Торможу позже, чем ты

Финал сезона, Абу-Даби. Та же трасса, огни над мариной и запах разогретого асфальта и выхлопных газов. Год назад Ландо стоял на этом самом паддоке с перевязанной рукой и синяками на рёбрах, готовый стартовать с пит-лейна и не знавший, что внутри него уже растёт новая жизнь. Теперь он стоял здесь с пятимесячным сыном на руках, и весь паддок смотрел на него. Малыш Лео, названный в честь дедушки Оскара, был завёрнут в крошечные наушники, защищавшие его от рёва моторов, и одет в комбинезон цветов McLaren, который Сара из PR-отдела заказала специально к этому дню. Он спал, прижавшись к груди Ландо, и его маленькие пальчики сжимали край папиной футболки. Ландо шёл через паддок, чувствуя на себе взгляды десятков людей, и улыбался. Он похудел, мышцы вернулись быстро, и он знал, что уже через два месяца сможет сесть за руль, но сейчас это было не важно. Сейчас важно было только то, что Оскар не знал об их приезде. Ландо планировал этот сюрприз две недели. Он созвонился с Заком, договорился с командой, организовал перелёт с Лео и няней. Оскар думал, что Ландо смотрит гонку из дома, у телевизора, с бутылочкой для кормления в одной руке и пультом в другой. Он не знал, что его парень и сын стоят в боксах McLaren, в нескольких метрах от его машины. Первым их заметил Пьер Гасли. Он шёл по паддоку, болтая с Шарлем Леклером, и вдруг остановился как вкопанный, увидев Ландо с ребёнком. — О боже, — сказал он и без всяких церемоний направился прямо к ним. — Это он? Это Лео? Норрис, можно мне его подержать? Пожалуйста! Я обещаю, что не уроню. У меня две младшие сестры, я умею обращаться с младенцами. Ландо рассмеялся, но осторожно передал Лео в руки Пьера. Француз взял малыша с такой нежностью, словно держал хрустальную вазу, и начал что-то тихо напевать ему по-французски. Лео приоткрыл глаза, посмотрел на незнакомого дядю и снова заснул. — Он прелесть, — прошептал Пьер. — Вылитый Пиастри, но глаза твои, кажется. Вот здесь, формой, видишь? Это твои глаза. Удивительно, как природа смешивает. Через пять минут вокруг них собралась целая толпа. Шарль Леклер стоял рядом и ждал своей очереди подержать малыша, как будто это был не ребёнок, а ценный артефакт. — Я никогда не держал младенцев, — признался он. — Точнее, один раз держал племянника, но он сразу начал плакать. Что мне делать, чтобы он не плакал? Может, его надо как-то особенно держать? Ландо пришлось инструктировать его, как поддерживать головку и как качать. Шарль справился, и Лео не заплакал. Шарль потом всем рассказывал об этом с такой гордостью, будто выиграл Гран-при. Даниэль Риккардо, который в этом сезоне вернулся в Red Bull, протиснулся сквозь толпу и заявил, что как австралиец он имеет первоочерёдное право подержать малыша. — Технически Лео наполовину австралиец, — сказал он. — А значит, я почти его дядя… это австралийский закон! Никто не стал с ним спорить, и Даниэль держал Лео на руках целых пять минут, рассказывая ему о преимуществах жизни в Перте и обещая научить его сёрфингу, когда тот подрастёт. — Только не говори Оскару, что я первый из австралийцев, кто тебя подержал, — добавил он шёпотом. — Он будет ревновать. Джордж Рассел подошёл вместе с Кими Антонелли, и они оба замерли перед переносной люлькой, где отдыхал малыш, пока Ландо не мог его больше держать у груди, как перед инопланетным объектом. Джордж наклонился, разглядывая спящего Лео с таким выражением, будто изучал новую