, используя каждую возможность, каждую щель, каждую ошибку соперников. Болид слушался идеально, механики собрали его безупречно, и Ландо чувствовал, что машина даже лучше, чем была до аварии. Может быть, дело было в том, что теперь он ехал не со страхом, а с яростью и желанием доказать, что он не сломался и не сломается никогда. К десятому кругу он был уже пятнадцатым. К двадцатому — десятым. К тридцатому кругу он прорвался в зону очков, на восьмое место, и в боксах McLaren начали верить в невозможное. Оскар тем временем вёл гонку. Он контролировал темп, сдерживал Ферстаппена на расстоянии секунды и не делал ошибок. Его пилотирование было безупречным, холодным и расчётливым, как всегда, но когда инженер сообщил ему, что Ландо уже восьмой и продолжает прорываться вперёд, Оскар позволил себе короткую усмешку в шлеме. Он знал, что Ландо сделает это. Знал с того самого момента, как увидел его в медицинском центре, с перевязанной рукой и заклеенным лбом, требующего, чтобы его трахнули, потому что он не собирался сдаваться. Это был Ландо. Его Ландо. И он никогда не сдавался. На сорок пятом круге Ландо обошёл Сайнса в борьбе за пятое место. На пятидесятом он прошёл Рассела и стал четвёртым. Трасса Яс-Марина, с её медленными поворотами вокруг марины и длинными прямыми, не была идеальной для обгонов, но Ландо находил траектории там, где их не было. Он нырял внутрь, тормозил позже всех, использовал DRS на прямых так агрессивно, что инженер предупреждал его о риске перегрева мотора. Ландо не слушал. Он слышал только рёв трибун и стук собственного сердца. На пятьдесят пятом круге он догнал Леклера, который шёл третьим. Их борьба длилась четыре круга. Они менялись позициями, колесо в колесо, в связке поворотов вокруг отеля, и Ландо вышел победителем. Третье место. Подиум. С пит-лейна. Механики в боксах McLaren орали так громко, что их было слышно сквозь рёв трибун. На финише Ландо пересёк черту третьим, через две секунды после Ферстаппена, который всё-таки достал Оскара на последних кругах. Оскар финишировал вторым. Два McLaren на подиуме, и этого хватило, чтобы команда выиграла Кубок конструкторов впервые за много лет. Когда Ландо вылез из машины, его лицо было мокрым от пота, слёз и шампанского ещё до церемонии. Он снял шлем, и толпа на трибунах взревела. Он поднял больную руку, превозмогая боль, и помахал им в ответ. Оскар подошёл к нему сразу после финиша, ещё до подиума, пока их не окружили камеры. Он стянул шлем и посмотрел на Ландо. Его глаза блестели, и он не пытался скрыть улыбку, широкую и гордую. Он выглядел так, будто сам только что финишировал первым, хотя занял второе место. — Третье место с пит-лейна, — сказал он. — Ты сумасшедший. Я говорил тебе не рисковать, а ты обогнал весь пелотон. Ты вообще слышал, что я сказал перед стартом? — Я обещал механикам подиум, — ответил Ландо, вытирая лоб здоровой рукой. — Я не мог их подвести, потому что они работали всю ночь. И я обещал тебе, что буду на финише. Я сдержал оба обещания. Оскар покачал головой, но в его глазах светилось восхищение. — Ты невозможен, — сказал он. — Ты самый невозможный человек во всей «Формуле-1». И я люблю тебя. Даже когда ты меня не слушаешь. Особенно когда ты меня не слушаешь. — Я тоже тебя люблю, — ответил Ландо. — А теперь пойдём получать наш Кубок конструкторов. Мы его заслужили. Оба. Подиум был ярким и шумным. Шампанское лилось рекой, и Ландо хохотал, когда Оскар направил бутылку прямо ему в лицо и промахнулся, попав в Ферстаппена, который стоял на верхней ступени. Макс стряхнул шампанское с волос и что-то прокричал в ответ, но за шумом трибун никто ничего не услышал. А потом они стояли с Кубком конструкторов, все вместе, вся команда, механики, инженеры, Зак с красными от недосыпа и счастья глазами. Фотографы запечатлели момент, когда Ландо и