Шестой круг

Путешествия во времени, решил Драко Малфой, — это отвратительно, грязно и совершенно не достойно наследника древнего рода. А уж путешествовать во времени в компании Поттера — это наказание, которого не заслужил даже грязнокровка. Перемещение вышло скомканным. Только что они стояли в Выручай-комнате, уворачиваясь от Адского пламени, которое сами же и вызвали (разумеется, виноват был Поттер с его гриффиндорской тягой к героизму), а в следующую секунду мир сжался в точку и выплюнул их в холодном, сыром коридоре подземелий Хогвартса. — Поттер, — прошипел Драко, потирая ушибленное плечо и с отвращением оглядывая каменную кладку, освещенную не привычными магическими факелами, а какими-то допотопными масляными лампами. — Если это очередной твой идиотский план, клянусь, я скормлю тебя моему павлину, как только мы вернемся. Если вернемся. — Заткнись, Малфой, — огрызнулся Гарри, поправляя очки. Выглядел он встревоженным. — Я здесь ни при чем. Это ты схватился за тот кубок. — Это был не кубок, а артефакт из хранилища Ноттов, болван! И я пытался его убрать, пока ты размахивал палочкой, как раненый тролль! Их перепалку прервал звук шагов — уверенных, размеренных, эхо которых гулко разнеслось под каменными сводами. Драко инстинктивно выпрямился и придал лицу надменное выражение. Кто бы это ни был, он должен сразу понять, что перед ним аристократ, а не какой-то бродяга. Из-за поворота вышел юноша. Он был высок, темноволос и неестественно красив той холодной, точеной красотой, которая заставляет замереть. Черты лица — словно вырезаны из мрамора искусным скульптором, безупречная осанка, простая, но дорогая мантия, а на груди поблескивал значок старосты. Но больше всего поражали глаза — темные, почти черные, с острым, оценивающим блеском, который мгновенно скользнул по их растрепанному виду и остановился на Драко. — Вы, должно быть, заблудились, — произнес незнакомец. Голос у него был мягкий, обволакивающий, с легкой шипящей ноткой. — Новые студенты? Перевод? В это время года — большая редкость. Гарри напрягся, как натянутая струна. Его рука дернулась к карману с палочкой. Драко же, напротив, ощутил странное облегчение. Этот юноша явно был здесь главным, он держался с той спокойной властностью, которая присуща старостам вроде него самого. Наконец-то хоть кто-то адекватный. — Можно и так сказать, — плавно ответил Драко, шагнув вперед и заслоняя собой Поттера, чтобы этот болван не ляпнул глупость. — Драко Малфой. Мой спутник, к сожалению, слегка… нездоров после путешествия. Мы прибыли издалека. — Реддл, — представился староста, и его губы тронула легкая, вежливая улыбка. — Том Реддл. Для меня большая честь приветствовать в Слизерине наследника рода Малфоев, даже если ваше появление здесь несколько… нестандартно. Он говорил правильные вещи. Он знал фамилию Малфой. В его глазах Драко увидел не подозрительность, а живой, почти исследовательский интерес. Это льстило. Так началась их новая жизнь. Они оказались в 1943 году. Это выяснилось быстро. И это было катастрофой. Гарри, разумеется, тут же начал строить теории, читать пыльные газеты в библиотеке и шептаться с портретами. От него Драко узнал то, во что поначалу отказывался верить: Том Реддл — это будущий Темный Лорд. Но наблюдать за Реддлом и верить в это было решительно невозможно. Том был воплощением идеального студента. Умный, обходительный, с безупречными манерами. Он собирал вокруг себя слизеринскую элиту, как магнит, и каждый его жест был выверен. К Драко он проявил особое внимание. Не навязчивое, нет. Он просто всегда оказывался рядом. — Ходят слухи, мистер Малфой, что ваша семья хранит множество древних секретов, — заметил он однажды, когда они вместе шли с урока зелий. Драко тогда фыркнул, раздуваясь от