телеметрию. — У него очень спокойное лицо, — заметил он. — Он всегда такой? Или только когда спит? — Он вообще спокойный, — ответил Ландо. — В Оскара я думаю. Кими Антонелли, который всё ещё осваивал английский, осторожно коснулся пальцем крошечной ручки Лео и сказал: — В Италии, мы говорим, что bambini приносят удачу. Он принесёт вам победу в следующем сезоне. — Я на это рассчитываю, — ответил Ландо усмехнувшись. — Особенно когда вернусь за руль. Макс Ферстаппен, проходя мимо с бутылкой воды и видом человека, который только что выиграл квалификацию, остановился и поднял бровь. — Так это и есть тот самый ребёнок, с которым ты гонялся в Абу-Даби и не знал? — спросил он, глядя на Лео. — У него уже есть командный комбинезон. Ты его в картинг записал? — Ему пять месяцев, Макс, — ответил Ландо. — Он ещё ходить не умеет. — Это не оправдание, — сказал Макс совершенно серьёзно. — Я начал гоняться очень рано. У вас есть три с половиной года на подготовку. Не теряйте время. Он протянул руку и очень осторожно пожал крошечный кулачок Лео. — Привет, малыш. Когда вырастешь и сядешь в Red Bull, я уже буду руководителем команды, так что будь вежлив с новым боссом. — Он будет в McLaren, — твёрдо сказал Ландо. — Это семейная традиция. — Посмотрим, — ответил Макс и пошёл дальше, но Ландо заметил, что он улыбается. Алекс Албон подошёл вместе с Логаном Сарджентом, и Алекс сразу же полез в коляску с таким видом, будто это было самое естественное действие в мире. — О, я обожаю младенцев, — сказал он. — У меня три младших брата и сестры, я вырос с детьми. Можно мне его покормить? Нет, серьёзно, дайте мне бутылочку, я умею. — У нас нет бутылочки сейчас, — ответил Ландо, смеясь. — Он недавно ел, но спасибо за предложение. — Тогда я просто подержу, — Алекс взял Лео на руки, ведь тот уже проснулся, с уверенностью человека, который действительно знал, что делает. — Тяжёленький уже. Хорошо набирает вес. Это отличный знак, Оскар, наверное, с ума сходит от счастья. — Он ещё не знает, что мы здесь, — признался Ландо. — Это сюрприз. — О, это жестоко, — сказал Алекс и ухмыльнулся. — Он может расплакаться прямо на трассе. Ты хочешь, чтобы он выиграл гонку или чтобы он плакал? — Я хочу, чтобы он знал, что мы его ждём, — ответил Ландо. — Всё остальное не важно. Даже Фернандо Алонсо, проходя мимо, остановился и заглянул в свёрток. Он посмотрел на спящего Лео, потом на Ландо и сказал: — Хорошая работа, Норрис. Но я надеюсь, ты не собираешься растить из него гонщика. Пусть лучше играет в теннис. Меньше конкуренции на трассе, мне и так хватает проблем с молодыми пилотами. — Лео будет делать всё, что захочет, — ответил Ландо. — Даже если это теннис. Алонсо кивнул и пошёл дальше, но Ландо заметил, что он обернулся ещё раз, чтобы посмотреть на малыша. Старый лис был не таким уж и лисом, когда дело касалось детей. Расспросы были неловкими и бесконечными. Валттери Боттас спросил, было ли рожать больно, и Ландо пришлось объяснять, что он мужчина-омега и роды прошли через кесарево сечение, так что он не может сравнивать ощущения с женскими родами. Валттери кивнул с серьёзным лицом и сказал: — Это очень интересно с медицинской точки зрения. Я читал статью о мужчинах-омегах и кесаревом сечении. У вас был хороший врач? — Очень хороший, — ответил Ландо. — Отлично, — сказал Валттери. — Передайте врачу, что я одобряю. Ландо пообещал передать. Льюис Хэмилтон, сияя улыбкой, подошёл и схватил Ландо за руку. От Льюиса