Нрав пустоты

      Мосул встретил их тишиной. Это была не та тишина, что в пустыне – глубокая и звенящая, нарушаемая лишь завыванием ветра. Здесь, в лабиринте узких улиц и полуразрушенных зданий, она была другой: плотной, как вата, и такой же душной. В любой момент она могла взорваться грохотом выстрелов, криками или глухим ударом где-то за соседней стеной. В Мосуле тишина никогда не была безопасной.       Они работали в городе уже несколько месяцев. Елена и Эйва – Вдова и Призрак. Они стали чем-то вроде легенды среди бойцов. Их дуэт называли «две тени»: Эйва, которая видела всё, что скрыто, и Елена, которая умела заставить заговорить даже мёртвых. Они понимали друг друга с полувзгляда. Им не нужно было обсуждать план вслух, достаточно было кивка, движения пальцев, взгляда.       Они работали в восточном секторе, где разведка засекла ячейку, связанную с Абу Саидом. Трое взятых накануне боевиков дали противоречивую информацию, но все нити вели к некой фигуре, стоящей над Саидом. О ней ходили только слухи: учитель, бывший военный инструктор, человек, который собирает вокруг себя самых опасных и сломленных. Никто из пленных не знал его имени или, что вероятнее всего, боялся произнести.       В три часа ночи Кэрол вызвала их в штабной модуль и коротко обрисовала задачу: взять связного Саида, который, по данным разведки, укрывается в старом доме на окраине. Никакой тяжёлой артиллерии, никаких вертолётов. Только малая группа: тишина, ночь, никакого внимания.       – Он нужен живым, – твёрдо сказала Кэрол. – Он знает имя того, кто стоит над Саидом.       Группа из шести человек выдвинулась через полчаса. Два внедорожника с выключенными фарами нырнули в лабиринт улиц, зажатых между глухими стенами без окон. Мосул спал, если можно назвать сном, то тревожное оцепенение, в котором город пребывал после заката. Ни огонька, ни голоса.       У нужного дома Вдова и Призрак выскользнули из машины первыми. Приборы ночного видения окрашивали мир в изумрудный. Дом был старым, с внутренним двором и плоской крышей. По периметру – ни одного движения, только ветер шевелит обрывки полиэтилена на соседнем заборе.       Призрак подняла руку: «Я – на крышу, ты – внутрь». Вдова кивнула. Они не обменялись ни единым словом.       Елена проникла через заднюю дверь, которая оказалась незапертой. Внутри пахло керосином, готовкой и, въевшимся в стены, табаком. Первая комната – пусто. Вторая тоже. В третьей, на полу, на грязном матрасе, спали трое. Один из них – тот самый связной.       Она уже была рядом, когда один из охранников проснулся. То ли услышал дыхание, то ли почувствовал движение – он вскинулся и потянулся к автомату. Вдова выстрелила первой – короткая, почти бесшумная очередь. Охранник, начинённый пулями, опустился обратно с глухим грохотом. Второй вскочил с криком, и в тот же миг с крыши ударила Призрак – её выстрел снял его, прежде чем он успел вскинуть пистолет.       Связной, мужчина лет пятидесяти с седыми висками, метнулся в угол, прижимая к груди какой-то свёрток. Елена схватила его за шиворот, вырвала свёрток, заломила руки за спину. Он не сопротивлялся, только дрожал и что-то бормотал по-арабски, слишком быстро и неразборчиво.       – Чисто, – произнесла Призрак по рации, спускаясь с крыши. – Связной захвачен.       На обратном пути, в машине, Вдова сидела рядом со связанным мужчиной. Он смотрел в пол кузова и молчал, но она чувствовала его страх – животный, который бывает у людей, знающих, что они только что избежали смерти и ещё не понимают – зачем?       – Он знает, – сказала Призрак, не оборачиваясь с переднего сиденья. – Я видела его лицо, когда мы его брали. Он знает имя.       – Тогда он его назовёт, – ответила Вдова.       Допросная находилась в подвале бывшей школы. От стен пахло плесенью и сыростью, единственная лампа под потолком мигала, заставляя тени на бетоне дёргаться в беззвучном танце. Туда его завели под конвоем. Пленный всё ещё дрожал: то ли от ночной прохлады, то ли от пережитого страха. Один из конвоиров усадил его на стул, пристегнул наручниками к подлокотникам. Другой молча вышел, оставив пленного наедине с двумя женщинами.       