Оскар, стоя в центре толпы, повернулись друг к другу и поцеловались, не прячась и не стесняясь камер. Этот снимок через несколько часов станет главной фотографией мировых спортивных изданий. Через неделю после гонки они сбежали. Зак хотел устроить команде грандиозную вечеринку в Лондоне, спонсоры требовали мероприятий, пресса осаждала запросами об интервью. Ландо и Оскар посмотрели на этот хаос, переглянулись и молча купили билеты на Мальдивы. Маленький остров с белым песком и водой цвета бирюзы, где не было ни журналистов, ни инженеров, ни телеметрии. Только они вдвоём, бунгало над водой и бесконечный горизонт. В первый же вечер Ландо сидел на краю деревянного пирса, опустив ноги в тёплую воду, и смотрел на закат. Его правая рука всё ещё была в лёгком бандаже, но боль почти прошла. Оскар вышел из бунгало с двумя бутылками газировки, сел рядом и протянул одну Ландо. Они пили молча, слушая шум волн и крики далёких птиц. Солнце медленно опускалось в океан, окрашивая небо в оранжевый и розовый, и Ландо думал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким спокойным. — О чём думаешь? — спросил Оскар, делая глоток. — О том, что я больше не боюсь, — ответил Ландо. — Как будто я сбросил груз, который тащил годами. Оскар кивнул и отпил ещё газировки. — Ты изменил этот спорт, — сказал он. — Ты это понимаешь? Через пять лет в «Формуле-1» будет больше омег. И они будут гоняться открыто, потому что ты сделал это первым. Ты дал им пример. — Мы сделали это, — поправил Ландо. — Я бы не справился без тебя, без Зака и команды. Я сам не ожидал, что весь паддок встанет на мою сторону. — Они встали на твою сторону, потому что ты быстрый, — сказал Оскар. — В этом спорте уважают только скорость. Ты мог быть кем угодно, но если бы ты не выигрывал гонки, никто бы тебя не поддержал. А ты выигрывал и продолжаешь выигрывать. И ты выиграешь ещё, когда восстановишься. Ландо отставил бутылку и повернулся к Оскару. — Давай заключим договор, — сказал он. — Не про гонки, а про нас. Я обещаю, что больше никогда не буду обвинять тебя в том, в чём ты не виноват и что буду доверять тебе, даже когда мне страшно. Я обещаю, что если мы снова поссоримся, то не буду ждать две недели, чтобы извиниться. Максимум два дня. Оскар усмехнулся. — Два дня — это всё ещё долго. Но для тебя это прогресс. — Я омега, нам нужно время на переработку эмоций, — ответил Ландо, и это было сказано с таким серьёзным лицом, что Оскар рассмеялся в голос. Он смеялся так открыто и легко, как никогда раньше, и Ландо вдруг понял, что хочет слышать этот смех всю оставшуюся жизнь. — Хорошо, — сказал Оскар, отсмеявшись. — Два дня. А я обещаю, что не буду от тебя отворачиваться, даже когда злюсь. Я обещаю, что всегда буду слушать, даже если то, что ты говоришь, причиняет мне боль. И я обещаю, что никогда больше не позволю тебе сесть за руль, если увижу, что с тобой что-то не так. Даже если ты будешь орать и швыряться шлемами. — Ты уже делал это в Австрии, — заметил Ландо. — И сделаю снова, — ответил Оскар. — Потому что я люблю тебя. И я лучше получу твой шлем в лицо, чем буду стоять над твоей разбитой машиной. Ландо протянул ему здоровую левую руку. Оскар взял её и пожал, крепко и тепло. Потом он притянул Ландо к себе, и они сидели на пирсе, обнявшись, и смотрели, как последние лучи солнца исчезают за горизонтом. Океан шумел внизу, звёзды начинали загораться над головой, и мир был огромным и спокойным. Ночь на Мальдивах была тихой и тёплой. Они занимались любовью в бунгало, медленно и нежно, без спешки и без оглядки на завтрашние дела. Рука Ландо уже почти не болела, и он смог обнять Оскара обеими руками, прижать к себе и не отпускать до самого утра. Они заснули под шум океана, переплетённые ногами и руками, и Ландо впервые за много лет не видел кошмаров. Ему снилась трасса, но не