пахло дорогим парфюмом, одет он был ещё не в гоночный костюм, а в свой очередной стильный наряд, хотя гонка начиналась вот-вот. — Рад тебя видеть, — сказал он, отстраняясь и глядя на Ландо с неожиданным одобрением, — Надеюсь ты хорошо восстанавливаешься? — Я… да. — ответил Ландо, слегка теряясь. Потом он заглянул в люльку и спросил: — Есть ли у Лео уже свой Instagram? Ландо расхохотался. — Ему пять месяцев, Льюис. У него нет Instagram. Он даже сидеть сам не умеет. — Надо завести, — серьёзно сказал Льюис. — Прямо сейчас, а я подпишусь первым. У меня сто миллионов подписчиков, ему будет отличный старт. Подумай об этом. Ребёнок-инфлюенсер, за этим нынче будущее. — Я подумаю, — пообещал Ландо, всё ещё смеясь. — Но не сейчас, сначала пусть научится переворачиваться. Оскар ничего не знал. Он сидел в кокпите своей машины и готовился к старту, глядя на красные огни светофора. Его сезон был тяжёлым, самым трудным в карьере. Он просыпался в шесть утра, ехал на трассу, гонялся, а потом летел домой, к Ландо и Лео, тратя на перелёты все свободные часы. Он не спал ночами, когда Лео плакал, и всё равно садился за руль на следующее утро. Он боролся за каждое очко, за каждый подиум, за каждую позицию, но без Ландо в команде McLaren потерял темп, даже с временным пилотом, неплохим бетой, пришедшим из «Формулы-2». Однако Оскар всё равно выиграл две гонки и привёз команде подиумы, но титул ушёл к Ферстаппену досрочно. Оскар знал, что финиширует в личном зачёте третьим или четвёртым, в зависимости от результата сегодняшней гонки. И он знал, что сделает всё возможное. Старт прошёл чисто. Оскар обошёл Леклера в первом повороте и вышел на второе место, позади Ферстаппена. Он гнался за Максом весь первый отрезок, сокращая разрыв до полусекунды, но Red Bull был слишком быстр на прямых. Оскар держался, не давая Леклеру приблизиться, и на последних кругах защищал свою позицию с той же холодной яростью, с какой когда-то защищал Ландо от всего мира. Однако на последнем круге Леклеру всё-таки удалось его обогнать и сместить на третье место. Шарль нырнул внутрь в семнадцатом повороте, использовав лучшее сцепление на выходе, и Оскар не смог закрыть калитку достаточно быстро. Он финишировал третьим и всё равно остался третьим в личном зачёте по итогам сезона. Когда он пересёк финишную черту, инженер сказал по радио: — Отличная гонка, Оскар. Третье место. Ты сделал это! Поприветствуй того, кто ждёт тебя в боксах. — Ландо? — спросил Оскар, тяжело дыша после гонки. — Он дома, с Лео. Он смотрит гонку по телевизору. — Просто заезжай в боксы, — ответил инженер, и в его голосе слышалась улыбка. Оскар заехал на пит-лейн, остановил машину и вылез из кокпита. Он стянул шлем, и механики зааплодировали. А потом он увидел их. Ландо стоял в боксах, держа Лео на руках. На Ландо была футболка McLaren с надписью «папа» на спине, которую он заказал специально для этого дня. Лео бодрствовал и смотрел на яркие огни боксов широко раскрытыми глазами. Оскар замер. Просто стоял и смотрел, не в силах пошевелиться. Его лицо, обычно такое спокойное и контролируемое, сломалось. Глаза наполнились слезами, губы задрожали, и он медленно пошёл к ним, не видя ничего вокруг. Механики расступились, камеры следили за каждым его шагом, но Оскару было плевать. Он подошёл к Ландо и Лео и на мгновение просто смотрел на них. — Ты здесь, — сказал он, и его голос сорвался. — Вы здесь. Как? Я думал, вы дома. Я думал, что прилечу к