Мужчина поднял голову, обвёл взглядом бетонные стены, единственную лампу под потолком, которая назойливо мигала, и тихо, почти обречённо, выдохнул. Он знал, куда попал. Знал, кто перед ним.       Вдова стояла у стены, скрестив руки на груди, и молчала. Призрак села напротив, положив локти на стол, и заговорила по-арабски: спокойно, почти дружелюбно, словно они встретились за чашкой чая, а не в подвале для допросов.       – Ты работал на Саида три года: возил оружие, передавал деньги, встречал людей. Ты был полезным.       Пленный не ответил. Он смотрел в стол, и желваки на его скулах ходили ходуном.       – Ты знаешь, зачем мы здесь, – продолжила она. – Мы взяли тебя не для того, чтобы расстрелять, а потому что ты знаешь то, чего не знают другие. И ты нам расскажешь.       – Я простой человек, – пробормотал он, не поднимая глаз. – Я не воюю. Я просто выполнял приказы.       – Ты выполнял приказы Саида, – Призрак чуть улыбнулась. – Это делает тебя не простым человеком, а ценным источником. Но ты боишься. Это нормально. Саид страшный человек, но он сейчас далеко. Мы здесь.       – Я не знаю имён. Мне говорили: отвези туда, забери то. Я не спрашивал.       Она чуть подалась вперёд.       – Ты работал на Саида три года. Ты хочешь сказать, что за три года не услышал ни одного имени? Ни разу не поинтересовался, с кем имеешь дело?       – Я боялся спрашивать, – он впервые поднял глаза и встретил взгляд Призрака. – Те, кто спрашивают, долго не живут. Вы это знаете.       Вдова, стоявшая у стены, издала короткий, сухой звук и это был не смех. Пленный вздрогнул и перевёл взгляд с Призрака на Вдову. Она по-прежнему смотрела на него не мигая, не двигаясь, и в этом взгляде не было угрозы, но было что-то другое, что пугало сильнее – абсолютное терпение. Как будто она могла ждать вечность.       А затем она отлепилась от стены, обошла Призрака и остановилась прямо перед пленным. Она не нависала, не давила – просто оказалась ближе. И когда она заговорила по-арабски, её голос прозвучал иначе, чем у Призрака: тише, без тени дружелюбия.       – Ты боишься спрашивать у них, – произнесла она. – А у нас ты боишься отвечать. Это непоследовательно. Мы сейчас прямо перед тобой, а не они.       – Я не знаю, что вам нужно, – прошептал пленный.       – Ты знаешь, – Вдова чуть наклонила голову. – Ты знаешь имя. Имя того, кто стоит над Саидом, того, кого вы называете Учителем.       Пленный замер. Его руки, пристёгнутые к подлокотникам, напряглись так, что побелели костяшки.       – Я не знаю этого имени, – сказал он, но голос его дрогнул.       – Ложь, – произнесла Вдова ровно. – Первая: когда она спросила тебя про три года, ты отвёл взгляд влево. Вторая: когда ты сказал «я не спрашивал», ты коснулся пальцем запястья – жест, который люди делают, когда пытаются себя успокоить. Третья – сейчас. Ты знаешь это имя, и ты только что это подтвердил.       Пленный сглотнул. Пот заструился по его виску к скуле. Призрак, не меняя позы, добавила:       – Мы можем защитить тебя. Перевести в другую камеру, спрятать от твоих бывших друзей, но только если ты поможешь нам. Если нет, то мы уйдём, а ты останешься здесь, – она пожала плечами, откинувшись на спинку стула, – один. И тогда он узнает, что ты говорил с нами. Даже если ты ничего не сказал, он не поверит.       Пауза затянулась. Пленный опустил голову, его плечи задрожали.       – Хасан, – прошептал он наконец. – Его зовут Хасан. Ибрагим Хасан, – теперь поток его речи невозможно было остановить. – Он не просто командир... Он аль-Муалим. Саид работает на него, но Саид – это только деньги, оружие, перевозки. А Хасан... Он учит. Он находит людей. Таких, как... – он запнулся, подбирая слово, – Как вы. Сломанных. Тех, кого система выбросила. Он даёт им цель. Он говорит, что пустота – это сила.       Вдова выпрямилась и сделала шаг назад. Что-то в её лице изменилось: не страх, не боль, а жёсткое отрицание.       – Ты ошибаешься, – сказала она. – Мы не такие. Сломанный не должен поддаваться извергу. Сломанный должен держаться за тех, кто ещё жив. Иначе ты просто признаёшь, что он прав.       Пленный встретил её взгляд собственным: измученным и затравленным.       – Он прав, – прошептал он. – Потому что такие, как он, всегда находят слабость.       Вдова промолчала. Призрак поднялась со стула и встала рядом.       – Имена, – потребовала она. – Назови тех, кого он нашёл.       Пленный облизал пересохшие губы.       – Я знаю не всех... Я слышал имена. Джон Уокер – бывший солдат, американец, уволен с позором. Исчез после трибунала, но Хасан нашёл его. Он – его лучший ученик, так говорят. Ещё Халед аль-Ахмади – иорданец, бывший офицер. Его выгнали после обвинений в пытках, и Хасан забрал его к себе. Последний, кого я знаю, Ахмед Рашид – он из Мосула, местный. Потерял семью при бомбёжке. Искал смерти, нашёл Хасана. Он дал ему цель... Есть и другие, я не знаю имён.       – Уокер, – повторила Призрак, уже на английском. – Ты знала?       – Знала, что его уволили, – ответила Вдова. – Не знала, что он здесь.       Когда они вышли в коридор, Елена остановилась и прислонилась спиной к стене. Эйва встала рядом.       – Теперь у нас есть имя, – сказала она. – Ибрагим Хасан.       – Учитель, – повторила Елена. – Тот, кто находит сломанных, и делает их ещё более сломанными...       Эйва посмотрела на неё долгим молчаливым взглядом.       – Ты веришь тому, что сама сказала там? Насчёт того, что сломанный не должен поддаваться?       Елена не ответила. Она смотрела на свои руки, и молчала. Потому что только сейчас увидела кровь, которую не замечала раньше.       Они вернулись в свой модуль, когда небо над Мосулом только начало сереть. До следующего выезда оставалось несколько часов, и Эйва, не теряя времени, занялась тем, что всегда помогало ей переключиться: разобрала автомат на части и принялась чистить его с той же методичностью, с какой когда-то точила нож у штабного модуля.       Елена сидела на краю койки, перечитывая записи, сделанные во время допроса. Имя Хасан было обведено дважды. Рядом, на тумбочке, стояла фотография Наташи и лежал значок лейтенанта, мишень «К.Бишоп» по-прежнему была сложена в нагрудном кармане – эти якоря реальности были всегда рядом с Еленой.       – Ты веришь тому, что сказала ему? – снова спросила Эйва, не отрываясь от затвора. – Насчёт того, что сломанный должен держаться.       Елена не сразу ответила.       – Я хочу в это верить, – сказала она наконец. – Этого достаточно.       Эйва кивнула, будто соглашаясь с каким-то своим внутренним выводом. Она не стала продолжать, просто протянула Елене флягу с водой. Та взяла, сделала глоток, вернула.       – Ты знаешь, кто такой этот Уокер? – спросила Старр, меняя тему.       – Бывший капитан армии США, – Елена отложила записи. – Уволен с позором за жестокость при допросах. Я читала его досье, когда служила в полиции. Мы думали, что он исчез где-то в Южной Америке.       – А он здесь, в Мосуле, и он – лучший ученик Хасана. Значит, он опасен.       – Да, – Елена посмотрела на свои руки. – Такие, как он, никуда не исчезают. Они находят новых учителей.       За дверью модуля послышались шаги и голоса подготовка к выезду шла полным ходом. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то звал сержанта. Война продолжалась, и в ней было место не только боли, но и рутине: чистить оружие, проверять снаряжение, ждать приказа. Елена нашла в этой рутине странное, почти забытое успокоение. Здесь, в пыльном модуле на краю пустыни, она была на своём месте.       Засада случилась на следующий день. Они возвращались с разведки через сектор Аль-Карама, двигаясь по узкой улице, зажатой между полуразрушенными зданиями. Колонна из двух внедорожников шла медленно, дорога была изрыта воронками и завалена обломками. Вдова сидела за рулём первой машины, Призрак на пассажирском. Сзади двое бойцов: молодой пулемётчик Майкл Дженкинс и сержант Омар Альварес: опытный, молчаливый, всегда носивший с собой чётки. Во второй машине ещё четверо: водитель, двое стрелков и капрал Том Грейвс, который должен был выйти на пенсию через два месяца.       