Нрав пустоты

      Понедельник начался не с солнечного луча, а с будильника, который Кейт поставила на полчаса раньше обычного и тут же об этом пожалела. За окном ещё толком не рассвело, Лаки спал, свернувшись клубком на коврике, и даже не пошевелился, когда она спустила ноги на холодный пол.       Всё тело ныло. Мышцы спины горели после субботней серии из пятидесяти стрел, потому что она стреляла до тех пор, пока руки не перестали дрожать при натяжении тетивы. Икры гудели после воскресной пробежки, которую она устроила себе в парке в полном одиночестве, чтобы вымотать тело и утихомирить буйные мысли в голове. И это сработало, но теперь, в пять тридцать утра понедельника, расплата была безжалостной.       – Я уже жалею, что согласилась, – сонно пробормотала она, натягивая форму. – Не говори никому, ладно?       Пёс приоткрыл единственный глаз, чтобы оценить обстановку и поспешно снова заснул. Его вера в хозяйку была непоколебима. А вот вера Кейт в себя сейчас балансировала где-то на уровне «может меня уволят до обеда, и я вернусь домой».       Воскресенье она провела за подготовкой к работе: перечитала сводки по делу Морроу-Ковача, которые передал Клинт; изучила карту связей, которую набросала по памяти после совещания; и даже пролистала старый учебник по криминалистике – на всякий случай освежив знания в памяти. Потом была пробежка, душ, а затем ещё одна пробежка до магазина за новой заваркой, потому что чай в доме заканчивался с угрожающей скоростью.       Она засыпала с мыслью – «Понедельник. Семь утра. Отдел нравов». Но просыпаясь среди ночи, каждый раз проверяла время, боясь проспать.       Теперь понедельник наступил.       Сегодня форма была одета с особой тщательностью: никаких складок, всё строго по уставу, волосы собраны в тугой хвост резинкой, которая не слетит, а на ногах – те самые чёрные трейловые кроссовки, которые одобрил Скотт Лэнг. Подойдя к зеркалу, Кейт поправила воротник и встретилась взглядом с собственным отражением.       – Ты справишься, Кейт Бишоп, – сказала она вслух.       Собственное отражение, кажется, не поверило.       В участок Кейт пришла за пятнадцать минут до назначенного времени. В убойном отделе было ещё тихо – ночная смена дописывала рапорты, а дневная только начинала стягиваться в участок. Она поднялась на два этажа выше, туда, где располагался отдел нравов, и на секунду задержалась у лестницы. Четыре дня назад – всего четыре дня! – она впервые увидела Елену Белову, когда та прошла мимо неё в комнате отдыха, даже не взглянув. Кейт запомнила тот момент до мелочей: запах кожи и перца, холодный профиль, ощущение собственной невидимости.       Теперь она шла к этой женщине сама. Добровольно. Она точно не овечка, идущая в пасть хищнику?       В приёмной отдела нравов было тихо и почти пусто, только дежурный за стойкой, который, узнав, что Кейт переведена на ротацию, кивнул и махнул рукой в сторону кабинета с табличкой «Лейтенант Н. Романофф» и сказал:       – Лейтенант просила зайти, как появишься.       Кейт поправила воротник, уже третий раз за утро, глубоко вздохнула и постучала.       – Войдите.       Кабинет лейтенанта Романофф был больше, чем ожидала Кейт, ровно настолько, чтобы принимать посетителей, не чувствуя себя стеснённо. Стены выкрашены в тот же холодно бледно-серый, что и во всём участке, но здесь этот цвет не давил. Может быть из-за света – узкое окно, выходящее на улицу, давало достаточно дневного света и тепла, а приспущенные жалюзи оставляли комнату в уютной полутьме.       Главным источником света была настольная лампа с зелёным абажуром – тяжелая, латунная, явно старше самой Романофф. Кейт впервые увидела у кого-то здесь настоящий винтаж. Верхний свет не горел, лейтенант, видимо, предпочитала небольшой островок теплого света над столом, вместо холодного.       