вам завтра. Как ты организовал это с пятимесячным ребёнком? Ты вообще спал в самолёте? — У нас есть няня, — ответил Ландо, улыбаясь. — И у нас есть частный самолёт McLaren, который Зак одолжил. И я умею хранить секреты, когда это нужно. Ты проехал отличную гонку. Мы с Лео смотрели каждый круг. Он махал тебе ручкой, когда ты обгонял Леклера, но ты, наверное, не заметил. — Леклер меня обогнал, — сказал Оскар, и его голос всё ещё дрожал. — На последнем круге. — Мы видели. Лео сказал, что это не страшно. Третье место всё равно подиум и ты всё равно его папа. А папа на подиуме это круто, правда, Лео? — он посмотрел на сына на своих руках, слегка качнув малыша. Оскар обнял их обоих. Лео, оказавшись зажатым между папами, издал недовольный писк, и Оскар немедленно отстранился, чтобы взять его на руки. Он поднял сына высоко над головой, глядя на него с таким выражением, будто держал в руках величайшее сокровище во вселенной. Лео засмеялся, издавая те самые булькающие младенческие звуки, от которых у всех взрослых вокруг растаяли сердца. — Ты вырос, — сказал Оскар сыну, и его голос был полон нежности. — Я уехал две недели назад, и ты уже вырос. Так быстро становишься большим, а я всё пропускаю, но я здесь. Папа здесь. Он поцеловал малыша в пухлую щёку и продолжил: — И папа только что финишировал третьим для тебя, Лео. Всё, что я делаю, я делаю для тебя и твоего второго папы. Когда ты вырастешь, я расскажу тебе, как ты впервые пришёл на гонку. Ты был вот такого размера и уже носил командный комбинезон. Ландо стоял рядом и смотрел на них, и его глаза тоже блестели. Он думал о том, как год назад стоял на этом же месте с перевязанной рукой и клялся, что вернётся. Он ещё не вернулся за руль, но вернулся в другом смысле. На подиуме Оскар стоял на третьей ступени, и Лео был у него на руках. Малыш, всё ещё в своих защитных наушниках, с любопытством оглядывал море людей внизу. Макс Ферстаппен, стоявший на верхней ступени, наклонился и помахал Лео, и Лео помахал в ответ, хотя это было, скорее, случайное движение рукой. Толпа взревела. Шарль Леклер, стоявший на второй ступени, тоже помахал, а потом наклонился к Оскару и сказал: — Он уже машет лучше, чем ты тормозишь. Оскар рассмеялся и ответил: — Он вообще талантливый. В папу. Камеры запечатлели этот момент, и на следующий день он стал главной фотографией всех спортивных изданий мира: три пилота на подиуме, и на руках одного из них маленький мальчик в оранжевых наушниках. Шампанское Оскар распылял осторожно, прикрывая Лео ладонью. Макс попытался облить их, но Оскар развернулся спиной, принимая удар на себя, и Лео остался сухим. Шарль, смеясь, направил свою бутылку в толпу механиков внизу, и те ответили радостными криками. Ландо стоял внизу, у подножия подиума, и смотрел на них, и его сердце разрывалось от гордости и любви. После церемонии, когда они наконец остались втроём в моторхоуме, вдали от камер и журналистов, Оскар усадил Лео в переносную люльку и повернулся к Ландо. — Спасибо, — сказал он. — За то, что прилетел. За этот сюрприз. Я не знал, что мне это нужно, но, как видишь, мне это было нужно. Ты всегда знаешь, что мне нужно, даже когда я сам не знаю. — Тебе нужно было увидеть Лео, — ответил Ландо. — Ты скучал по нему. Я слышал это в твоём голосе каждый вечер по телефону. Ты говорил про гонки, про настройки, про шины, но я слышал, как ты скучаешь по тому, как он засыпает у тебя на груди. И я хотел, чтобы ты знал, что