Взрыв прогремел, когда они поравнялись с разрушенным фасадом бывшей аптеки. СВУ сработало под днищем второй машины: кузов подбросило, перевернуло, и повалил чёрный дым. В ту же секунду с крыш и из окон верхних этажей по ним открыли шквальный огонь. Пули застучали по корпусу первой машины, разбивая стёкла и поднимая песчаную пыль вокруг.       – Из машины! — заорала Призрак, уже распахивая дверь. – Вдова, прикрывай! Альварес, Дженкинс – к восточной стене, быстро!       Вдова выкатилась наружу, упала на одно колено и открыла ответный огонь. Она стреляла короткими очередями, не давая противнику высунуться. Краем глаза она видела, как из горящей второй машины пытаются выбраться люди. Грейвс, раненный в ногу, полз по мостовой, оставляя за собой кровавый след. Один из стрелков лежал неподвижно – его выбросило взрывом. Второй, контуженый, пытался оттащить его в укрытие.       – Аль-Муалим! – кричали с крыш. – Смерть неверным!       Призрак командовала чётко и без паники по рации: указывала направления, прикрывала раненых.       – Дженкинс, не высовывайся! Альварес, огонь по левой крыше! Вдова, у тебя двое на балконе!       Вдова сменила магазин и срезала одного из стрелявших на балконе. Второй скрылся внутри здания. Пуля чиркнула по её плечу, разрывая рукав, оставив длинную, но неглубокую царапину. Она даже не поморщилась. Боль была острой, пульсирующей, но Вдова лишь сменила позицию и продолжила огонь.       Вертолёты пришли через десять минут – вечность для тех, кто был на земле. Огневая поддержка с воздуха заставила нападавших отступить. Когда пулеметный рокот стих, Призрак первым делом бросилась к раненым. Грейвс был жив, но потерял много крови, ему нужна была срочная эвакуация. Один, стрелок из второй машины, погиб – тот, что лежал неподвижно. Ему было двадцать три года.       Вдова сидела, прислонившись спиной к колесу машины, и зажимала плечо ладонью. Кровь пропитала рукав и стекала по пальцам. Призрак опустилась рядом, достала аптечку и принялась перевязывать.       – Царапина, – сказала она, осматривая рану. – Глубокая, но не опасная. Держись.       – Я в порядке, – ответила Вдова. – Как остальные?       – Дженкинс легко ранен, Альварес цел. Во второй машине один погиб, Грейвс – тяжёлый. Мы делали, что могли.       Она не стала добавлять, что этого было недостаточно. Вдова поняла без слов.       Вертолёты ушли, и над улицей повисла звенящая тишина, которая бывает после боя, когда уши ещё заложены от грохота, а воздух пахнет порохом и горелым бензином. Вдова сидела, прислонившись спиной к колесу машины, и смотрела, как Призрак затягивает бинт на её плече. Боль пульсировала, но была уже где-то далеко, за стеной адреналина. Дженкинс, прихрамывая, помогал Альваресу укладывать раненого Грейвса на носилки. Второй стрелок из подбитой машины лежал на земле, накрытый курткой, которую он носил с нашивкой своего подразделения.       – Как думаешь кто напал?       – Местная ячейка, – сказала она, закончив перевязку. – Теперь мы знаем, что это последователи Хасана. Это было послание…       Она не успела договорить – очередь ударила из окна второго этажа соседнего здания, – того, которое они считали зачищенным. Пули застучали по бетону, выбивая крошку, и Дженкинс, стоявший ближе всех, вскрикнул и упал на одно колено, схватившись за бедро.       – Контакт! Второй этаж, левое окно! – заорала Призрак, уже падая на землю и перекатываясь за укрытие.       Вдова рванулась вперёд, превозмогая боль в плече. Винтовка оказалась в руках раньше, чем она успела подумать. Она дала короткую очередь по окну и стекло брызнуло осколками, стрелок на секунду замолчал. Но из соседнего проёма уже бил второй, и третий из дверей подъезда, напротив.       – Альварес, прикрывай раненых! – скомандовала Призрак. – Вдова, со мной!       