страшная, не опасная, а ещё снился новый сезон, новые гонки и новые победы. Межсезонье летело быстро. В январе они вернулись в Англию и поселились вместе в доме Ландо в Уокинге, недалеко от базы McLaren. Оскар перевёз свои вещи из гостиничного номера, в котором жил последние два года, и заполнил половину шкафа своими аккуратно сложенными футболками. Ландо, чья половина шкафа всегда напоминала зону стихийного бедствия, некоторое время пытался поддерживать порядок, но быстро сдался. Оскар вздыхал, складывал его разбросанные вещи и говорил «ты невозможен» с такой регулярностью, что Ландо предложил записать эту фразу на кнопку и нажимать при необходимости. — Я не буду нажимать на кнопку, — ответил Оскар. — Я лучше буду говорить это лично. Так ты точно услышишь. — Я слышу это по пять раз в день, — проворчал Ландо. — Ты мог бы разнообразить лексикон. Например, «ты невыносим» или «ты сводишь меня с ума». — Ты тоже сводишь меня с ума, — согласился Оскар. — Но «ты невозможен» звучит лучше. Это уже традиция. — У нас теперь традиции? — Почему нет? — сказал Оскар и поцеловал его в висок. *** Ландо стоял в ванной комнате их дома в Уокинге и смотрел на себя в зеркало. Утро было самым обычным, вторник, конец января, межсезонье в самом разгаре. Оскар уехал на базу McLaren обсуждать с инженерами новые настройки симулятора, а Ландо решил провести день дома, разобрать наконец шкаф и, может быть, сходить в спортзал. Он стянул футболку, собираясь в душ, и вдруг замер. Что-то было не так с его животом. Он повернулся боком, потом встал прямо, потом снова боком. Провёл ладонью по коже, нажимая, ощупывая. Живот был твёрдым. Не мягким, как бывает, когда набираешь вес на пасте и рождественских ужинах, а плотным и округлым. И слишком большим. Ландо нахмурился и попытался вспомнить, когда в последний раз смотрел на себя в зеркало без футболки. Межсезонье, они почти не вылезали из дома, ели много, тренировались мало. Он думал, что просто отъелся. Все так делают в межсезонье. А теперь он стоял и смотрел на себя, и вдруг понял, что этот живот не похож на лишний вес. Этот живот был округлым и аккуратным, как будто под кожей что-то росло. Что-то росло. Ландо медленно опустился на край ванны и уставился в одну точку на кафельной стене. В его голове проносились обрывки последних четырёх месяцев. Новогодняя вечеринка в Монако, где он выпил бокал шампанского и сразу почувствовал себя странно. Рождественский ужин с семьёй, где его мама сказала, что он «какой-то слишком спокойный в этом году». Неделя на Мальдивах, где он спал по десять часов и думал, что это просто усталость после сезона. Абу-Даби, где он разбил машину, и врачи делали рентген запястья, но не делали тестов на беременность, потому что никому не приходило в голову, что омега, принимающий подавители, может быть беременным! Но он перестал принимать старые подавители. Он перешёл на новую терапию и она, как объяснял врач, не блокировала репродуктивную функцию полностью, а только регулировала цикл. А они с Оскаром пять месяцев трахались почти каждый день. И ни разу не предохранялись. Ни разу! — Блять, — сказал Ландо вслух, и его голос эхом отразился от кафельных стен. — Блять, блять, блять. Он оделся, схватил ключи от машины и поехал в аптеку на другом конце города, где его никто не знал. Купил три теста, разных марок, чтобы наверняка, и вернулся домой. Руки дрожали, когда он открывал упаковки. Первый тест показал две полоски. Второй показал две полоски. Третий показал плюс. Ландо сидел на полу в ванной, окружённый тестами, и смотрел на них, не в силах пошевелиться. Он был беременным. Уже несколько месяцев. Пил шампанское на Новый год беременным. И он не замечал этого, потому что не было токсикоза, не было тошноты, не было ничего, кроме лёгкой усталости и медленно растущего живота, который он принимал