Наташа Романофф сидела за столом, разбирая папки. Стол – массивный, дубовый, с потёртой столешницей, которая видела не мало лейтенантов – содержался в идеальном порядке. Папки сложены стопкой, канцелярия в подставке и рассортирована, кружка на специальной деревянной подставке, чтобы сохранить поверхность стола. Стул для посетителей напротив – неудобный, с жёсткой спинкой, стоящий ровно. У стены Кейт заметила другой стул – мягкий, с подлокотниками – видимо предназначался для тех, кому приходилось тяжко вблизи к лейтенанту.       Одна из стен, напротив стола Романофф, была почти полностью занята пробковой доской – на ней висела карта города с флажками, фотографии ключевых фигурантов и несколько ориентировок. Всё разложено с той особой педантичностью, которая говорит о привычке держать хаос под контролем.       За спиной лейтенанта стоял невысокий металлический шкаф для документов с кодовым замком. Рядом открытые полки с юридическими справочниками и кодексами. И одна книга, совершенно не вписывающаяся в образ – старый томик с выцветшим корешком, с торчащей из него пожелтевшей закладкой. Зрение Кейт было отличным, но рассмотреть золотистую, немного подтёртую, надпись на фоне выцветшего корешка было сложно. Ощущения подсказывали, что это томик со стихами.       Рядом с терминалом стояла маленькая фотография в простой рамке, развёрнутая к лейтенанту. Кейт не видела, кто на ней изображён, но заметила, что это единственный личный снимок в кабинете.       На подоконнике, ближе к углу, стояла кружка, в которой выращивался маленький и бойкий кактус, с надписью – «Я не сплю, я заряжаюсь», которая совершенно не вязалась с образом лейтенанта.       Лейтенант была в уставной форме, её тёмно-рыжие волосы собраны в низкий пучок, а взгляд спокойный, внимательный, который замечал всё сразу, ещё некоторое время был прикован к данным из неизвестной Кейт папки.       В кабинете пахло чаем с бергамотом, бумагой и чем-то ещё, что Кейт узнала не сразу, но моментально заметила. Это была кожа, тёплая, как старая куртка, которую носишь годами, и нежный, почти неуловимый шафран. К нему примешивался не сладкий, а свежий итальянский мандарин, словно цедра под пальцами. И присутствовало что-то цветочное, но не приторное – османтус и лист фиалки. База была сложной: минеральные ноты и замша, кедр и пачули – обволакивали, не утяжеляя. Аромат Ganymede, поняла Кейт внезапно, потому что в эти выходные уже пробовала его в парфюмерном отделе, когда искала то, чем пользуется Елена, и запомнила, как он лёг на её запястье – бархатистый и хитрый.       Это была как музыка, которую слышишь сквозь стену – знакомая мелодия, но в другой аранжировке. Аромат лейтенанта Романофф был похож на аромат Беловой, как сёстры похожи друг на друга – похожие ноты, но смягчённые, уступчивые, спрятанные под замшей и мандарином. У Елены всё было резче, прямее, как холодное острие металла армейского ножа. У Наташи – плавней, обманчивей, как хитрость, проникающая под кожу через поверхностную ссадину.       – Стажёр Кейт Бишоп, – сказала Наташа, поднимая глаза. – Присаживайся.       Кейт села. Стул и правда был жёстким не только на первый взгляд. Спина выпрямилась. Она ожидала сухого инструктажа или холодного оценивающего взгляда, но Наташа смотрела иначе – с теплотой и лёгким любопытством.       – Клинт хорошо о тебе отзывается, – сказала она, откладывая папку в сторону, не сводя с Кейт изучающего взгляда. – Говорит, ты внимательная, не задаёшь глупых вопросов и умеешь вовремя замолчать.       – Он мне этого не говорил, – вырвалось у Кейт прежде, чем она успела подумать.       – Он тебе этого никогда не скажет. Бережёт, – Наташа улыбнулась уголками губ. – А вот Елене ты понадобилась. Она сама попросила твоего перевода – это, Бишоп, случается крайне редко. Она не из тех, кто просит.       