Они двинулись вдоль стены, пригибаясь, используя каждый выступ, каждую кучу обломков. Призрак стреляла короткими, экономными очередями. Вдова прикрывала её, не давая противнику высунуться. Бой на короткой дистанции самый страшный и самый честный. Здесь не было времени на тактику, только на реакцию.       Один из боевиков выскочил из подъезда прямо на них: молодой, с безумными глазами и автоматом наперевес. Вдова выстрелила первой, и он упал, не добежав двух шагов. Второй попытался обойти их с фланга, но Призрак заметила его и сняла точным выстрелом в голову. Было слышно только глухое падение тела на песок и звон упавшего автомата.       Тишина наступила так же внезапно, как началась. Трое боевиков лежали на мостовой. Дженкинс, раненный в бедро, сидел, прислонившись к колесу, и матерился сквозь зубы. Альварес уже накладывал ему жгут. Грейвс был без сознания, но дышал.       Призрак опустила автомат и выдохнула.       – Вот теперь точно всё, – сказала она.       Вдова ничего не ответила. Она смотрела на убитого боевика, что выскочил из подъезда первым. Ему было не больше двадцати. Совсем мальчишка. Она вспомнила слова пленного – «Он находит сломанных». Этот мальчишка был одним из них. И теперь он лежал на пыльной мостовой Мосула, и никто не придёт за ним.       – Вдова, – позвала Призрак. – Ты цела?       – Да, – ответила Вдова, отводя взгляд от тела. – Идём. Нужно помочь с ранеными.       Она наклонилась, подхватила носилки Грейвса с одной стороны, и они понесли его к машине. Впереди была эвакуация, рапорты и долгая ночь на базе. Но сейчас, в этом коротком промежутке между двумя боями, Елена думала только о том, что мальчишке было двадцать.       На базу они вернулись затемно. Раненых сразу отправили в медпункт, где уже дежурила бригада хирургов. Дженкинс, несмотря на ранение, держался бодро и даже пытался шутить с медсестрой. Грейвса увезли на операцию, врачи сказали, что он потерял много крови, но шансы есть. А погибшего стрелка отнесли в отдельный модуль, который на базе называли «холодильником». Елена проводила носилки взглядом и ничего не сказала.       Не успели они с Эйвой дойти до своего модуля, как их перехватил сержант Сандерс.       – Вдова, Призрак, – сказал он. – Полковник Дэнверс ждёт вас в штабе. Срочно.       Штабной модуль был освещён ярче обычного. Карта на стене пестрела свежими пометками – красный маркер обозначал места недавних столкновений, синий – позиции союзников, зелёный – разведанные цели. Кэрол стояла у карты, скрестив руки на груди, и, когда они вошли, обернулась не сразу.       – Докладывайте, – сказала она.       Призрак коротко изложила результаты: связной захвачен, информация получена, колонна попала в засаду, потери – один убитый, двое раненых. Кэрол слушала молча, не перебивая. Когда Призрак закончила, полковник перевела взгляд на Вдову.       – Что с плечом?       – Царапина, мэм.       – Хорошо. – Кэрол отошла от карты и села за стол. – Информация, которую вы добыли, стоит этих потерь. Я знаю, что сейчас это звучит дерьмово, но вы должны это понимать.       – Мы понимаем, – сказала Вдова.       Кэрол кивнула и взяла со стола распечатку.       – Ибрагим Хасан – это имя всплывало в сводках разведки последние полгода, но подтверждения не было. Теперь оно есть, как и список его учеников – Уокер, аль-Ахмади, Рашид – это не просто имена. Это ключи к его сети. Я уже отправила запрос в Лэнгли. Если кто-то из них засветится, мы узнаем.       – Уокер – бывший капитан армии США, – добавила Призрак. – Если он здесь, это не просто террорист, это предатель.       – Знаю, – Кэрол посмотрела на неё. – Именно поэтому мы должны найти его первыми. До того, как он наделает ещё больше бед.       Она отложила распечатку и обвела взглядом обеих.       – Вы хорошо сработали. Обе. Но я хочу, чтобы вы понимали: то, что случилось сегодня – это только начало. Хасан теперь знает, что мы знаем. Он будет действовать быстрее. И его ученики тоже. Будьте готовы.       – Мы готовы, – сказала Вдова.       Кэрол чуть прищурилась.       – Я в этом не сомневаюсь. – Она перевела взгляд на напарницу Вдовы. – Призрак, ты хотела поговорить.       Эйва на секунду замешкалась, Вдова заметила это и чуть нахмурилась, но промолчала.       – Это личное, мэм. Я зайду позже.       Кэрол кивнула, не настаивая.       – Свободны. Завтра в восемь общий брифинг. Отдыхайте.       Они вышли из штабного модуля и остановились у входа. Ветер приносил с пустыни запах пыли и сухой травы. Где-то вдалеке гудел генератор. Эйва смотрела в темноту и молчала.       – Ты действительно хочешь уйти? – спросила Елена.       Эйва не сразу ответила.       – Я думаю об этом всё чаще, но для этого сейчас не время. Сейчас у нас есть цель с именем, а значит – я остаюсь. А теперь иди в медпункт, у тебя уже повязка сырая.       Этой ночью они сидели на крыше одного из уцелевших зданий. Мосул внизу был тёмным, электричества не было уже несколько месяцев, только редкие огоньки керосиновых ламп мерцали в окнах. Небо над городом было усыпано звёздами: яркими, колючими, не такими, как в Нью-Йорке. Где-то вдалеке гудели вертолёты.       Эйва сидела на парапете, свесив ноги вниз. Елена стояла рядом, опираясь на перила. Плечо всё ещё саднило под повязкой, но она не обращала внимания.       – Держи, – она достала откуда-то бутылку виски, мутную, купленную за копейки у местных. Сделала глоток, поморщилась и передала Елене.       – Гадость, – прокомментировала та.       – Лучшее, что можно найти в этой дыре.       Они замолчали. Бутылка пошла по кругу. Ночной ветер холодил разгорячённые лица. Внезапно Эйва достала из кармана старый, потёртый плеер со стёртыми наклейками – одну из немногих вещей, которые она хранила как зеницу ока, и протянула один наушник Елене. Та, чуть поколебавшись, взяла.       Струнные. Медленные, торжественные, они заполняли собой всё пространство, прогоняя тишину и боль. Елена не разбиралась в классике, но мелодия взяла за живое.       – Это Бах, – тихо сказала Эйва, глядя на звёзды. – Помогает, когда кажется, что всё. Капитан Ивонн слушала его перед каждой операцией, говорила, что порядок музыки противостоит хаосу войны.       Елена ничего не ответила. Они так и молчали, глядя на усыпанное колючими звёздами небо над разрушенным городом, объединённые одним мотивом на двоих.       – Я устала, – вдруг сказала Эйва, прерывая молчание и тишину музыки. – Не физически. Душой… Я здесь уже десять лет. Видела, как умирают друзья, как умирают ученики. Я записала в этот блокнот слишком много имён, – она достала из кармана потрёпанный блокнот и показала его Елене. Открыв его Елена увидела страницы, исписанные аккуратным, убористым почерком. – Как думаешь, возможно, пришло время попробовать жить иначе? У меня где-то в Штатах есть племянница. Я ни разу её не видела.       Елена посмотрела на неё. В свете звёзд лицо Эйвы казалось высеченным из камня.       – Ты заслужила, – сказала Елена.       – Ты тоже, но ты не уйдёшь, пока не закончишь, – Эйва достала сложенный листок. – Держи. Это последние данные по Хасану. То, что удалось собрать за последние месяцы. Он кукловод, который создаёт сеть, а Саид только часть этой сети. Найди его, закрой это дело и возвращайся к жизни.       Елена взяла листок, пробежала глазами по строчкам и убрала в нагрудный карман, туда, где уже лежали значок Наташи и смятая мишень «К.Бишоп».       – Я найду его, – сказала она. – Я должна.       – Знаю. Поэтому я тебе это и даю.       Эйва подняла бутылку и произнесла тост:       – За тех, кто ждёт. За тех, кого мы помним. И за то, чтобы когда-нибудь мы всё-таки увидели этот, чёртов, мир.       Елена взяла бутылку, сделала глоток. Виски обжёг горло, заставляя прокашляться. Она посмотрела на звёзды и вдруг впервые за долгое время позволила себе подумать о Бруклине. О девчонке с голубыми глазами. О том, что та сказала на крыше участка. Она не знала, увидит ли Кейт снова. Но сегодня, здесь, на этой крыше, под музыку Баха и с бутылкой дрянного виски в руке, она знала – у неё есть цель. И этого было достаточно.