за результат хорошего питания! Оскар вернулся домой через три часа. Ландо сидел на диване в гостиной, всё ещё держа в руке один из тестов, хотя прошло уже много времени и результат никуда не делся. Оскар вошёл, бросил ключи на столик и открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал, увидев лицо Ландо. — Что случилось? — спросил он, подходя ближе. — На тебе лица нет и бледный. Что-то с рукой? С врачом? Ты меня пугаешь, Ландо. Ландо молча протянул ему тест. Оскар взял его, посмотрел на две полоски и нахмурился. — Что это? Тест на что? — На беременность, — сказал Ландо, и его голос прозвучал глухо и странно. — Я сделал три и все положительные. Оскар, я беременный. Уже, судя по животу, месяца четыре, может, пять. Я наверное и в Абу-Даби гонялся беременным и прорывался с пит-лейна на подиум в этом положении. Я не замечал, потому что не было симптомов, и думал, что просто толстею. Оскар стоял и смотрел на тест. Потом он перевёл взгляд на Ландо и снова на тест. Его лицо прошло через несколько стадий подряд: непонимание, шок, осознание, снова шок. А потом на нём расцвела улыбка. Не та сдержанная усмешка, которую он позволял себе на трассе или тёплая полуулыбка, которую он дарил Ландо по утрам. Это была широкая, открытая, почти детская улыбка, которую Ландо никогда раньше не видел, и от неё у него перехватило дыхание. — Ты беременный, — повторил Оскар, и его голос дрожал. — У нас будет ребёнок. Ландо, у нас будет ребёнок! Наш ребёнок! — Ты рад? — спросил Ландо, и это был, наверное, самый глупый вопрос, который он мог задать, но он должен был убедиться. — Ты реально рад? Потому что я пропущу сезон, и команда будет в ярости, и моя карьера, возможно, закончится, и я не знаю, что будет дальше, и... Оскар не дал ему договорить, опустился на колени перед диваном, взял лицо Ландо в ладони и поцеловал его так крепко и радостно, что все слова исчезли. Потом он отстранился и посмотрел на Ландо сияющими глазами. — У нас будет ребёнок. Наш ребёнок. Маленький омега или маленький альфа, я не знаю, но это будет наш ребёнок, и я самый счастливый человек на планете. Ты понимаешь это? Ты подарил мне всё, что только можно подарить. Я даже не мечтал об этом! Я думал, что самое большее, на что я могу рассчитывать, — это быть рядом с тобой и иногда выигрывать гонки. А теперь у нас будет семья. Настоящая семья! Ландо смотрел на него и чувствовал, как к глазам подступают слёзы, ведь ожидал шока, растерянности, может быть, паники. Но точно не такого чистого, незамутнённого счастья. Оскар, его альфа, сейчас сиял так, словно выиграл все чемпионаты мира одновременно. — Ты не злишься, что я не заметил? — спросил Ландо. — Что я гонялся, рискуя собой и ребёнком? — Ты не знал, — ответил Оскар, и его голос стал серьёзным. — Ты не мог знать, сам ведь сказал, что у тебя не было симптомов. Видимо организм перестраивался после старых подавителей, и всё спуталось, но теперь ты знаешь. И мы больше не будем рисковать. Никаких гонок в этом сезоне, будешь отдыхать, правильно питаться и ходить к лучшим врачам… я позабочусь об этом, о тебе и о нашем ребёнке. — Сезон... — начал Ландо, но Оскар снова перебил его. — Сезон подождёт! Это всего один сезон. Ты вернёшься на трассу через год, если захочешь, я уговорю Зака… Хотя думаю даже твоего слова хватит, что он дал тебе возможность вернутся в команду. А если не захочешь, я пойму. Но сейчас главное — это ты и наш малыш. Всё остальное подождёт. Он положил ладонь на живот Ландо, осторожно и почти благоговейно. — Привет, маленький, — сказал он, обращаясь к животу. — Я твой папа. Ландо рассмеялся сквозь слёзы и стукнул Оскара по плечу. — Ты идиот, разговариваешь с моим животом. Там ещё даже ушей нет, по-моему. — С нашим животом, — поправил Оскар. — И я буду разговаривать с ним каждый день и читать ему книжки, включать