Кейт сглотнула.       – Я понимаю. Я постараюсь оправдать.       Наташа смотрела на неё долгим, оценивающим взглядом, но в нём не было холода. Скорее, что-то похожее на распознавание.       – Знаешь, что сказала Елена, когда узнала, что я одобрила твой перевод? – спросила Наташа, и Кейт мотнула головой. – Она сказала – «Посмотрим, не сломается ли», а я ответила – «Не сломается». У меня чутьё на людей, Бишоп, и доверие выбору своих людей.       Кейт не знала, что на это ответить. В горле почему-то встал ком.       – Твоя задача на ближайшие три месяца быть связующим звеном между отделами, – продолжила Наташа, возвращаясь к деловому тону. – По делу Морроу-Ковача ты уже в курсе. Елена будет вводить тебя в курс текущих расследований, но запомни главное – всё, что ты увидишь и услышишь в этом отделе и остаётся здесь. Мы не убойный, Бишоп. Мы работаем по-другому.       – Я понимаю.       – Кейт Бишоп, – Наташа поднялась из-за стола и, сделав два шага, протянула руку. Не для формальности, а предлагая настоящее рукопожатие. – Добро пожаловать в отдел нравов. Если Белова будет слишком жёсткая – скажи мне. Она меня слушается, иногда.       Кейт пожала протянутую руку. Впервые в этом участке кто-то протянул руку для рукопожатия. Ладонь у Наташи была сухая и крепкая, как у человека, который привык держать оружие, но умеет обращаться с ним аккуратно.       – Я справлюсь, – сказала Кейт, и в этот раз голос прозвучал твёрдо.       – Я в этом не сомневаюсь, – лейтенант тепло улыбнулась. – Тогда иди, твой стол – напротив Беловой. Она тебя ждёт.       Коридор, ведущий от кабинета Наташи к кабинету Елены, был коротким, но Кейт шла по нему как по минному полю. Она представляла себе этот момент всю дорогу до участка, но реальность всегда оказывалась проще и страшнее одновременно.       Кабинет Елены находился в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Кейт постучала костяшками пальцев по косяку и вошла.       Первое, что она заметила – этот запах. Тот самый, который она запомнила ещё в первый день – B683 – резкий и бескомпромиссный. И здесь он был концентрированным. Теперь на контрасте с тем, что она слышала в кабинете лейтенанта Романофф, Кейт понимала – это сестринский аромат, она слышала это ясно, как слышат фамильное сходство в чертах лица, но у Елены он был резче, без мандариновой мягкости, без замшевой уступчивости. Он буквально бил прямо словами – «Я здесь. Не подходи близко, если не готов».       Здесь, в замкнутом пространстве кабинета, к нему примешивался запах кофе – горького, чёрного, въевшегося в стены за годы.       Второе, что она заметила – это порядок. Вернее, его особую, беловскую разновидность.       Кабинет был небольшим. Стены выкрашены в холодный бледно-серый, без картин и плакатов, если не считать большой карты Нью-Йорка на стене за спиной Елены. Над картой висела пробковая доска, и Кейт сразу узнала фотографии с делом Морроу-Ковача: лица подозреваемых, схема связей, несколько неизвестных имён, записанных от руки и красная нить, соединяющая их. Почерк был резким, угловатым, не привычно неаккуратным.       Узкое окно выходило во внутренний двор и почти не давало света. Вместо солнца кабинет освещался настольной лампой с холодным светом и тусклой потолочной люстрой, которая, кажется, работала через раз. Подоконник был пуст – никаких растений, даже мёртвого кактуса. Елена Белова не разводила цветы.       Архивный шкаф у левой стены – высокий, железный, запертый на ключ. Кейт заметила, что ключ торчит в замке, значит, Елена не боялась, что кто-то полезет в её дела без спроса. На открытых полках стояли справочники: уголовный кодекс штата Нью-Йорк с загнутыми уголками страниц, по наркотическим и токсичным веществам и старый учебник по криминалистике, Кейт подумала, что он явно подарен Рио. Несколько папок с делами были сложены не стопкой, а веером, чтобы при необходимости быстро вытащить нужную.       