гордости. Том говорил с ним как с равным, даже как с экспертом. Он спрашивал о дуэлях, о чистоте крови, о темной магии — о, он был очень, очень сведущ в темной магии, но говорил о ней с тем же изяществом, с каким рассуждал о трансфигурации. — Вы удивительно осведомлены, Драко, — мурлыкал Том, и его темные глаза изучали лицо собеседника с почти осязаемой интенсивностью. — У вас очень… старомодные взгляды для нашего времени. И в то же время свежие. Это интригует. Первые недели Драко купался в этом внимании. Да, Поттер постоянно дергался и шипел: «Малфой, он опасен! Ты не понимаешь, с кем говоришь!». Но это было так типично для Поттера — завидовать, что кто-то наконец оценил Малфоя-младшего по достоинству, не оглядываясь на дурацкую школьную вражду. А потом что-то изменилось. Это были мелочи. Взгляд Реддла задерживался на нем на секунду дольше, чем требовали приличия. Не просто оценивающий, а… голодный. Однажды, когда Драко, оживленно жестикулируя, рассказывал о поместье Малфоев, Том вдруг подался вперед и почти коснулся кончиками пальцев его виска, где выбилась светлая прядь. — Какие светлые волосы, — прошептал Том, и его дыхание было холодным, как сквозняк из склепа. — Такая редкость. Фарфор и пепел. Драко тогда отшатнулся, сделав вид, что просто поправил мантию. Но внутри все похолодело. Это не было восхищением. Это было препарированием. Том смотрел на него, как на коллекционную бабочку, которую неплохо бы пришпилить булавкой к бархату. И Драко начал свое «тактическое игнорирование». Он не мог просто взять и перестать общаться с глазу на глаз со старостой Слизерина, который держал в кулаке весь факультет. Это было бы социальным самоубийством. Нет, Малфой действовал тоньше. В Большом зале он садился через два места от Тома, так, чтобы между ними обязательно оказывался Эйвери или Лестрейндж. Когда Реддл подходил к нему после занятий, Драко ссылался на головную боль и, вежливо улыбаясь, уходил в спальню. На собраниях «Клуба Слизней», как неофициально называли окружение Реддла, он соглашался с каждым словом Тома, кивал и аплодировал, но стоило встрече закончиться — исчезал первым, не дав вовлечь себя в личную беседу. Он стал тенью, соглашающимся эхом, но не сообщником. Тому это не нравилось. Драко чувствовал это кожей. Однажды вечером Драко задержался в гостиной, делая вид, что читает учебник по Защите от Темных искусств (старый, скучный, но полезный для маскировки). Он чувствовал спиной тяжелый, давящий взгляд от камина, где сидел Реддл. Поттер, слава Мерлину, сидел напротив и сверлил Тома не менее тяжелым взглядом. Дуэль двух пар зеленых и черных глаз. Наконец Том поднялся. Он не подошел к Драко, нет. Он прошел мимо, остановившись ровно на линии огня, так, чтобы его тень упала на пергамент Малфоя. — Вы стали очень заняты в последнее время, мистер Малфой, — произнес он в пространство, но каждое слово было отравленной стрелой, пущенной точно в цель. Усердие — это похвально. Но не чрезмерное ли? Знаете старую магическую аксиому? Чем сильнее магия избегает мага, тем вернее она его находит. А я, знаете ли, очень настойчив. Он ушел, а у Драко по спине пробежал холодок. Он — не абы кто! Он — Драко Люциус Малфой! Он не будет бегать и прятаться, как загнанный зверь. Но и подпускать к себе это существо с улыбкой змея-искусителя и взглядом, в котором плещется вековая тьма, он больше не собирался. Том Реддл переигрывал самого Драко в его же игре, и это пугало больше всего. Гарри поймал его взгляд и едва заметно, одними уголками губ, ухмыльнулся. Впервые за долгое время это была не враждебная, а понимающая усмешка. Они оба попали в ловушку, и змея, облюбовавшая одну жертву, не сводила с нее глаз. Интерес Тома Реддла был опаснее любой Авады. Теперь Драко знал это наверняка.