записи моторов, чтобы он привыкал к звуку «Формулы-1» ещё до рождения. Он будет знать, что его папы — гонщики. — Он? Может быть, это девочка. — Не важно, кто это будет. Ландо вытер слёзинку и притянул Оскара к себе на диван. — Это всё ты виноват, — пробормотал он. Оскар лишь усмехнулся, его подобные слова давно не задевали. Вечером они вместе поехали к врачу. УЗИ подтвердило то, что тесты уже показали: двадцать недель, пять месяцев. Врач удивлённо поднял брови, когда Ландо рассказал, что не замечал беременности, но потом кивнул и объяснил, что такое бывает при гормональной перестройке после отмены сильных подавителей и когда плод прикрепляется по-особенному, отчего живот растёт почти незаметно. Плод развивался нормально, сердце билось ровно и сильно, и когда Оскар услышал этот звук через динамики аппарата — быстрое, ритмичное «тук-тук-тук» — он сжал руку Ландо и не отпускал до конца приёма. Его глаза снова блестели, и он даже не пытался это скрыть. — Это его сердце, — прошептал он. — У нашего ребёнка бьётся сердце. — Да ты гений, — ответил Ландо слегка панически хохотнув, потому что до него наконец дошло понимание того, что он по своей глупости сотворил с собственным телом, и что на пятом месяце нет никаких вариантов открутить назад. На следующий день они поехали на базу McLaren. Зак сидел за своим столом, просматривал отчёты о тестах нового болида и пил уже третью чашку кофе за утро. Когда дверь открылась и на пороге появились Ландо с Оскаром, он поднял голову, и одного взгляда на их лица хватило, чтобы он понял — сейчас ему сообщат что-то, что ему не понравится. Он отложил бумаги, снял очки и приготовился к худшему. — Дайте угадаю, — сказал он. — Вы опять что-то натворили. Ландо переглянулся с Оскаром. Тот едва заметно кивнул, и Ландо шагнул вперёд, выкладывая на стол перед Заком три теста на беременность. Все три показывали две полоски. Зак посмотрел на них, и его лицо медленно вытянулось. — Я беременный, — сказал Ландо. — Двадцать недель, в общем… уже пять месяцев и я узнал только вчера, поэтому не мог это предотвратить. У меня не было симптомов, живот рос медленно, я думал, что просто набрал вес в межсезонье. Я гонялся в Абу-Даби, наверное, уже будучи беременным и не знал. Врач подтвердил вчера вечером и я… кхм, в полном порядке, ребёнок тоже, но я пропущу начало сезона. Мне очень жаль. Повисла пауза. Зак смотрел на тесты, потом на Ландо, потом на Оскара, потом снова на тесты. Его лицо начало наливаться краской, медленно, от шеи ко лбу. Он встал из-за стола, упёрся в него руками и набрал воздуха в лёгкие. Ландо приготовился. — Вы издеваетесь надо мной?! — сказал Зак, и его голос был тихим, но в нём звенело напряжение натянутой струны. — Вы реально издеваетесь! Я вас спрашиваю, вы вообще понимаете, что такое презерватив? Вы о них слышали? Это такая резиновая штука, которую надевают на член, чтобы не делать детей! Их продают в каждой аптеке, в каждом супермаркете, их бесплатно раздают в молодёжных центрах! Вы что, не могли предохраняться? Я дал вам время на то, чтобы просто гоняться и не создавать проблем, а вы за это время умудрились заделать ребёнка! Ландо открыл рот, но Зак ещё не закончил. Он вышел из-за стола и начал ходить по кабинету, размахивая руками. — Сезон начинается через два месяца! Два месяца, Ландо! У меня презентация нового спонсора на следующей неделе, я обещал им двух звёздных пилотов на стартовой решётке! Они заплатили миллионы за то, чтобы видеть вас обоих в кокпитах! А теперь ты приходишь и говоришь мне, что у тебя живот на пять месяцев и ты узнал об этом вчера? Как можно не заметить беременность на пятом месяце? Серьёзно, как? У тебя что, зеркала дома нет? — Я думал, что просто отъелся! — сказал Ландо. Зак остановился и уставился на него. — Ты профессиональный спортсмен с идеальным