Стол Елены стоял напротив стола Кейт, и между ними расстояние было не больше метра. Так близко, что, сидя за работой, они почти касались коленями. Стол Кейт был чист: терминал, стационарный телефон, кружка. Пустая кружка. Кто-то уже поставил её сюда до прихода стажёрки.       Сама Елена сидела за своим столом, опершись локтями о столешницу, и просматривала сводки на планшете. Терминал рядом с ней был включён, на экране застыла открытая база данных. Она работала с раннего утра. Рукава рубашки закатаны до локтей, под глазами лёгкие тени, залегшие от усталости, кожаная куртка небрежно брошена на спинку стула. Выглядела она так, будто вовсе не покидала участок – словно пришла сюда задолго до рассвета и проработает до темноты, не заметив смены дня и ночи.       На столе перед ней стояла картонная подставка под кофе с давно стёршимся логотипом, разобрать который можно было только под определённым углом. Рядом – старая армейская фляжка и чёрная кружка с трещиной по ободку, из которой она, видимо, пила прямо сейчас, потому что над кружкой поднимался пар. На столе не было ни рамки с фотографией, ни подставки для канцелярии. Почти стерильная чистота. Полное отсутствие лишнего – личного.       Когда Кейт вошла, Елена подняла голову и несколько секунд просто смотрела на неё – оценивающе, как в клубе.       – Кейт Бишоп, – сказала она наконец. – Не опоздала.       – Я пришла раньше, – ответила Кейт, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       – Заметила, – Елена жестом показала на стол, напротив. – Это твоё место. Терминал подключен к базе данных, доступ к сводкам убойного отдела уже открыт. Пароль сбросишь при первом входе.       Кейт повесила рюкзак на спинку стула и села. Стул был старый, немного скрипучий, но удобный. Даже удобней, чем у лейтенанта в кабинете. Она включила терминал, и пока экран загружался, её взгляд снова упал на кружку. Пустую. И упаковка с чайной заваркой рядом.       – Спасибо за кружку, – сказала она, не удержавшись.       – Завари чай, – ответила Елена, не отрывая взгляда от планшета. – Ты нервничаешь, а чай лучше для нервов, чем кофе. В комнате отдыха есть кулер с горячей водой. Иди.       Кейт замерла на полуслове. Она открыла рот, чтобы спросить – «Откуда Вы знаете, что я пью чай?», но тут же закрыла его. Елена наблюдала за ней все эти дни. Видела, как Кейт избегает кофемашину, предпочитая чай из автомата в зале ожидания. Может быть, заметила, как она меняет чайные пакетики в ящике своего стола в убойном отделе? Или просто заметила кружку, которую Кейт носила с собой – фиолетовую, с мишенью.       – Лучший кофе в участке, – пробормотала Кейт, вспоминая слова Клинта, но поднялась и взяла кружку. – Я скоро вернусь.       Она вышла в коридор и только там позволила себе выдохнуть. Елена Белова заметила. Не просто её имя или результаты по стрельбе – она заметила, что пьёт Кейт Бишоп. И позаботилась о том, чтобы у неё был чай. Это было… Кейт не могла подобрать слово. Это было по-беловски – без объявлений, без «я подумала о тебе», просто кружка и пакетик заварки. Но от этого почему-то сильнее горели щёки.       В комнате отдыха она налила горячей воды, опустила пакетик в кружку и, пока чай заваривался, прислонилась к подоконнику бедром. За окном медленно просыпался Бруклин. Где-то на соседней улице прогремел мусоровоз. Где-то лаяла собака. А где-то в кабинете без цветов и солнечного света её ждала Елена Белова.       Вернувшись в кабинет, Кейт поставила кружку рядом с терминалом и села.       – На полке – сводки по текущим делам отдела нравов за последний месяц, – сказала Елена, всё ещё глядя в планшет. – Изучи. Вечером я задам вопросы.       – Принято.       Кейт потянулась к папкам и заметила, что Елена наконец подняла голову. Зелёные глаза смотрели на неё – не холодно, скорее, изучающе. Как будто Елена решала какую-то задачу, которую сама перед собой поставила.       – Вопросы есть? – спросила она.       – Пока нет.       – Значит, будут.       Кейт подавила улыбку. Это было именно то, что она ожидала. Никаких «рада тебя видеть» или «добро пожаловать в команду». Просто работа. Но в том, как Елена на её смотрела, было что-то неуловимо изменившееся. Может быть, тень любопытства. А может, Кейт это просто казалось.       Утро прошло за изучением сводок. Кейт читала и делала пометки в блокноте, том самом, который вела с первого дня в участке. Елена работала молча, только иногда перебрасываясь короткими фразами по телефону. Один раз она встала и вышла, бросив на ходу – «Я в архив. Если кто-то спросит – я на месте через двадцать минут». Кейт кивнула, хотя спрашивать было некому.       На душе было странно – спокойно и одновременно напряжённо. Как будто Кейт находилась в эпицентре бури, которая ещё не началась.       Ближе к полудню дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Наташа. Она заглянула, обвела взглядом комнату, увидела Кейт за терминалом и одобрительно кивнула.       – Осваиваешься?       – Да, мэм. Изучаю сводки.       – Хорошо, – Наташа перевела взгляд на пустой стол Елены, едва заметно нахмурилась и снова посмотрела на Кейт. – Если она тебя загоняет – скажи. Я серьёзно.       – Она меня ещё не загоняла.       – Это пока.       Наташа ушла, оставив лёгкий шлейф – замша и мандарин – который смешался с резким ароматом Елены и почему-то напомнил Кейт о том, что сёстры не всегда похожи, но их связь всегда можно уловить по едва заметным, почти неуловимым признакам.       К обеду Кейт дошла до сводок трёхмесячной давности, когда в кабинет постучали. На пороге стоял высокий, крепко сложенный мужчина в штатском. У него было обветренное лицо, коротко стриженные волосы и цепкий, быстрый взгляд человека, который привык оценивать обстановку за секунды. В руке держал папку с пометкой «Морроу-Ковач».       Кейт поднялась. Она никогда раньше не видела этого человека.       – Вы к детективу Беловой? – спросила она.       – К ней. Брок, антитеррор, – он кивнул на пустой стол Елены. – Где она?       – В архиве. Сказала, что будет через двадцать минут.       – Ты новенькая? Я тебя здесь не видел.       – Стажёр Кейт Бишоп, – сказала Кейт. – Переведена по ротации из убойного на три месяца.       – А, Бишоп, – Брок окинул её быстрым, оценивающим взглядом, в котором читалось скорее профессиональное любопытство, чем что-то личное. – Слышал. Клинт рассказывал, что ты метко стреляешь.       – Это преувеличение.       – Сомневаюсь. Бартон не бросается словами.       Он положил папку на край стола Елены.       – Здесь данные по старым связям Морроу-Ковача. Ничего срочного, но пусть посмотрит, когда вернётся. Скажешь ей?       – Передам.       – Спасибо, – он уже развернулся к двери, но задержался на секунду. – И, Бишоп, держись, – он хмыкнул. – С Беловой непросто, но, если она тебя взяла значит что-то в тебе есть.       Кейт не нашлось, что ответить. Брок ещё раз кивнул и вышел.       Кейт посмотрела на папку, оставленную на столе. Ей было любопытно заглянуть внутрь, но она сдержалась. Не её дело. Пока.       Елена вернулась через несколько минут, молча взяла папку и села за стол. Кейт заметила, как напряглись её плечи, когда она открыла первую страницу. На несколько минут в комнате повисла тишина, нарушаемая только шелестом бумаг. Потом Елена отложила папку и посмотрела на Кейт.       – Бишоп.       – Да?       – Ты прочитала сводки за последний месяц. Сейчас проверим.       Кейт выпрямилась на стуле. Сердце застучало быстрее, но она заставила себя дышать ровно. Это была проверка – та самая, к которой она готовилась.       – Я готова, – сказала она.       Елена чуть приподняла бровь, то ли удивлённо, то ли скептически, и открыла первую страницу своих заметок.       – Дело Рамиреса. Наркотрафик. Кто был связным между поставщиком и розничной сетью?       – Мигель Ортега, – ответила Кейт без заминки. – Мелкий дилер, которого взяли в Бронксе три недели назад. Он сдал Рамиреса в обмен на смягчение приговора.       – Каким маршрутом шли поставки?       – Через Куинс, но не через порт. Использовали фальшивые транспортные компании. Две из них принадлежали подставным лицам – владельцы из Среднего Запада, ни разу не были в Нью-Йорке.       – Хорошо. Дело Линетт. Проституция. Что связывает жертв?       – Все они были нелегалами. Их завербовали через фальшивое агентство по трудоустройству, обещали работу в ресторанном бизнесе, а потом забирали паспорта.       – Кто вёл вербовку?       – Женщина по имени – Кармен Хименес, её взяли две недели назад, сейчас она под стражей.       – Почему её не выпустили под залог?       – Потому что она угрожала свидетелю. Зафиксировано на уличной камере.       Елена отложила записи и посмотрела на Кейт. В зелёных глазах что-то мелькнуло – Кейт не сразу поняла, что это… Одобрение? Нет, скорее, оценка, которая оказалась чуть выше ожидаемой.       – Ты читала не просто сводки, – сказала Елена. – Ты анализировала.       – Я старалась.       – Старалась хорошо, – Елена захлопнула папку. – Ошибок нет.       Кейт выдохнула. Она не заметила, что задерживала дыхание.       – А теперь вопрос не по сводкам, – Елена подалась чуть вперёд. – Что общего между делом Рамиреса, делом Линетт и нашим делом Морроу-Ковача?       Кейт замерла. Это был уже не тест на память – это был тест на мышление. Она прокрутила в голове всё, что прочитала за день, соотнесла с известными данными по делу Морроу-Ковача, и через несколько секунд ответила:       – Все дела связаны с трафикингом. В деле Рамиреса – наркотрафик. В деле Линетт – торговля людьми. В деле Морроу-Ковача – свидетель, который знал о переправке людей.       – Верно, – Елена чуть наклонила голову. – А теперь следующий шаг. Что это значит?       Кейт задумалась. Она вспомнила пробковую доску над столом Елены, красную нить, соединяющую имена, события.       – Это значит, что кто-то координирует их, – сказала она медленно. – Кто-то, кто держит в руках все нити: трафикинг, наркотики, запуганных свидетелей. Это не разрозненные преступления, это сеть. И тот, кто убил Ковача – часть этой сети.       Елена кивнула. Медленно. Почти с уважением.       – Хорошо, Бишоп, – Елена выдержала короткую паузу, внимательно смотря в глаза Кейт, обдумывая что-то в уме. – Очень хорошо, – она откинулась на спинку стула. – На сегодня вопросы закончились. Завтра будешь работать с текущими запросами.       Кейт кивнула, стараясь не выдать радости. Она прошла свою первую проверку!       Вечером, когда Кейт уже собиралась домой, её телефон завибрировал. Сообщение от Клинта:       «Ну как ты там? Жива? Харкнесс спрашивает, не сбежала ли ты обратно»       Кейт улыбнулась и набрала ответ:       «Жива. Даже прошла первую проверку»       Ответ пришел через минуту:       «Это прогресс»       Кейт убрала телефон в карман и вышла на улицу. Вечерний Бруклин встретил её прохладным ветром и привычным шумом сирен. Она пережила первый день. И завтра будет второй. И послезавтра. И через месяц она всё ещё будет здесь. Потому что теперь, после всего, что случилось за последние дни, – это было единственное место, где она хотела быть.