мы с тобой, независимо от того, где ты и где мы. Оскар обнял его и поцеловал в макушку. — Я финишировал третьим в сезоне, — сказал он. — Это не титул, но это лучшее, что я мог сделать в этом году. Без тебя на трассе было тяжело. — Я представляю, — сказал Ландо. — В следующем году я вернусь. Врачи сказали, что я буду готов к предсезонным тестам. И тогда мы снова будем бороться колесо в колесо. Ты готов проигрывать мне снова? Оскар усмехнулся. — Ты будешь проигрывать мне, Норрис, не наоборот. Я теперь на пике формы, а тебе придётся догонять. Ты год не сидел в машине. У меня фора. — Я люблю догонять, — ответил Ландо. — Спроси у всего пелотона. Спроси у Лео. Лео, кого ты больше любишь, меня или папу Оскара? Лео, который в этот момент пытался засунуть в рот край одеяла, издал неопределённый звук, который ни один из родителей не смог интерпретировать. Оскар объявил: — Это означает «папу Оскара». Совершенно точно. Я слышал. — Нет, это было «папу Ландо», — возразил Ландо. — У него мой тон. Ты не слышишь? — Я слышу только то, что твой тон проигрывает моему тону. Они спорили об этом весь оставшийся вечер, с перерывами на то, чтобы покормить Лео и уложить его спать. Зак, заглянувший в их номер, чтобы поздравить Оскара с третьим местом, обнаружил их склонившимися над люлькой и азартно обсуждающими, на каком языке сказал Лео своё первое слово. — Это было «ма», а не «па», — настаивал Ландо. — Это было «па». Зак покачал головой, пробормотал «тут два взрослых ребёнка, а не один» и вышел, не забыв закрыть дверь. Вечером, когда Лео наконец заснул и няня унесла его в соседний номер, Оскар и Ландо сидели на балконе своего номера, глядя на огни Абу-Даби. Сезон закончился. Оскар стал третьим в личном зачёте, McLaren занял четвёртое место в Кубке конструкторов. Это был не лучший год для команды, но, возможно, лучший год для их семьи. — Я вернусь на трассу и всех порву, — сказал Ландо, делая глоток безалкогольного пива. — Я уже начал тренировки. Через месяц я сяду в симулятор. К февралю я буду в форме. Я уже чувствую, как руки чешутся. Я смотрел каждую гонку по телевизору и думал: «Я мог бы пройти этот поворот быстрее». Это сводило меня с ума. — Я знаю, — ответил Оскар. — И я буду ждать тебя, но даже если ты не вернёшься, даже если ты решишь, что гонки больше не для тебя, я всё равно буду любить тебя. Ты это знаешь, да? Ты можешь остаться дома с Лео, и я буду гоняться за нас обоих или мы оба можем остаться дома. Ты решаешь. — Я это знаю, — сказал Ландо. — Но я гонщик. Я всегда был гонщиком, и это не изменится. У меня теперь есть ты, есть Лео, есть всё, о чём я мечтал, но скорость всё ещё зовёт меня. Я хочу снова почувствовать, как машина слушается каждого движения руля, как шины вгрызаются в асфальт, как адреналин заливает кровь. Я хочу побеждать с тобой или без тебя, но хочу. — Я тоже буду на трассе и буду бороться с тобой за каждую позицию, потому что я всё ещё хочу выигрывать, особенно у тебя. Ландо взял его за руку и переплёл их пальцы. — Это будет отличный сезон, — сказал он. — Лучший сезон в нашей жизни. Мы вернёмся. Оба. И покажем им, как это делается. Оскар кивнул и поцеловал его в висок. Завтра они полетят домой, в Уокинг, где их ждали распашонки, пелёнки и гудящий тестовый стенд на базе McLaren. Через два месяца Ландо сядет в кокпит, и всё начнётся заново. Но сегодня, на балконе отеля в Абу-Даби, они были просто двумя мужчинами, которые любили друг друга и своего сына.