телом, которое тренируется по восемь часов в день в межсезонье, и ты решил, что у тебя просто жирный живот? — Ну, у меня не было токсикоза, — попытался объяснить Ландо. — И усталости особой не было, только спал чуть больше обычного. И цикл у меня всю жизнь был нерегулярный из-за подавителей. Я действительно не знал. Если бы знал, я бы не гонялся…. Или остановил это вовремя! Оскар, который до этого молча стоял в стороне, сделал шаг вперёд. — Это и моя вина тоже, — сказал он спокойно. — Я не предохранялся... Мы оба не подумали, но сейчас это не важно. Важно то, что Ландо нуждается в отдыхе и медицинском наблюдении, и я сделаю всё, чтобы он это получил. И я гоняюсь, я привезу команде очки. Зак резко развернулся к нему. — Пиастри! Ты вообще молчи! Ты должен был быть ответственным, ты ведь у нас самый спокойный и рассудительный пилот в пелотоне. И ты забыл про презервативы? Ты? — Так вышло, — ответил Оскар, и его голос прозвучал ровно, но с оттенком смущения, который проступил на щеках. — Я несу за это ответственность и буду работать за двоих на трассе, пока Ландо дома. Зак застонал и потёр лицо ладонями с такой силой, будто пытался стереть с себя этот разговор. — Ответственность, оба будете нести ответственность. Вам придётся нести её всю оставшуюся жизнь, потому что у вас будет ребёнок. Ребёнок! А у меня сезон через два месяца, и один из моих пилотов выбывает из строя. Гениально. Просто гениально. Где мне сейчас найти замену, а? Лучшая команда в «Формуле-1», обладатели Кубка конструкторов, и мы начинаем сезон с одним пилотом, потому что второй залетел в межсезонье! Он замолчал и уставился в окно, тяжело дыша. Ландо и Оскар стояли перед его столом, как школьники перед директором, и ждали приговора. Солнце за окном медленно ползло по стеклу, и где-то далеко на базе гудели моторы тестового стенда. Зак вдруг замер, спина выпрямилась, плечи перестали вздрагивать и он медленно повернулся к ним. На его лице появилось новое выражение, которое Ландо не мог расшифровать. Смесь возбуждения, расчёта и азарта. — Подождите, — сказал Зак. — Подождите-подождите. Вы сказали, что Ландо гонялся беременным в Абу-Даби? В той самой гонке, где он прорвался с пит-лейна на подиум с перевязанной рукой и разбитой головой? — Да, — подтвердил Ландо. — Но я не знал. — Не важно, знал ты или нет, — перебил Зак, и его глаза загорелись. — Важно то, что это правда. Ты гонялся беременным и взял подиум, разбил машину в квалификации и на следующий день финишировал третьим. С ребёнком внутри. Ты понимаешь, что это за история? Это лучшая история в истории автоспорта! Омега, который скрывал свою природу три года, вышел из тени, объявил о своих отношениях с напарником, пережил скандал, драму, аварию, а потом выяснилось, что он всё это время был беременным и всё равно гонялся! — Я не знал, что беременный, — напомнил Ландо. — Да плевать! — Зак почти кричал, но теперь это был крик восторга, а не ярости. — Ты представляешь, какие заголовки будут? «Норрис выиграл подиум с ребёнком под сердцем». «Нерождённый чемпион: как пилот McLaren покорил трассу». Спонсоры передерутся за право рекламироваться на нашей машине! PR-отдел сойдёт с ума от счастья! Мы запустим целую кампанию: историю твоего возвращения, историю вашей семьи, историю первого омеги, который не просто выжил в «Формуле-1», а победил! Ландо посмотрел на Оскара. Оскар выглядел так, будто не мог решить, радоваться ему или беспокоиться. — Зак, — осторожно сказал Ландо. — Я пропущу начало сезона. Может быть, половину сезона. Мне рожать через четыре месяца, а потом восстанавливаться. — Ты родишь в мае, — сказал Зак, быстро прикидывая в уме. — Сезон стартует в марте, мы найдём временного пилота в пару Оскару. К маю ты уже будешь дома с ребёнком, и весь мир будет следить за твоим восстановлением. Каждый твой шаг, каждая тренировка, каждое появление на трассе — это будет золотая жила для прессы. А когда ты вернёшься в кокпит, это будет самое громкое возвращение в истории! Ты станешь символом. Больше, чем символом. Ты станешь легендой при жизни! — Я просто хотел гоняться, — сказал Ландо. — Я не собирался становиться символом. — Ты стал им в тот момент, когда вышел и сказал всему миру, что ты омега, — ответил Зак. — И теперь ты сделаешь следующий шаг. Ты родишь, вернёшься и выиграешь. И я тебе в этом помогу. Мы все тебе поможем. У тебя будет лучший медицинский штаб, лучшие тренеры, лучшая поддержка. Ты родишь в лучшей клинике, с лучшими врачами. McLaren оплатит всё. Это не просто твой ребёнок, это теперь часть нашей истории. — Наш ребёнок, — поправил Оскар, и в его голосе прозвучала сталь. — Это наш ребёнок, сэр, не собственность команды. И мы сами решим, как и когда Ландо вернётся в гонки. Зак поднял руки в примирительном жесте. — Разумеется. Я не претендую на вашего ребёнка, но вы должны понять, что вы больше не просто два парня, которые иногда проводят время между гонками. Вы теперь семья, и весь мир будет следить за вашей семьёй. Это огромная ответственность и огромные возможности. Я предлагаю вам использовать эти возможности. Ландо снова переглянулся с Оскаром. Оскар едва заметно кивнул. — Хорошо, — сказал Ландо. — Но у меня есть условия. Никакой прессы в больнице и никаких фото ребёнка, пока мы сами не решим. И Вы не лезете в то, как мы воспитываем нашего сына или дочь. Это наше дело. — Принято, — сказал Зак без колебаний. — Я организую заявление для прессы. Мы скажем правду: ты беременный, ты счастлив, ты вернёшься на трассу, когда будешь готов. Пусть мир узнает об этом от нас, а не от таблоидов. Он обошёл стол и положил руки на плечи обоим пилотам. — Я зол на вас за то, что вы не предохранялись и в ярости, если честно. Но я также понимаю, что это лучшая история, которая случалась с командой за последние двадцать лет. Так что я прощаю вас. Идите домой и начинайте готовиться к тому, что через несколько месяцев ваша жизнь изменится навсегда. И Ландо... — он сделал паузу, — надень уже наконец презерватив в следующий раз. Хотя нет. Не надевай. Второй ребёнок через пару лет тоже неплохо смотрелся бы в прессе. — Сэр! — воскликнули Ландо и Оскар хором. — Шучу, — сказал Зак, но его улыбка была слишком широкой, чтобы быть шуткой. — А теперь вон из моего кабинета, у меня звонок со спонсорами, которым я должен объяснить, почему один из моих пилотов уходит в декрет. Они вышли из кабинета. Ландо прислонился к стене в коридоре и медленно выдохнул. Его сердце всё ещё колотилось после перепалки с Заком, но на губах уже появлялась улыбка. — Он кричал, — сказал он. — Он реально кричал. Я думал, он нас убьёт. Я думал, он разорвёт контракт и вышвырнет нас обоих. — Но не убил, — ответил Оскар, беря его за руку. — И он прав насчёт одного. Это отличная история. Ты гонялся и побеждал, нося нашего ребёнка. Это невероятно и весь ты невероятный… Ландо положил свободную руку на живот и погладил его. — Я не знал, что делаю это, но да, это невероятно, что ребёнок выжил. Ты готов к тому, что теперь весь мир будет следить за каждым нашим шагом? Ещё больше, чем раньше? Оскар наклонился и поцеловал его в висок. — Я готов ко всему, если ты рядом. Я гоняюсь, ты ждёшь нашего ребёнка, а потом мы вместе решаем, что дальше. Всё просто. — Ничего не просто, — сказал Ландо. — Но с тобой я готов. Они пошли к выходу с базы, держась за руки. Впереди были четыре месяца до родов, сезон, который Оскар начнёт с временным вторым пилотом, и бесконечные заголовки в прессе. Но сейчас, в этом коридоре, под солнцем, которое светило сквозь огромные окна технологического центра McLaren, они были просто двумя людьми, которые любили друг друга и ждали ребёнка. И этого было достаточно.